Отравления на фабрике «Треугольник» — Леворадикал

Отравления на фабрике «Треугольник»

Поставщик двора Его Императорского Величества. Петроград, начало XX века.

Поставщик двора Его Императорского Величества. Петроград, начало XX века.

МАССОВЫЕ ОТРАВЛЕНИЯ РАБОТНИЦ

<…> Первое сообщение об отравлениях работниц наша фракция получила из Риги от рабочих крупнейшей резиновой фабрики «Проводник». Администрация фабрики применяла на производстве плохую галошную мазь. От испарений этой мази на фабрике имели место систематические отравления работниц. Некоторые работницы отделались сравнительно легко — обмороками и непродолжительными заболеваниями, но были и смертные случаи. Рабочий день, доходивший до 13 часов в сутки, нищенская заработная плата — не больше 75 копеек в день — все это подрывало здоровье работниц, они не в состоянии были бороться с отравлениями.

Работницы несколько раз обращались и к администрации, и к фабричной инспекции с требованием улучшить условия труда и, в частности, прекратить пользование ядовитой мазью.

— У кого слабые нервы, пусть берет расчет, — отвечали представители администрации и фабричные инспектора.

После одной из новых вспышек отравлений (в начале марта 1914 г.) рабочие «Проводника» обратились к нашей фракции с просьбой оказать какое-либо содействие, для того, чтобы заставить администрацию принять меры против отравления работниц. На основании собранных большевистской фракцией материалов был составлен и внесен в Государственную думу запрос министру торговли и промышленности.

«Капиталистическая эксплоатация пролетариата всегда и при всех условиях имеет тенденцию принимать такие формы, единственной границей которых является физическое вырождение и смерть рабочего, — так начинался внесенный нашей фракцией запрос. — Политическое бесправие русского пролетариата в связи с невозможностью противопоставить объединенному капиталу такое же мощное объединение рабочих и, наоборот, чрезвычайно сильное закулисное давление, какое оказывают на руководителей нашей внутренней политики воротилы объединенных предпринимателей, — все вместе создает в России условия, при которых эта эксплоатация принимает не раз формы, перед которыми бледнеют ужасы крепостничества. Ленская трагедия, где рабочих кормили конским мясом, выселяли в тайгу и, наконец, расстреляли, представляет один из таких примеров. За последние дни специальное обследование фактов, имевших место под боком у Петербурга, в центре Прибалтийского края, — в Риге, произведенное членом фракции, раскрывает такую же картину, картину новых жертв капитала и такого же бездействия властей.

Крупнейшее промышленное предприятие Риги — известная резиновая фабрика «Проводник», насчитывающая до 13 тысяч рабочих, в большинстве женщин, явилась театром новой трагедии».

Запрос был внесен в экстренном порядке, но не успел он еще попасть на повестку очередного заседания Думы, как в Петербурге повторились те же события, которые только что имели место на рижской фабрике.

Отравления на фабрике «Треугольник»

12 марта в середине дня меня вызвали по телефону с заседания думской комиссии по запросам. Говорил один из работников нашей фракции. Во фракцию в течение дня несколько раз звонили рабочие с «Треугольника» и просили кого-нибудь из депутатов приехать к ним. С утра на фабрике происходят массовые отравления работниц, среди рабочих паника.

Я оставил заседание и немедленно отправился на «Треугольник». Около фабрики я встретил толпу рабочих. Все они были крайне возбуждены и взволнованы. Со всех сторон меня забросали вопросами, но я сам еще ничего не знал и в свою очередь начал расспрашивать рабочих о том, что случилось. Паника была настолько велика, что в первый момент трудно было получить какое-либо путное объяснение. Каждая работница объясняла происшедшие отравления по-своему. Некоторые даже решили, что это чума. Из приемного покоя одну за другой выводили отравленных. Сколько их было, никто не мог сказать.

Мало-по-малу по рассказам удалось восстановить более или менее точную картину того, что произошло на фабрике. С утра администрация выдала для работы новую галошную мазь. Основной составной частью этой мази был недоброкачественный суррогат бензина, выделявший ядовитые испарения. В девять часов утра в галошных мастерских «Старый лагерь» (рабочие называли их «Сахалин») десятками стали падать в обморок работницы. Отравление было настолько сильное, что некоторые работницы лишились сознания. У многих пошла кровь из носа и горла. В мастерских происходили ужасающие сцены. Работницы падали подряд, получая ушибы об углы столов, железные колодки и решетки. Другие, обезумев, с искаженными, посиневшими лицами бежали из отделения, ничего не видя перед собой. Впавших в бессознательное состояние отправляли на носилках в амбулаторию. В маленьком помещении приемного покоя, где не было ни одной кровати, пострадавших размещали куда попало. Когда амбулатория была уже переполнена до отказа, больных стали посылать в столовую, а тех, кто мог двигаться, выводили за ворота фабрики.

