Слава и трагические дни «Красной Капеллы» | Леворадикал

Слава и трагические дни «Красной Капеллы»

«Она еще жива. Она еще среди нас. Может быть, она уже активизировалась, может быть, нет.

Но она снова поднимет голову, как только это понадобится, еще лучше организованная, еще лучше законспирированная»

В. Ф. Флике,«Агенты радируют в Москву», 1957 г.

Война с фашизмом унесла жизни десятков миллионов людей. Разных стран и народов. Многие из них погибли, оставшись в памяти лишь своих родных, близких. Некоторые же стали в борьбе героями, и их имена вошли в историю. Наш рассказ об относительно малоизвестных героях немецкого антифашистского движения Сопротивления «Красная капелла». Светлой их памяти посвящается.
Кто они?

Уцелевшие от фашистских репрессий коммунисты и антифашисты начали организовывать борьбу в подполье сразу после прихода Гитлера к власти в 1933 г. Ее отдельные очаги сохранились со времен Народного фронта, в солидарности со всеми, кого преследовал нацистский режим, а также с угнанными на гитлеровскую каторгу иностранными рабочими и организованным ими движением Сопротивления. Ядром же германского Сопротивления сразу стали активисты Коммунистической партии Германии, своими жизнями приближавшие Победу над фашистской диктатурой. Постепенно определились и лидеры.

Один из них – АРВИД ХАРНАК – родился в 1901 г. Из семьи потомственных интеллигентов: его отец Отто Харнак – крупнейший знаток истории и литературы, дядя Адольф фон Харнак – академик и генеральный директор Прусской государственной библиотеки. В 1924 г. Арвид получил юридическое образование и докторский диплом. В 1926 г. отправился в США, где подготовил диссертацию на соискание ученой степени доктора экономических наук «Домарксистское рабочее движение в Соединенных Штатах», которую защитил в 1930 г. Там же, изучая философию, пришел к научному социализму. Экономический кризис, охвативший в 1929 г. весь капиталистический мир, помог ему осознать преимущества советского планового хозяйства. В 1931 г., уже в Германии, вместе с рядом ученых и хозяйственных деятелей основал и возглавил «Научное общество по изучению советского планового хозяйства». Личное знакомство с СССР помогло ученому-экономисту стать убежденным марксистом-ленинцем.

К 1936 г. А.Харнак собрал вокруг себя антифашистов различных политических убеждений, многие из которых работали в различных государственных учреждениях и имели доступ к определенной информации. Это были коммунисты, социал-демократы, пацифисты, христианские демократы, верующие, просто честные люди; были и осознавшие свою национальную ответственность армейские офицеры.

В их числе полковник вермахта Эрвин Гертс (род. в 1890 г., казнен 10 февраля 1943 г. в Плетцензее), передававший ценные сведения о задачах и конкретных целях фашистских ВВС.

Гуманистически настроенные интеллигенты, такие, как журналист-коммунист Вильгельм Гуддорф, которого отец хотел видеть пастором, читавший на древних и почти на всех европейских языках, обладавший обширными знаниями в области экономики, истории, литературы, искусства; доктор технических наук Ганс Генрих Куммеров (род. в 1903 г., гильотинирован 4 февраля 1944 г.) служил на военном заводе, с 1933 г. передавал ценные сведения научно-технического характера о новых важных открытиях и изобретениях в германской военной промышленности.

Были даже отдельные представители буржуазии, например фабрикант Лео Скжипчински – совладелец одного из военных предприятий «Кроне и К°», брошенный в концлагерь Заксенхаузен; «Красная графиня» Эрика фон Брокдорф (род. в 1922 г.) – жена графа Кая фон Брокдорфа, тоже участника Сопротивления, служила в имперском бюро труда, где собирала важные разведывательные данные; ее квартира неоднократно использовалась для радиосвязи с Москвой.

Другим лидером стал ХАРРО ШУЛЬЦЕ–БОЙЗЕН. Родился в 1909 г. Внучатый племянник гроссадмирала фон Тирпица, построившего перед Первой мировой войной германский военно-морской флот. Имел все возможности сделать блестящую карьеру в лагере консервативных правых. Вместо этого прошел радикальный путь от правоконсервативной юношеской организации «Младогерманский орден», преодолев националистические иллюзии, к убежденному марксизму-ленинизму, к открытому политическому столкновению с буржуазным обществом. Еще студентом издавал журнал «Дер гегнер» («Противник»), направленный против германского истеблишмента. Уже в 1933 г. Шульце-Бойзен впрямую бросил вызов фашизму, после того как его друг по редакции «Противника» был на его глазах забит до смерти. Самому Харро все же удалось выбраться живым из камеры пыток. Решающую роль в его дальнейшем развитии сыграло знакомство с кружком художников, в котором преобладающее влияние имели коммунисты КПГ: скульптор Курт Шумахер, его жена, работавшая в области прикладной графики, Элизабет, Вальтер Хуземан и его жена Марта. С 1936 г. Харро, служивший к тому времени в имперском министерстве авиации в чине обер-лейтенанта, включился в руководимое коммунистами антифашистское движение, передавая, в частности, красному испанскому правительству секретные сведения об абверовских мерах, а в посольство СССР в Берлине (через посредницу) передал предостерегающее письмо, в результате чего вскоре в районе Барселоны, на территории красной Испании, были приняты меры против намеченных операций войск Франко. Человек большого ума, блестящий полемист, борец, готовый пожертвовать жизнью ради своих идеалов.

Связанные с А.Харнаком и Х.Шульце-Бойзеном группы начали активно и координированно действовать с 1938 – 1939 гг., когда немецкие антифашисты боролись против развязывания Гитлером Второй мировой войны. Они и стали основой организации, ставшей знаменем всей антифашистской борьбы немецкого народа – «Красной капеллы».

Объединение сил

Косвенные связи между А.Харнаком и А.Шульце-Бойзеном были давно, но первая их личная встреча, на которой детально договорились об объединении антифашистских сил в организацию, состоялась в начале 1940 г. Ее итогом стало приобретение транспортабельных радиопередатчиков, согласование кода и времени сеансов радиосвязи с соответствующими советскими органами. Сбором сведений, имеющих большое значение в военном отношении, к тому времени занималась широкая подпольная сеть антифашистов, проникших во многие экономические, политические и военные центры фашистского государства. Причем не только в Берлине, но и в других частях Германии.

Именно в этот период абвер дал антифашистам организации А.Харнака – Х.Шульце-Бойзена название. Радистов подпольных организаций абверовцы называли пианистами, если же их было несколько – оркестром, капеллой. После того как в ночь с 25 на 26 июня 1941 г. абверовская станция радиоконтроля впервые засекла, что из Берлина – центра фашистской диктатуры – ведутся сеансы прямой радиосвязи с Москвой, тех, кто организовывал их, стали именовать «Красной капеллой». (Правда, для интенсификации передач информации или в случае неисправности основного передатчика радиосвязь кружным путем дополнительно осуществлялась еще из Брюсселя). Именно с этим именем она вошла в историю как символ мужества, несгибаемости и подвига.

С сентября 1941 г. А.Харнак начал слушать передачи «Немецкого радио», находившегося в СССР. Сам он занимал пост старшего правительственного советника в имперском министерстве экономики, имел широкие контакты с сотрудниками ОКВ – штаба верховного главнокомандования вермахта, в комитете по осуществлению четырехлетнего плана, в имперской хозяйственной палате, в институте военно-экономической статистики.

Х.Шульце-Бойзен служил в 5-м отделе штаба оперативного руководства ВВС, имел связи с другими управлениями ОКВ (например с абвером), и ему становились доступными важные сведения военного характера.