— Если упадет за воротами, там подберет городовой, — говорили представители администрации.

Всего отравилось около 200 человек, из них 20 мужчин, остальные — женщины. В отделении, где произошли отравления, работало свыше тысячи человек, всего же на фабрике около 13 тысяч. На фабрике применялся, главным образом, женский труд, эксплоатация была самая жестокая. Хозяева «Треугольника», получавшие до десяти миллионов рублей дохода в год, выжимали все соки из рабочих. Средний заработок галошницы при 10- и даже 11-часовом рабочем дне колебался от 40 до 90 копеек в день. Работы велись без перерыва на обед, широко применялись сверхурочные и т. д.

Выслушав сообщения рабочих о том, как произошли отравления и в каких тяжелых условиях приходится работать, я отправился к директору фабрики, чтобы узнать у него более подробно и точно, почему произошло несчастье и сколько оно повлекло за собой жертв. Разумеется, директор уклонился от объяснений.

Администрация в первый момент, не придумав какого-либо объяснения, пыталась вину за отравления свалить на самих же рабочих. Некоторые представители административного персонала уверяли, что рабочие сами подсыпали яд в галошную мазь. Другие говорили: «Работницы нарочно падают, не желая работать». Ничего более гнусного и возмутительного, чем обвинение работниц в том, что они нарочно сами отравились, нельзя было придумать.

К концу дня на дворе собралась многотысячная толпа треугольниковцев, потребовавшая, чтобы администрация сообщила число и имена отравившихся и объяснила причины несчастья. Среди собравшихся было много мужей и отцов работниц того отделения, где произошли отравления. Толпа была сильно взволнована и взбудоражена. Дать какие-либо объяснения рабочим администрация отказалась и вызвала полицию. В тот момент, когда один из рабочих выступил с речью по поводу происшедших на фабрике событий, полиция оттеснила толпу за ворота. Возбужденные и взволнованные, разошлись рабочие по домам. Беспокойство за судьбу близких соединялось с негодованием по адресу хозяев, отравлявших людей ради новых больших прибылей.

На другой день отравления на «Треугольнике» повторились. На этот раз пострадало несколько десятков работниц в другом отделении фабрики. Снова амбулатория фабрики наполнилась больными. Отравлениям предшествовало заявление работниц, что они не могут работать в удушливой атмосфере ядовитых испарений.

Это глупости, — заявил в ответ представитель администрации, — надо привыкать и к такой атмосфере. Из-за нескольких несчастных случаев мы не можем отказаться от применения этой мази. Фабрика связана контрактами с большой неустойкой с той фирмой, которая поставляет мазь. Рабочие постепенно привыкнут.

Митинг у ворот фабрики

По окончании работы у ворот фабрики состоялся летучий митинг, собравший несколько тысяч рабочих. Один из выступавших ораторов предложил послать делегатов к администрации с требованием прекратить выдачу отравляющей мази и устроить вентиляцию во всех мастерских. Другой оратор, утверждая, что делегацию наверное арестуют, предложил, не вступая в переговоры с администрацией, объявить забастовку. Ни к какому решению, однако, собрание не успело придти, так как сильный отряд полиции начал теснить и рассеивать толпу. Во время столкновения в полицию полетели камни и куски бетона. Двое полицейских были ранены.

С утра следующего дня у нас во фракции стало известно о новых отравлениях на «Треугольнике» и о столкновении полиции с рабочими фабрики. Опять несколько сот галошниц стали жертвами ядовитых испарений. Снова вереницы носилок потянулись к приемному покою, снова повторились ужасающие сцены в мастерских. Нервное напряжение рабочих достигло высшей точки. Во всех отделениях фабрики рабочие бросали работу и толпами устремлялись на двор. Без всякого предварительного решения, стихийно на фабрике возникла общая забастовка.

Около 10 тысяч рабочих приняло участие в митинге у ворот фабрики. Ораторы одновременно выступали в двух местах. Горячие речи выступавших прерывались возгласами одобрения толпы. О том, чтобы объявить забастовку, никто не говорил, — это было решено само собой. Обсуждали только, предъявлять ли какие-либо требования администрации или объявить лишь забастовку протеста.

Во время митинга под аркой здания фабрики появился отряд конной полиции во главе с приставом. Полиция врезалась в толпу и начала ее разгонять. Рабочие в свою очередь начали теснить полицейских. В ответ на удары нагайками из толпы полетели в полицию камни и кирпичи. С обеих сторон были раненые.