Активную и важную роль в организации играла также ИЛЬЗА ШТЕБЕ (Альта). Родилась в 1911 г., журналистка. Еще до установления гитлеровской диктатуры работала корреспондентом немецких и швейцарских газет в Варшаве. Как подлинная антифашистка и пролетарская интернационалистка, она вела разведывательную деятельность в пользу Советского Союза. В 1939 г. вернулась в Берлин и поступила на службу в информационный отдел министерства иностранных дел. Центр поручил ей руководить группой разведчиков. Она добывала чрезвычайно ценную информацию, особенно о дипломатических маневрах гитлеровской Германии.

Получаемая информация о фашистских намерениях и возможностях дополнялась, углублялась, расширялась, уточнялась другими сведениями, поступавшими от членов организации, работавших или служивших на предприятиях, в административных органах, на государственных железных дорогах, аэродромах, в войсковых частях. (Часть из них впоследствии вошла в группу заговорщиков, которые объединены обозначеним «20 июля».) Далее полученные данные шифровались, курьером доставлялись основному радисту Гансу Коппи, который передавал их в Москву. Все это требовало готовности многих членов организации предоставлять свои квартиры или помещения, чтобы постоянно менять место передач, осложняя возможность пеленга.

В своих нелегальных публикациях организация обращалась ко всем слоям немецкого народа, к представителям всех профессий. Например, в листовке Шульце-Бойзена начала 1942 г. «Немецкий народ обеспокоен будущим Германии», которую в приговоре имперского военного суда назвали «наиболее гнусным и мерзким писанием обвиняемого», говорилось: «Мы можем спасти себя и свою страну, только найдя в себе мужество вступить в ряды боевого фронта борьбы против Гитлера и тем самым доказать, что фашизм и безумие войны – вовсе не специфические немецкие явления… Вы не одни! Боритесь сначала на собственный страх и риск, а потом объединяйтесь в группы. Германия принадлежит нам!.. Господа, стоящие у власти, дрожат за свою шкуру, но они будут привлечены к ответственности!» Об этом же говорилось в листовках, адресованных старшим офицерам, священнослужителям. Листовочная война через сотни почтовых ящиков Берлина шла постоянно, несмотря на то, что многие получатели сдавали листовки в полицию. Что могло означать как их несогласие с содержанием, так и страх за личную безопасность в связи с возможной провокацией гестапо.

С 1941 г. Организация Шульце-Бойзена – Харнака стала регулярно выпускать нелегальную газету «Ди иннере фронт» («Внутренний фронт»), в издании которой активно участвовали бывшие редакторы газеты КПГ «Роте фане»(«Красное знамя») Вильгельм Гуддорф (род. в 1902 г., член КПГ с 1922 г.), Вальтер Хуземан (род. в 1909 г., член КПГ, один из руководителей организации), Мартин Вайзе (род. в 1903 г., сын учителя, член КПГ с 1927 г.)

Авторами статей выступали А.Харнак, Х.Шульце-Бойзен, писатель и публицист Адам Кукхоф, Йон Зиг. Всего до конца 1942 г. вышло около 20 номеров газеты.

В судебном обвинении 19 декабря 1942 г. среди главных «преступлений» перед рейхом организации вменялись следующие радиограммы в Москву:
– о наличии разработанного плана нападения Германии на Советский Союз,
– о завершении подготовки к нападению (передано в Москву 16 июня 1941 г.),
– о численности и боеспособности германской авиации к началу войны против Советского Союза,
– о месячной производительности германской авиационной промышленности в июне – июле 1941 г.,
– о числе боеспособных самолетов германской авиации осенью 1941 г.,
– о дислокации германской авиации на Восточном фронте,
– о запланированном перемещении германских войск вниз по Днепру,
– о положении с горючим в Германии,
– о местонахождении ставки верховного главнокомандования вермахта,
– о серийном выпуске самолетов в оккупированных областях,
– о запланированном наступлении германских войск на Майкоп,
– о концентрации химических боевых средств в Германии,
– о потерях германских парашютистов на острове Крит,
– о раскрытии советского радиокода в Петсамо и т.д.

И все это по-немецки регулярно, ответственно и точно. Из недели в неделю, месяц за месяцем. До провала в сентябре 1942 г.
Провал произошел не в результате какой-либо ошибки самих подпольщиков – в организации действовал принцип жесточайшей конспирации: каждый знал ровно столько, сколько ему надо было знать для выполнения своей задачи, ибо Германия того времени была отравлена фашизмом и в ней сосед следил за соседом. Не нашлось в организации и предателя.
Но любой нелегальный радиообмен неизбежно связан с риском обнаружения и установления местонахождения радистов, а любой код в принципе поддается расшифровке, даже если это требует времени. В декабре 1941 г. органам абвера удалось ликвидировать подпольную рацию в Брюсселе, поддерживавшую контакт с «Красной капеллой». Однако организация продолжала действовать еще более полугода, до тех пор, пока фашистская контрразведка не раскрыла шифр радиограмм, в результате чего получила представление о ее деятельности.

Восхождение в Плетцензее

Аресты не были неожиданными. Сам Харро Шульце-Бойзен, схваченный первым 30 августа 1942 г., видимо, догадывался об этом. Да и его друг Хорст Хайльман, служивший в дешифровальном отделе ОКХ главного командования сухопутных войск, имел возможность получить информацию. Далее аресты членов «Красной капеллы» стали повальными.

Процесс «Красной капеллы» проходил под грифом «Секретные дела командования», означавшим высшую степень секретности и велся имперским военным судом – высшим военным трибуналом при закрытых дверях. Большое число обвиняемых побудило суд разделить процесс на ряд отдельных процессов, которые начались в декабре 1942г. и продолжались до второй половины 1943 г.

Первый проходил с 15 по 19 декабря. На нем слушалось дело 12 основных руководителей «Капеллы», десяти из которых по личному приказу Гитлера и начальника штаба верховного главнокомандования Кейтеля были вынесены смертные приговоры, приведенные в исполнение в берлинской каторжной тюрьме Плетцензее 22 декабря 1942 г. Женщины, Милдред Харнак и Эрика фон Брокдорф были приговорены к 10 и 6 годам тюремного заключения, что Гитлер посчитал недопустимо «мягким» и лично распорядился обеих казнить. Всего же было вынесено 52 смертных приговора.

Назовем имена героев, принявших смерть за Свободу и Победу 22 декабря 1942 г.:
Харро Шульце-Бойзен. Гитлер лично распорядился повесить его (фашисты считали казнь через повешение наиболее унизительной, затем шли гильотинирование и расстрел). На смерть Харро шел высоко держа голову, в глазах – уверенность и решимость, о чем свидетельствуют строки из его предсмертного стиха:

Перед последним рубежом
Подводим жизни итог.
Спроси себя: смысл жизни в чем?
Ведь виден последний порог.
Спроси себя в этот час роковой:
А стоило жизнь так пройти?
Ответ один, он такой простой:
Мы были на верном пути.
Когда смерть держит тебя в когтях,
Жить хочется как назло.
Но нет сожалений ни в мыслях, ни в снах:
Нас правое дело вело.
Топор и веревка нас не страшат –
Не выигран ими спор.
Пусть судьи суд свой неправый вершат,
Не вечен их приговор.

Либертас Шульце-Бойзен, жена Харро. Внучка графа фон Ойленбурга, который много лет был одним из фаворитов кайзера. Арестована в сентябре 1942 г., через неделю после мужа. Казнена в один день с ним. В «Красной капелле» собирала документы, фотографии, которые должны были впоследствии, после разгрома нацизма, помочь политикам и историкам представить общественности и судам неопровержимый обвинительный материал – с именами и фамилиями виновных – о зверствах эсэсовцев и карательных команд. После ее ареста все собранное гестапо уничтожило.

Арвид Харнак. Вместе с женой Милдред был арестован 3 сентября 1942 г. При утверждении приговора Гитлер лично распорядился предать его казни через повешение.

Милдред Харнак – жена, урожденная Фиш, гражданка США, где и познакомилась с Арвидом. Став женой, переехала с ним в Германию, где занималась в университетах научной американистикой. 16 февраля 1943 г. была гильотинирована в тюрьме Плетцензее.

Ильза Штебе. 12 сентября 1942 г. была арестована и в течение нескольких недель подвергалась зверским пыткам. Накануне казни она писала матери: «Благодарю тебя, мамочка. Не печалься! В таких случаях печали нет места. И не носи, прошу, черное платье» (мать Ильзы была брошена в женский концлагерь Равенсбрюк и погибла там). Сама Ильза Штебе была гильотинирована в Плетцензее. В день после оглашения ей приговора женщины в соседних камерах слышали голос Ильзы, исполнявший спокойную задушевную песню.

Хорст Хайльман (род. в 1923 г., 19 лет) – один из самых близких соратников Шульце-Бойзена. Владел английским, французским и русским языками, поэтому был направлен в отдел дешифровки ОКХ. Передавал Х.Шульце-Бойзену материалы своего отдела. После ареста последнего сумел предупредить об опасности его жену Либертас и обдумывал с ней возможности спасения Харро. Но через несколько дней был сам схвачен гестапо. В предсмертном послании родителям писал: «Я подаю ходатайство о выдаче вам моего трупа и очень хотел бы, чтобы меня похоронили рядом с моими друзьями… Умираю сильным и уверенным».

Курт Шумахер (род. в 1903 г.) – с весны 1941 г. вместе с женой активно осуществлял сбор и передачу разведывательной информации. В 1942 г. на своей квартире укрывал прибывшего из СССР Альберта Хесслера, а затем свел его с Шульце-Бойзеном. В сентябре 1942 г. был арестован.

Элизабет Шумахер (род. в 1904 г.) – весной 1941 г. по заданию организации поступила на службу в фашистское Имперское бюро охраны труда, где добывала ценные сведения. Была арестована вместе с мужем. В один день с ним 22 декабря и погибла.

Ганс Коппи (род. в 1916 г.) – токарь, член КПГ. С 1941 г. осуществлял радиосвязь с Москвой для передачи важной информации о запланированных фашистами военных действиях – основной радист «Красной капеллы» в Берлине.

Подпишитесь на нас в telegram

Хильда Коппи – жена и боевой товарищ Ганса. Оба были арестованы 12 сентября 1942 г. И оба были приговорены к смертной казни   22 декабря. Но поскольку Хильда готовилась в тюрьме родить ребенка, казнь ей была отсрочена до 5 августа 1943 г., когда она и была гильотинирована.

Йон Грауденц (род. в 1884 г.) – член КПГ, журналист. В 1922 г. работал в Москве представителем информационного агентства Юнайтед Пресс оф Америка. Начиная с 1941 г. принимал активное участие в сборе разведывательной информации. Предоставлял свою квартиру радисту Г. Коппи.

Йон Зиг (род. в 1903 г.) – член КПГ с 1929 г. Журналист газеты «Роте фане», один из руководителей организации. Издавал небольшие книжечки «Сказки Андерсена», в которых печатались отнюдь не сказки, а правда о том, что принес Германии фашизм. Был арестован 11 октября 1942 г. После жестоких пыток в здании гестаповского централа на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине покончил жизнь самоубийством.

Альберт Хесслер (род. в 1910 г., член КПГ). Участник революционной войны в Испании. В 1939 г. прибыл на излечение от полученных там ран в СССР. В начале 1942 г. был заброшен в Германию. Приземлился в Восточной Пруссии, затем перебрался в Берлин, где из квартиры Эрики фон Брокдорф вел радиосвязь с Москвой. В конце сентября был схвачен и при невыясненных обстоятельствах убит в гестапо на Принц-Альбрехтштрассе.

Бессмертие

За первым процессом последовали еще шесть. И каждый раз – новые смертные приговоры, огромные сроки тюремного заключения. Перед казнью некоторым смертникам надрезали голосовые связки, чтобы из горла у них не смог вырваться последний крик. Одного супруга заставляли наблюдать казнь другого. Живых людей вешали на крюках, чтобы продлить мучения.

Вторая большая группа была казнена в Плетцензее 13 мая 1943 г. В их числе «красная графиня» Эрика фон Брокдорф, Вильгельм Гуддорф, Вальтер Хуземан. Но все эти приговоренные к смерти УЖЕ ЗНАЛИ о победе советских войск под Сталинградом – и это давало им силы идти на плаху с поднятой головой. Даже под угрозой близкой гибели и в ожидании ее, они восприняли эту победу как подтверждение правильности избранного ими пути борьбы. «Победа на Волге – это для Гитлера конец, а для нашего народа, будем надеяться, начало новой жизни в дружбе с Советским Союзом, со всеми другими народами» – говорил, идя на смерть, Адам Кукхоф (род. в 1887 г., арестован вместе с женой в августе 1942 г., гильотинирован в Плетцензее 5 августа 1943 г.). Его жене Грете, самой осужденной палачами на казнь, чудом удалось выжить (род. в 1902 г., сконч. в 1981 г.) и многое из увиденного и пережитого о последних днях и часах героев «Красной капеллы» она смогла рассказать и донести до потомков.

Каждый из приговоров, дававший кому-то из приговоренных, как Грете Кукхоф, шанс на спасение, воспринимался остальными, идущими на смерть, как общее счастье, дающее надежду на возможность когда-то передать привет родным, какую-то весточку о своей судьбе товарищам на свободе, слова уверенности в конечной Победе, сожалений, что не все из вступивших в борьбу смогли до нее дожить. Все это сообщалось остававшимся в живых перестукиванием через стены или по трубам отопления, в незаметно переданных записочках при «прогулках» по тюремному двору, а иногда и ночными криками через зарешеченные окна.

Дни же после вынесенного смертного приговора были для идущих на голгофу полны какой-то почти прозрачной красоты. Они радовались каждому прожитому дню, зная, что их остается все меньше. Каждый солнечный луч, пробивавшийся через тюремное окошко на серо-зеленые стены казался красивым и золотистым. Приходило чувство уравновешенного спокойствия вечности: они жили так, будто конец дней еще не виден, но в любую минуту были готовы принять смерть. И уходя, шли на нее, восходили к ней спокойно, с высоко поднятой головой.

Вальтер Хуземан в последнем письме отцу писал: «Дорогой отец! Будь сильным! Я умираю так же, как и жил: борцом за дело рабочего класса! Легко называть себя коммунистом, пока не надо отдавать за это свою кровь. А вот коммунист ли ты, можно доказать только, когда пришел час испытаний. Я коммунист, отец! И я никому не доставлю удовольствия видеть меня слабым. Покажи себя достойным своего сына, отец! Превозмоги боль! Не сгибайся! Лучше почетная смерть под топором палача, чем позорная жизнь под игом фашизма!»