Вскоре примчалось подкрепление — несколько десятков конных и пеших городовых. Обнажив шашки, полицейские избивали всех, кто попадался им под руки. Толпа разбежалась. Некоторые рабочие, спасаясь от нагаек и сабельных ударов, бросились в Обводный канал. После избиения полиция повела в участок несколько десятков арестованных.

Петербургский комитет нашей партии выпустил по поводу событий на «Треугольнике» к рабочим следующую прокламацию:

«В то время как в Государственной думе забрызганные народной кровью министры бесстыдной клеветой и ложью старались оправдать ленскую бойню, жадные заправилы фабрики «Треугольник» в угоду своему бездонному карману учинили над вами страшное злодеяние… Капиталисты, твердо надеясь на поддержку уже избивавших и разгонявших вас царских слуг — стражников, городовых и полицейских, решили, что им можно пить рабочую кровь, как воду.

Товарищи рабочие и работницы! На этот заговор против вас кровавого правительства и капиталистов ответьте организацией всех ваших сил и дружной борьбой!

Пусть избранный вами стачечный комитет под руководством Нарвского районного и Петербургского комитета Российской социал-демократической рабочей партии обсудит все условия борьбы, выработает общие требования, ведет переговоры с администрацией, правильно осведомляет о ходе стачки рабочую газету, устраивает и проводит собрания, организует стачечный фонд, расставляет посты, проводит бойкот штрейкбрехеров и сносится со всеми рабочими организациями Петербурга и Российской социал-демократической рабочей фракцией Государственной думы. Пусть все рабочие «Треугольника» как один человек сплотятся вокруг своего революционного стачечного комитета и покажут свою силу обнаглевшим эксплуататорам.

Да здравствует революционный стачечный комитет и дружная стачка рабочих «Треугольника»!

Да здравствует великая русская революция!

Да здравствует Российская социал-демократическая рабочая партия!..»1

Опасаясь новых волнений, администрация в тот же день объявила о закрытии фабрики на несколько дней. В объявлении рабочие предупреждались, что в случае повторения волнений фабрика будет закрыта на неопределенное время.

В первый же день отравления на «Треугольнике» на экстренном заседании фракции, на котором я сообщил о том, что видел и узнал на фабрике, было решено немедленно внести запрос в Государственную думу, присоединив обсуждение его к обсуждению внесенного накануне запроса о рижских событиях. Вечером того же дня нами был составлен и внесен в Думу следующий запрос:

«Не успела еще Государственная дума рассмотреть внесенный нами вчера спешный запрос о массовых отравлениях работниц, имевших место в городе Риге на фабрике «Проводник», как еще более ужасное преступление совершено капиталом, под боком Государственной думы в Петербурге, на Российско-американской резиновой мануфактуре «Треугольник».

Мы предлагали Думе обратиться к министру торговли и промышленности со следующими вопросами:

«1) Известно ли ему, что 12 марта 1914 г. на фабрике Российско-американской резиновой мануфактуры произошли по вине фабричной администрации массовые отравления рабочих?

2) Если известно, то какие меры намерен он предпринять к ограждению жизни и здоровья рабочих и к привлечению к уголовной ответственности как лиц, заведывающих фабрикой, так и чинов фабричной инспекции, виновных в недостаточном надзоре?»

Отравления перекинулись на другие предприятия

События последующих дней значительно расширили содержание нашего запроса. После того, как число отравившихся на «Треугольнике» достигло уже нескольких сот человек, отравления работниц начались и на других петербургских фабриках, в первую очередь, на табачных.

15 марта в середине дня снова затрещал телефонный звонок в нашей фракционной квартире. Взволнованным голосом кто-то из рабочих сообщил мне о новых массовых отравлениях — на этот раз на табачной фабрике Богданова. Меня просили как можно скорее приехать на фабрику, так как там невероятная паника.

На Кабинетской улице, где помещалась фабрика, я застал двухтысячную толпу богдановских рабочих, в панике бросивших работу. Я прошел во двор, чтобы поговорить с рабочими и узнать, что произошло на фабрике. Несмотря на запрещение администрации и полицейских, следом за мной во двор все же удалось пройти группе рабочих. Из разговоров с ними я узнал, что на фабрике повторилось почти полностью то, что произошло на «Треугольнике». В двенадцатом часу дня среди работниц верхнего этажа начались обмороки. Падавших выносили в приемный покой, а затем в каретах скорой помощи отправляли в ближайшие больницы. Слухи об отравлениях быстро разнеслись по всем другим отделениям и мастерским фабрики. С криком «Умираем!» рабочие бросились на улицу, и через несколько минут все мастерские были пусты.