Мартин Вайзе (казнен в Бранденбургской каторжной тюрьме 15 ноября 1943 г.) в своем прощальном письме завещал живым: «Наступает последний час моей жизни. Остается слишком мало времени. Мешают неснятые кандалы, а карандаш слишком туп, чтобы писать много. Но перед моим мысленным взором стоит все то прекрасное и величественное, что придало моей жизни такой глубокий смысл…  Мне помогает сознание, что самое ценное из того, что я мог совершить, сохранится – и не только в нашей памяти, но и как непреходящее деяние». В протоколе казни отмечено, что приговоренный до последней минуты жизни сохранял спокойствие и самообладание.

Точные данные об общем числе всех арестованных, убитых или приговоренных к различным срокам заключения членов «Красной капеллы» оказалось установить невозможным – многие материалы обвинений, собранных гестапо и нацистской юстицией, фашисты сожгли и уничтожили, стремясь скрыть от современников и потомков даже сам факт существования такой организации.

Но замолчать подвиг Героев не удалось. 28 из них были посмертно награждены самыми высокими боевыми орденами Советского Союза.Вечная и Светлая всем им П амять от нас, живущих. Их Подвиг всегда будет символом Святой борьбы честных людей за идеалы справедливости и свободы человечества!
Наша Победа 9 Мая – это и их Победа!


Собрание актива «Красной капеллы».

Геннадий Турецкий, «Советская Россия»

О самых драматических страницах «Красной капеллы»


СВЯЗЬ ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО!

ОБОРУДОВАННАЯ для связи с Корсиканцем в районе Бреста приемопередающая станция перестала существовать в первый день войны. Другого приемного пункта у внешней разведки НКВД — НКГБ не было, и начальник ее Павел Фитин 25 июня обратился к коллегам из военной разведки, а именно к заместителю начальника 5-го управления Наркомата обороны генерал-майору А. Панфилову, с просьбой установить связь с нелегальной радиостанцией, находившейся в Берлине. У разведуправления Генштаба Красной Армии был свой радиоцентр в Минске. Но и он вскоре был оставлен советскими войсками. Быстрое отступление Красной Армии постоянно корректировало оперативную обстановку, и, увы, не в лучшую сторону. Диапазон действия двух коротковолновых радиопередатчиков, которыми Москва оснастила группу Харнака — Шульце-Бойзена, ограничивался всего одной тысячей километров, и в считанные недели они оказались вне зоны досягаемости с территории СССР.

Шульце-Бойзен, 1932 г. Шульце-Бойзен, 1932 г.

Будь у Фитина в Германии в то время хотя бы один разведчик-нелегал с рацией, можно было бы дать ему указание связаться с Корсиканцем. Но ни одной такой фигуры на территории рейха не было.
Наступила пауза, которая становилась все тягостнее. В августе 1941 года чекисты снова обратились к военным разведчикам с просьбой послать в Берлин курьера-связника из какой-либо своей резидентуры в оккупированной немцами части Европы. Разведуправление ГШ согласилось помочь коллегам-чекистам, потому что в Париже у него действовал резидент Отто (Леопольд Треппер, он же Адам Миклер, он же Жан Жильбер, в обиходе сотрудников резидентуры значившийся как Большой шеф), связь с которым осуществлялась через бельгийского резидента Кента (Анатолий Гуревич, он же Винсент Сиерра, или Маленький шеф).
В подготовленной немецким отделом внешней разведки шифротелеграмме для Отто говорилось: «Во время посещения Берлина установите контакт с Адамом Кукхофом или его женой (далее указывался их домашний адрес и телефон, пароль для связи. — А. П.). Договоритесь с ним, чтобы он организовал встречу с Арвидом и Харро (так очень узнаваемо закодировали для Парижа Арвида Харнака и Харро Шульце-Бойзена. — А. П.). Если это почему-то не удастся, то выясните у Адама причины отсутствия радиопередач. Узнайте также, в каком положении находятся близкие друзья Арвида. Полученную от них информацию следует отправить в Москву для Эрдберга, они его хорошо знают. Пусть также готовят квартиры для приема гостей, которые к ним прибудут. Желательно, чтобы берлинские друзья срочно выехали для личной встречи с торгпредом в Стамбул или с консулом в Стокгольм (назывались пароли для вступления в контакт. — А. П.)». Далее в телеграмме давался запасной вариант связи с берлинскими подпольщиками через жену Харро — Либертас Шульце-Бойзен. Подписал этот документ начальник РУ ГШ А. Панфилов (оперативный псевдоним Директор).

И сегодня текст этой телеграммы Директора поражает своей чрезвычайной откровенностью, раскрытием сокровенных тайн разведки: названы имена и адреса двух ценных информаторов, раскрыты два секретных сотрудника спецслужбы, работавшие за рубежом под дипломатическим прикрытием, названы намерения и планы. Однако руководители военной и внешнеполитической разведок полагались на стойкость своих шифров и беспредельную верность долгу и присяге офицеров-разведчиков. Дальнейшее развитие событий показало, чем оборачиваются подобные расчеты, когда в разведку попадают не совсем те люди, а элементарные правила конспирации нарушаются…

ТРУДНАЯ МИССИЯ КЕНТА

ПОЛУЧИВ телеграмму Директора, Отто первоначально намеревался послать в Берлин завербованного им русского эмигранта барона Василия Максимовича. Но он переоценил его возможности: оккупационные власти в Париже не выдали барону визы в Берлин, и поездка сорвалась. Тогда Отто предложил съездить в германскую столицу Маленькому шефу Кенту.

Радист Ганс Коппи Радист Ганс Коппи

На имени этого человека — советского военного разведчика Анатолия Марковича Гуревича, появившемся на страницах российской печати только в начале 90-х годов, 45 лет лежало клеймо предательства. Ложные обвинения против него были сняты лишь недавно, и ныне он реабилитирован. К нему пришло заслуженное, хотя и запоздалое признание.

Успешно получив немецкую визу и выезжая для выполнения задания в рейх (сначала ему следовало посетить Прагу, а уж потом Берлин), Кент по настоянию Отто и по согласованию с Москвой передал свой личный шифр радисту и заместителю руководителя бельгийской резидентуры Хемницу. Это было сделано лишь на время отсутствия в Брюсселе Маленького шефа и по тем соображениям, что поездка в Германию могла для него закончиться и трагически, а связь с Центром из-за этого не должна была прерываться. К личности Хемница и сыгранной им роли в истории «Красной капеллы» мы еще вернемся, а пока — о поездке Кента.

Она прошла в целом благополучно, заняв конец октября — начало ноября 1941 года. Явка в Праге оказалась проваленной. Счастливо избежав смертельной опасности (на проваленной явке могла быть устроена засада), Кент 26 октября прибыл в Берлин. Через сутки, убедившись в отсутствии слежки, связался с Либертас Шульце-Бойзен, женой Харро. В бесхитростном для непосвященного разговоре он упомянул пароль и тут же услышал отзыв. По приглашению Либертас разведчик направился по указанному ею адресу в солидный дом, расположенный на одной из престижных улиц Берлина. Поднимаясь по широким ступеням парадного подъезда, он читал на медных табличках с выгравированной свастикой имена владельцев апартаментов — различных нацистских чиновников и офицеров. Закралось сомнение: а туда ли он вообще пришел? Кент вернулся к телефону-автомату, придумал правдоподобный предлог, почему он не может явиться на квартиру, и попросил Либертас встретиться с ним на улице вблизи станции метро. Та пришла, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы, и после приветствия тактично, но твердо заметила разведчику, что было неосторожно с его стороны дважды звонить на квартиру:

— В вашем голосе чувствуется иностранный акцент, а наш телефон может прослушиваться, в нашей стране это в порядке вещей…

Курт Шульце (Берг) в годы службы на флоте Курт Шульце (Берг) в годы службы на флоте

— Каюсь и взываю к вашему милосердию, будьте великодушны к скитальцу, — улыбнулся Кент. — Тем более вы так эффектны… В кино не снимаетесь?
— Пыталась, — рассмеялась Либертас в ответ на эти комплименты. — Но сейчас у нас ввели всеобщую трудовую повинность, и я устроилась референтом в бюро научно-популярных фильмов имперского министерства пропаганды…
О том, что она тайно собирала фотодокументы, свидетельствующие о преступлениях нацистов, Либертас умолчала. Они договорились о встрече с ее мужем Харро, который все время находился по делам службы под Берлином.
Вечером следующего дня посланец Москвы Кент ждал Харро у конечной станции берлинского метро. Падал редкий снег, дул пронзительный ветер. Сигара — дополнительный опознавательный признак Кента — все время гасла. Неожиданно разведчик обратил внимание на приближающегося к нему статного офицера в кожаном плаще с погонами. Кто это? Кент насторожился. Он никогда не видел Харро и не имел даже его описания. Но приветливая улыбка Шульце-Бойзена развеяла сомнения.
Шульце-Бойзен привел разведчика в тот самый дом, который накануне так его озадачил. Либертас с улыбкой встретила мужа и гостя и пригласила к накрытому столу.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер

После ужина, когда Либертас оставила мужчин наедине, Харро стал рассказывать о положении в группе, а затем передавать важнейшие военные и политические сведения, которые разведчик, слушая Старшину, едва поспевал записывать в свой блокнот симпатическими чернилами поверх различных заметок.

Шульце-Бойзен рассказывал, что в 1942 году немецкое командование планирует нанести основной удар в направлении нефтеносных районов Кавказа, прежде всего Майкопа. Это диктовалось острой нехваткой горючего для ВВС и боевой техники. По подсчетам немецких экспертов, собственного бензина Германии должно было хватить только до марта 1942 года. Поэтому Гитлер с таким вожделением смотрит на Кавказ… Группы войск под Москвой и Ленинградом немецкое командование предполагает укрепить за счет солдат и офицеров воздушно-десантных сил, участвовавших в боях за Крит. Переформирование их проводится в Болгарии. Наступать на Ленинград фельдмаршал Лееб не собирается, город рассчитывают задушить кольцом блокады.

Много о чем еще поведал Шульце-Бойзен. Особый интерес у Кента вызвали его данные о местонахождении ставки Гитлера в Восточной Пруссии (там же разместился со своим штабом рейхсмаршал Геринг). Очень важны для советской разведки были сообщения Старшины, касавшиеся непосредственно деятельности спецслужб. О том, что немцы захватили в Петсамо (Финляндия) ключи и шифры к советскому дипломатическому коду. Что германская контрразведка разгромила на Балканах разведсеть англичан и завербовала нескольких радистов, с помощью которых ведет радиоигру с Лондоном. Что адмирал Канарис, начальник абвера, якобы завербовал шефа разведки деголлевского комитета «Сражающаяся Франция», из-за чего французское Сопротивление несет значительные потери…

Вернувшись в Брюссель, Кент по договоренности с Шульце-Бойзеном передал в Москву всю его информацию под общим заглавием «Радиограммы Харро». Эти шифровки вскоре легли на стол Сталина. Тот сумел, как считают аналитики, правильно их оценить и сделать ряд необходимых выводов. Самый главный состоял в том, что гитлеровский «блицкриг» окончательно провалился, а для продолжительной войны на востоке у Германии не хватит ресурсов, несмотря на захват едва ли не всей Европы.

Г. Куммеров (Фильтр) Г. Куммеров (Фильтр)

Вскоре Директор проинформировал радиограммой Кента, что переданные им сведения получили высокую оценку. За успешное выполнение задания он представлен к награде.
Когда сообщения Харро доложили Берии, у того возникла мысль использовать Кента для дальнейшей связи с берлинскими антифашистами. Лаврентий Павлович распорядился, чтобы руководство внешней разведки как можно подробнее выяснило возможность новой поездки этого разведчика в Германию. Дело в том, что и после посещения Кентом Берлина, его встреч с Харро, связи с ним по-прежнему не было. Хотя, казалось бы, все было сделано для ее возобновления. К анализу привлекли эксперта радиоцентра, и он авторитетно заявил:

— Ничего удивительного нет. Рация у берлинских товарищей маломощная. При всем желании они не смогут связаться с системой в Куйбышеве…
Из такого резюме и вытекала необходимость новой поездки Кента в Берлин. Но из-за трудностей с получением немецкой визы он мог повторить свой вояж в рейх не ранее середины февраля 1942 года. Когда до указанного срока оставалось совсем немного, внешняя разведка обратилась к военным коллегам с напоминанием о том, что пора бы Кенту собираться в путь. Вот тогда-то Фитин и его сотрудники и услышали поразившую их неприятную новость: группа Кента в Брюсселе провалилась!

РОКОВЫЕ ОШИБКИ

БЕЛЬГИЙСКО-французский филиал зондеркоманды «Rote kapelle» направлял свои поисковые усилия к западу от Берлина, где особенно громко и долго звучали голоса «пианистов». Звуки морзянки уходили в темное небо из-под крыши двухэтажной виллы, расположенной в пригороде Брюсселя по улице Атребат, 101. Дом этот, украшенный остроконечной черепичной крышей и высоким чердаком, внешне ничем не был примечателен и выглядел, как его соседи.

Либертас Шульце-Бойзен Либертас Шульце-Бойзен

Виллу арендовала голландка Рита Арну, не любившая фашистов. Второй этаж виллы был оборудован для работы радиста. Им стал старший лейтенант Красной Армии Михаил Макаров, он же Хемниц, имевший паспорт уругвайского гражданина Карлоса Аламо. Ранее он воевал в частях советских добровольцев в Испании и показал себя довольно смелым летчиком. По возвращении в СССР его назначили в разведуправление ГШ и направили в спецшколу. В Брюсселе, куда Хемниц был направлен после выпуска, он попытался поступить в университет, но студенческая аудитория показалась ему скучной, и он забросил учебу. Чтобы Хемниц не привлекал к себе внимание своей праздностью, резидент Отто посоветовал ему заняться мелкооптовой торговлей и помог приобрести в Остенде лавчонку. С тех пор Хемниц все свободное от радиосеансов время проводил в кафе, слишком уж балуясь спиртным. А после того как он сел за руль в нетрезвом виде и разбил на дороге служебную автомашину, встал вопрос о его откомандировании в СССР. Но Отто поручился за Макарова, пообещав, что сделает из него человека. Москва удовлетворилась этим обещанием.

Хемниц на радиосеансы на виллу Риты Арну приезжал из Остенде. Но на вилле еще постоянно проживали молодой радист-стажер Давид Ками (настоящая фамилия Каминский, псевдоним Антонио), тоже воевавший против фашистов в республиканской Испании, и шифровальщица Софи Познанская (Аннет), польская еврейка, как и Леопольд Треппер, с которым она была знакома с ранней молодости. Из-за легкомыслия Отто, для которого превыше всего оказались соображения личного удобства (для встреч с сотрудниками резидентуры ему не хотелось колесить по всему Брюсселю), конспиративная квартира превратилась в общежитие. Тем самым была нарушена одна из святых заповедей конспирации. Из-за подобного кучного проживания и частого общения разведчиков секретные сведения о работниках резидентуры, их распорядке и условиях деятельности стали хорошо известны Рите Арну. Хотя этой женщине доверяли, посвящать ее в то, что ей не положено было знать даже непреднамеренно, было, по меньшей мере, неосторожно.

“Дом смерти” тюрьмы Плетцензее “Дом смерти” тюрьмы Плетцензее

В свою очередь, Хемниц, видя, что безопасность квартиры никого, включая резидента Отто, не беспокоит, начал привозить с собой на сеансы связи с Москвой случайных знакомых и дам легкого поведения. С ними он все чаще задерживался на вилле, да еще и злоупотребляя спиртным. Хотя соседи не попадались на глаза, они тем не менее были явными свидетелями, что в скромном доме происходят странные встречи. Посещение виллы местными путанами не могло не наводить на мысль, что там не все в порядке. У некоторых солидных бюргеров появилось опасение, уж не новый ли бордель открылся по соседству и не следует ли об этом предупредить местную полицию?

Кент наблюдал эти сцены и протестовал. Он был недоволен поведением Хемница, а его постоянные выходки еще больше настораживали молодого резидента. Кент предупредил Отто, что если он не примет мер, то придется доложить в Центр о положении в резидентуре.
— Молод ты, чтобы учить меня, — заметил Отто, с неудовольствием выслушав Кента. — Может, решил выслужиться перед Центром?
Про себя он решил, что нужно найти повод освободиться от Кента.

Набросок схемы подпольных связей 'Красной капеллы' из заключительного отчета главного управления безопасности Набросок схемы подпольных связей «Красной капеллы» из заключительного отчета главного управления безопасности

Исполнение принятого решения Отто наметил на декабрь 1941 года. Он намеревался перевезти в Париж Познанскую и Ками, а с Хемницем-Макаровым — серьезно поговорить. Но тем временем действовавшая в Брюсселе поисковая группа зондеркоманды «Rote kapelle» уже вплотную приблизилась к цели и находилась поблизости от улицы Атребат. Поскольку Хемниц постоянно находился в эфире по полчаса и более, его передатчик удалось засечь.

Шеф поисковиков гауптштурмфюрер СС Гиринг уточнял только детали, какой из трех подозрительных домов является пристанищем «пианиста». 13 декабря поздним вечером радиопеленгатор зафиксировал, что после минутного перерыва в подаче электричества в дом номер 101 передатчик замолчал. Несомненно, радиоквартира находилась там. Гестаповцы ворвались в дом. На втором этаже они застали Софи Познанскую, занимавшуюся дешифрованием. Ей не хватило секунды, чтобы полностью сжечь в камине радиограмму… Давид Ками попытался бежать, но был настигнут и возвращен на виллу.

На проваленной квартире устроили засаду, и в нее в тот же вечер попали сначала Хемниц, приехавший на сеанс, а затем и сам Отто. Хемница арестовали, а Трепперу тогда удалось избежать ареста, он предъявил справку, что уполномочен парижским отделением строительной организации Тодта изыскивать для вермахта стратегические материалы, которую затем сопроводил телефонный звонок влиятельного немецкого начальника.

Отто предупредил Кента о случившемся провале, и тот успел скрыться в неоккупированной зоне Франции, в Марселе, где находился филиал компании «Симекс-Симекско», директором которой он значился. Но в Москву Отто доложил о провале с опозданием в полтора месяца, лишь 1 февраля 1942 года. Его донесение выглядело будничным, как рапорт о гибели бойца на поле боя. Поэтому в Центре первоначально посчитали случившееся не результатом грубых конспиративных ошибок, а неизбежными издержками. И когда в разведуправление обратились из штаб-квартиры внешней разведки с вопросом, нельзя ли вновь использовать Кента для поездки в Берлин на встречу с Арвидом и Харро, то услышали лишь сдержанное сожаление: невозможно, группа разведчика по объективным причинам провалилась…

ЦЕНА НЕПРОСТИТЕЛЬНОЙ СЛАБОСТИ

С КАЖДЫМ днем германская контрразведка узнавала все больше подробностей о разведчиках, оказавшихся у нее в руках. На совещании в Берлине высших чинов нацистских спецслужб группенфюрер СС Мюллер сообщил, что зондеркоманда «Rote kapelle» получила обнадеживающие результаты.

Начальник зондеркомиссии 'Красная капелла' Ф. Панцингер Начальник зондеркомиссии «Красная капелла» Ф. Панцингер

— Мы пока не можем с точностью сказать, кто и как работал против нас, — заявил шеф гестапо, — но несомненно одно: мы напали на след крупной агентурной сети русских. Имеет ли все это какое-то отношение к Берлину, ответить пока не могу, но скорее всего такая связь существует…
— Отдел дешифрования верховного командования вооруженных сил под руководством доктора Фаука давно работает над перехваченными русскими радиограммами, — сообщил шеф службы радиоразведки генерал Тилле. — К сожалению, система шифра у русских сложная, и одними математическими методами ее раскрыть почти невозможно. Надеюсь, что допросы захваченных в Брюсселе русских дадут понимание принципа построения их кодов…

В самом деле, после первых дней упорного молчания некоторые арестованные под жестокими пытками гестапо заговорили. Макаров-Хемниц не только все рассказал о себе и своем шефе Кенте, имеющем паспорт на имя Винсента Сиерры, о его служившей прикрытием фирме «Симекско», но и открыл шифр и ключ к нему (как мы помним, эти данные Хемницу сообщил перед своим отъездом на встречу с Харро Кент), расписание работы радиостанции, длину радиоволны и позывные. Цена проявленной им слабости оказалась чрезвычайно велика. После того как из гестапо поступили вырванные у Макарова шифровальные сведения вместе с обрывками обгоревших криптограмм, доктор Фаук стал успешно продвигаться с дешифрованием всего перехваченного материала. Рутинная работа по расшифровке нескольких сот телеграмм пошла в ускоряющемся темпе.

Арвид Харнак, досье гестапо Арвид Харнак, досье гестапо
Милдред Харнак Милдред Харнак

Летом 1942 года в дешифровальном отделе прочитали наконец и телеграмму из Москвы от 26 августа 1941-го, которая предписывала Кенту посетить Германию и содержала два берлинских адреса с телефонами и именами подпольщиков — Кукхофа и Шульце-Бойзена.

Операция зондеркоманды «Rote kapelle» вступила в новую фазу. Мюллер и Шелленберг доложили Гиммлеру об успехах в поиске «красных заговорщиков и шпионов», внедрившихся в важнейшие германские структуры и свивших сети за рубежами рейха. Гитлер по докладу Гиммлера распорядился провести ускоренное следствие и постоянно держать его в курсе дела.

О розыскных действиях германской контрразведки рассказал на допросе в Москве 29 июня 1951 года сам же Фридрих Паннцингер, заместитель шефа гестапо и руководитель зондеркоманды. По его словам, операциями по выявлению и захвату антифашистов, а также радиоигрой с Москвой руководил он сам, а всю работу выполнял находившийся в его прямом подчинении начальник берлинского отделения «Rote kapelle» гауптштурмфюрер СС Хорст Копкоф. Бригады его сыщиков внимательно следили за каждым шагом супружеских пар Шульце-Бойзенов и Кукхофов, круглосуточно прослушивались и записывались их телефонные разговоры. На следующий день, а иногда и раньше, Копкоф получал подробные отчеты.

Ильза Штебе, досье гестапо Ильза Штебе, досье гестапо
Графиня Эрика фон Брокдорф Графиня Эрика фон Брокдорф

Попавшие под гестаповский колпак антифашисты соблюдали определенную осторожность, однако не были настолько подготовленными и опытными подпольщиками, чтобы выявить за собой хвосты, а их условные фразы в переговорах по телефону легко разгадывались.

В конце августа гестапо узнало, что член группы Шульце-Бойзена Хорст Хайльман, служивший в службе радиоперехвата, сообщил Харро о дешифровке советских радиограмм. Это ускорило аресты в Берлине. 31 августа 1942 года гестаповцы схватили Шульце-Бойзена прямо в рабочем кабинете, а вместо него посадили туда своего человека, который на все звонки отвечал: обер-лейтенант выехал в командировку, кто его спрашивает, что ему передать по возвращении?

В течение сентября в Берлине было арестовано 70 антифашистов, а к концу октября — около 100 человек, то есть примерно половина состава всей организации Корсиканца — Старшины (в дальнейшем это количество возросло). При этом сотрудники зондеркоманды проникли в самостоятельное звено берлинских антифашистов, возглавляемое резидентом военной разведки Красной Армии Ильзой Штебе. Она была арестована 12 сентября 1942 года. Подвергнутая жесточайшим пыткам, стойкая женщина никого не выдала.

Тем не менее входивший в ее группу ценный агент Ариец — высокопоставленный дипломат германского МИДа Рудольф фон Шелиа, тоже был арестован 29 октября 1942 года. Это произошло потому, что выброшенный на парашюте под Прагой разведчик Г. Кенен, направленный для восстановления связи с группой Штебе, прибыл в Берлин и явился прямиком к ней на квартиру, где была устроена засада. При Кенене гестаповцы обнаружили документы, указывавшие, что целью его прибытия является получение данных от фон Шелиа. Как явствует из материалов московского допроса оберштурмбанфюрера СС Паннцингера, эта группа была раскрыта тоже благодаря радиоперехвату и дешифровке радиограмм, адресованных Отто и Кенту.

НЕЖДАННЫЕ ВСТРЕЧИ В ЗАСТЕНКЕ

В НОЯБРЕ 1942 года Кент-Гуревич был выслежен и захвачен гестаповцами в Марселе (5 декабря того же года арестовали и Большого шефа — резидента Отто-Треппера). Гуревича привезли в Берлин, намереваясь получить от него новые данные о связях антифашистов с советской разведкой и свидетельские показания, которые можно было бы использовать на процессе. В один из дней Анатолию Марковичу палачи как бы ненароком устроили встречу с Харро Шульце-Бойзеном. Они свиделись в подвальном коридоре главной тюрьмы гестапо на Принц-Альбрехтштрассе. Харро тяжело ступал, закованный в кандалы, и смотрел прямо перед собой. После того как они молча обменялись взглядами, Гуревича затолкали в свободный бокс. Затем пришел дежурный офицер и долго допытывался, кого встретил советский разведчик. Гуревич ответил, что не разглядел хорошенько заключенного, но уверен, что видел его впервые. В свою очередь, Харро решительно отрицал, что когда-либо встречался с курьером из Москвы, и никакие зверства не смогли сломить стальную волю этого борца. Несмотря на пытки, у него хватало сил по утрам делать в камере физзарядку, чем он выводил из себя своих мучителей.

Здание имперского военного суда на Вицлебенштрассе Здание имперского военного суда на Вицлебенштрассе

— Послушай, Харро, — орали они ему, — до следующей олимпиады в Берлине тебе все равно не дожить!

А для Кента там же, на Принц-Альбрехтштрассе, были проведены очные ставки с Ильзе Штебе и Либертас Шульце-Бойзен. Вопреки мнению гестаповцев, Штебе и Гуревич никогда не виделись и твердо заявили об этом. А вот Либертас на вопрос следователя, знает ли присутствующего в комнате человека, молча склонила голову и прикрыла глаза. В свою очередь, Гуревич повел с гестаповцами хитроумную игру, завершившуюся в конце концов невероятным событием — проведенной им вербовкой для работы на советскую разведку высокопоставленного офицера зондеркоманды «Rote kapelle». Поэтому он не отрицал, что однажды встречался с арестованной, хотя никаких подробностей состоявшейся встречи (вернее, двух) следователям не раскрыл.

СУД НЕПРАВЕДНЫЙ…

В ДЕЛЕ «Красной капеллы» было множество обвиняемых и почти отсутствовали свидетели. Основными уликами оказались те самые радиограммы из Москвы, адресованные Отто и Кенту, которые удалось расшифровать доктору Фауку. Поэтому гестаповское следствие сплошь и рядом шло на явный подлог. Оно разбило общее дело на многочисленные подпроцессы, в каждом из которых участвовало по шесть обвиняемых. Вырванные под пытками показания одних обвиняемых использовались как обвинение против других антифашистов.

Вожди арестованных противопоставили жесточайшему давлению гестапо свою тактику. Так, Харнак старался взять на себя большую часть вины, утверждая, что это он вовлек своих друзей и единомышленников в борьбу против фашистского режима. Шульце-Бойзен различными способами стремился затянуть процесс. Ведь Харро был хорошо осведомлен об офицерском заговоре группы Герделера, готовившейся, как он считал, вскоре выступить и свергнуть Гитлера. Об этих заговорщиках Шульце-Бойзен не обмолвился на допросах ни единым словом. Но ему, как и оказавшимся с ним в гестаповских застенках соратникам по борьбе, не суждено было дожить до покушения на фюрера, случившегося 20 июля 1944 года…

Записка начальника 1-го управления НКВД — НКГБ П. Фитина заместителю начальника 5-го управления НКО СССР генерал-майору Панфилову. Записка начальника 1-го управления НКВД — НКГБ П. Фитина заместителю начальника 5-го управления НКО СССР генерал-майору Панфилову.

19 декабря 1942 года в здании имперского военного суда на Вицлебенштрассе состоялся суд над первой группой арестованных по делу «Красной капеллы». Из 130 человек, представших перед судом, 49 были осуждены на смертную казнь через повешение или гильотинирование, остальные — к длительным срокам каторги и тюрьмы. Все упомянутые в нашей публикации берлинские антифашисты (за исключением Гюнтера Вайзенборна, брошенного в концлагерь и дожившего до освобождения советскими войсками) были приговорены к смерти.

Приговоры утверждал Гитлер. Прочитав меру наказания для графини Эрики фон Брокдорф (10 лет заключения) и для Милдред Харнак (6 лет), фюрер пришел в ярость и приказал ужесточить кару. Их судили повторно, приговорив обеих женщин к смертной казни.

Казнили борцов Сопротивления в самом мрачном узилище рейха — тюрьме Плетцензее. Харро Шульце-Бойзен, прежде чем покинуть камеру внутренней тюрьмы гестапо, перед отправкой в «дом смерти» Плетцензее написал прощальное стихотворение и спрятал его в щель в стене. Об этом он сказал сокамернику, тоже смертнику. Тот, в свою очередь, сообщил о записке перед своей казнью соседу… Этот человек остался жив. После войны он пришел к руинам здания на Принц-Альбрехтштрассе и отыскал предсмертное послание Старшины:

Да, жизнь была прекрасна…
За горло смерть берет,
Но смерти неподвластно,
Что нас влекло вперед.
Не убеждают правых
Топор, петля и кнут.
А вы, слепые судьи, —
Вы не Всевышний суд.

В конце 1969 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении героев немецкого Сопротивления. Ордена Красного Знамени удостоились Арвид Харнак, Харро Шульце-Бойзен, Адам Кукхоф, Ганс Генрих Куммеров, Ильза Штебе. Другие наиболее отличившиеся подпольщики были награждены орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды. Еще 4 разведчика-антифашиста были тогда же награждены орденом Красного Знамени (один из них посмертно) закрытым Указом Президиума Верховного Совета СССР.

Писатель Теодор Гладков в своей недавно написанной книге о разведчике Александре Короткове «Лифт в разведку» назвал имена двух героев из этого закрытого указа, переживших войну. Это — работавший в германском МИДе и связанный с Ильзой Штебе Герхард Кегель и Рут Вернер (Кучинская) — соратница Рихарда Зорге, легендарная Соня, после войны ставшая в ГДР известной писательницей. Сегодня и этих людей уже нет в живых… Но память о подвиге борцов Сопротивления, как пророчески писал Харро Шульце-Бойзен, времени неподвластна.

Александр ПРОНИН
Иллюстрации из архива автора

Источник

Наиболее выдающейся операцией Советской военной разведки (ГРУ), кото­рая была проведена во время второй мировой войны является “ Красная капел­ла”. Это немецкое название антифашистской группы сопротивления, а также разведывательной организации, действовавшей в годы войны в Германии и дру­гих оккупированных странах Европы. Организация, служившая для Советского Союза основным источником информации из оккупированной Германией Евро­пы, состояла из нескольких действовавших независимо друг от друга групп, соз­данных в свое время ГРУ.

Разведывательная деятельность организации осуществлялась группами, су­ществовавшими на территории Германии, оккупированных Бельгии, Франции и Нидерландов. Они поддерживали связь с группой “Люси”, еще одной советской разведывательной организацией, с центром в Швейцарии, группами в Испании и Югославии. Кураторами этих разведчиков были Леопольд Треппер и Анатолий Гуревич, в их распоряжении находились подготовленные радисты. Связь с Треппером и Гуревичем поддерживала Урсула Кучинская, позже помогавшая также Клаусу Фуксу и Александру Радо, ключевому члену и руководителю группы “Лю­си”. Гуревич (кадровый сотрудник ГРУ, оперативный псевдоним — “ Кент”) руко­водил бельгийской группой в Брюсселе. Треппер (псевдоним — “Отто”) был евро­пейским резидентом советской разведки.

Пост перехвата в немецком городе Кранце в Восточной Пруссии в ночь с 25 на 26 июля 1941 года записал неизвестные позывные. Когда пост перехвата в Кранце обнаружил неизвестный передатчик, в руководстве Абвера и даже не­мецкой службы, занимавшейся обезвреживанием вражеских передатчиков, не придали этому факту особого значения. С тех пор, как немецкие войска вступили на территорию Советского Союза, вся оккупированная Европа начала активные передачи. Наступление на Востоке явилось своего рода сигналом для радистов, и вполне логично было предположить, что их слушатель находится в Москве.

С почки зрения немцев, все шло как нельзя лучше, и появление в эфире но­вой подпольной рации ни на что не влияло. Вслед за Польшей, Данией, Норве­гией, Голландией, Бельгией, Францией, Югославией и Грецией пришла очередь СССР пасть перед немецкими оккупантами. Какое значение имели какие-то раз­ведывательные группы на фоне триумфов германского оружия? Но через не­сколько дней после регистрации неизвестных позывных пост перехвата в Кренце уловил сигналы еще одного передатчика. Местные специалисты, работающие во взаимодействии со своими коллегами из другого немецкого города Бреслау, по­пытались определить место его нахождения. Отчет о проделанной работе попал в Берлин. Там, ознакомившись с ним, содрогнулись, словно от удара. Сомнений не могло быть: подпольный радиопередатчик действовал в столице Германии.

Берлинский передатчик на какое-то время замолк. Не имея возможности выйти на берлинского радиста, в Абвере решили сосредоточиться на его двой­нике: ритм позывных, выбор частот и время связи обоих были чрезвычайно по­хожи, видимо они обучались в одной и той же разведшколе. Тем временем специалисты из Кранца сжимали кольцо. Они исключили Германию и Францию, а затем Голландию. Оставалась Бельгия, а точнее город на побережье Брюгге. Туда и отправилась группа немецких специалистов из Абвера.

Ночь с 12 на 13 декабря 1941 года ознаменовалась первым успехом. В доме на улице Атребатов в пригороде Брюсселя немцами были захвачены радист и шифровальщица. В оставленную в доме засаду попал и Треппер.

Арестованные упорно молчали, а шифровальщица покончила с собой. Треппера задержали но отпустили: немцы поверили “легенде”, под которой он жил и работал. Треппер (В Абвере его называли “Большой шеф”) успел предупредить об опасности своих товарищей.

30 июня 1942 года была раскрыта еще одна разведывательная группа, рабо­тавшая на территории Бельгии. Ее руководитель Иоганн Венцель, который за от­личные знания в области радиотехники заслужил прозвище “профессор”, был схвачен рядом со своими передатчиком. Широкая осведомленность его о системе и шифре связи советских агентов, которую он обнаружил под пытками, позволила немцам расшифровать ранее перехваченные радиограммы.

14 июля 1942 года Абверу удалось расшифровать радиограмму от 10 октября 1941 года, которая гласила: “Встреча срочно Берлине по указанным адресам.”.

Службы безопасности Германии ринулись по трем указанным адресам. На следующий день были арестованы Шульце-Бойзен, и другие члены его группы. Около 85 человек было задержано в Гамбурге и более 100 в Берлине. 24 ноября 1942 г. был арестован Треппер.

Группа “Люси”, которая работала в Швейцарии, была там названа по опера­тивному псевдониму (Люси) Карла Седлачека, сотрудника чешской военной раз­ведки, действовавшего и выдававшего себя за журналиста Томаса Шнезенгера. Одним из руководителей группы был Шандо Радо (псевдоним “Дора”) — рези­дент советской разведывательной группы в Швейцарии.

Члены группы соблюдали правила жесткой конспирации и общались друг с другом через связных, поэтому они за всю войну так ни разу между собой не встретились. Группа действовала просто блестяще. В частности, от нее советскому руководству поступила информация о том, что нападение Германии на СССР состоится 22 июня 1941 года. Группа также сумела узнать и довести до командования точную дату начала германского наступления под Курском, что дало в руки обороняющимся советским войскам больше преимущества. Группа получала сведения непосредственно из германского главного командования почти регулярно, зачастую не позже, чем через двадцать четыре часа после принятия ежедневных решений относительно Восточного фронта. Невероятно, но информация, поступающая от группы, часто не воспринималась из-за недо­верчивости руководства.

Власти Швейцарии терпели группу, потому, что она передавала информацию по Германии также и им. Но в ноябре 1943 года, возможно, из-за беспокойства в связи с нарушениями статуса своего нейтралитета и боязни навлечь на себя тя­желые последствия, служба безопасности Швейцарии арестовала некоторых разведчиков группы. Возможно, тем самым швейцарцы просто хотели уберечь разведчиков от германской СД.

В послевоенном исследовании ЦРУ, посвященном деятельности “Красной ка­пеллы”, говорится, что переданные организацией сведения можно было бы ис­пользовать с большей выгодой. В исследовании ЦРУ также отмечается, что чле­нов “Красной капеллы” следует искать в тех разведывательных группах, которые были созданы разведкой России в Европе еще до войны. Во время войны сеть увеличилась в размерах, а ее звенья, помимо Германии, появилась также в Бель­гии, Голландии, Франции, Швейцарии и Италии. Кое-какие следы, — говорится в исследовании, — обнаружились в Англии, скандинавских странах, Восточной Ев­ропе, Соединенных Штатах и в других местах. («Техника и защита информации», Бегутова Г. П.)

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Что происходит в Бразилии?

Мнение молодого бразильского коммуниста, которое он опубликовал на популярном сайте обмена новостями Reddit (r/communism). На мой взгляд, ситуация очень типична, поэтому я перевел весь текст с английского, опустив некоторые подробности. См. также заявление Коммунистической...

Закрыть