Немедленно администрацией был вызван большой наряд полиции. В то же время, ожидая приезда кого-либо из начальства, администрация с лихорадочной поспешностью начала приводить помещение фабрики в такой порядок, какого никогда не бывало в рабочее время. Убирались ящики, подметались лестницы и полы, проветривались мастерские. Настежь были распахнуты все окна и двери. И все же, когда я вошел в ту мастерскую, где произошли отравления, меня охватил исключительно тяжелый и удушливый воздух.

Во время осмотра мной помещений фабрики туда же явился пристав, который заявил, что хочет поговорить со мной.

–– Хорошо, — сказал я, — сойдемте вниз, там поговорим.

Обойдя по дороге все мастерские, я спустился с пятого этажа в контору.

— Прошу вас прекратить осмотр фабрики и опрос рабочих, — заявил мне пристав. — Вы посторонний, а посторонних на фабрику я не пущу.

— Я уже осмотрел все и все узнал, — сказал я. — Пока я не знаю лишь вашей фамилии и на каком основании вы распоряжаетесь внутри фабрики.

Пристав, который, по всей вероятности, считал, что всякое нарушение закона легко сойдет ему с рук, замялся, но все же вынужден был назвать свою фамилию. Как-никак перед ним был депутат Государственной думы, и он испугался неприятных последствий.

Покончив с представителем полиции, я направился к директору фабрики, чтобы заслушать его объяснения причин отравлений. Ответ директора был совершенно издевательский:

«Причин отравления на фабрике нет. Работницы отравились оттого, что они постятся и едят тухлую рыбу. От этого они, наверное, и попадали в обморок».

Такие заведомо ложные объяснения указывали на то, что администрация уже приготовилась всю вину за отравления переложить на самих же рабочих.

На другой день я подробно сообщил на страницах «Правды» о посещении фабрики.

«Для того, чтобы не давать предпринимателям отравлять себя, рабочие должны внести в свои ряды как можно больше организованности, и прежде всего нужно создать свой профессиональный союз табачников», — закончил я свое сообщение о событиях на фабрике Богданова.

К организованности и сплочению звали и все остальные статьи и сообщения «Правды» об отравлениях. Возмущенным питерским рабочим мы указывали, что случаи отравлений являются лишь одним из проявлений ужасных условий труда и тяжелой эксплуатации. И в печати, и в своих выступлениях на рабочих собраниях мы делали из всего этого необходимые политические выводы, которые становились для рабочих особенно ясными на живом, конкретном примере, постигших их товарищей несчастий.

После Богдановской фабрики обмороки и отравления работниц начались на табачных фабриках Шапошникова (теперь имени Урицкого) и «Лаферм». Затем заболевания перекинулись на хромолитографию Кибеля. В тот же день заболело около 100 работниц на 2-й Невской ниточной мануфактуре (теперь имени Кирова), затем на шоколадной фабрике Бездека и на фабрике Карстена. Вслед за этим обмороки и отравления работниц произошли еще на семи фабриках и заводах: на джутовой фабрике Лебедева (теперь «Работница»), Малоохтенской ткацкой мануфактуре, заводе «Новый Айваз», картонажной фабрике Кана, заводе Барановского и на Воронинской (теперь «Красный маяк») и Бумагопрядильной мануфактурах.

Заболевания охватили самые разнообразные виды производства и почти все районы города. В обморочном состоянии вывозили работниц в ближайшие больницы, приемные покои при предприятиях были переполнены. Массовые отравления обнаружили почти полное отсутствие медицинской помощи на петербургских фабриках и заводах. Не было врачей и фельдшеров, в амбулаториях отсутствовали самые необходимые медикаменты, больных некуда было положить и т. п.

Возбужденные приходили к нам во фракцию рабочие то с одной, то с другой фабрики и сообщали о новых массовых отравлениях на своих предприятиях. Все они просили побывать у них, выяснить причины несчастий и внести успокоение в напуганные бедствием массы. Мне пришлось побывать еще на некоторых фабриках, где в эти дни были случаи повальных отравлений работниц («Айваз», типография Кибеля и т. д.), и всюду я видел уже знакомую картину. Паническое настроение рабочих, вызванное непосредственной опасностью отравления, сопровождалось глубочайшим возмущением против отравителей-фабрикантов. Если не всюду можно было точно определить, что являлось ближайшим поводом отравления, то, во всяком случае, для всех рабочих было ясно, что основной причиной несчастий была хищническая погоня капитала за прибылью, ради которой предприниматели пренебрегали самыми элементарными правилами санитарно-технических условий труда.

Массовые отравления на фабриках и заводах взволновали все общественные круги. Пройти молча мимо нескольких сотен жертв не могла даже буржуазная общественность. Конечно, она по-своему объясняла происшедшие события и, само собой разумеется, пыталась использовать их для своих целей. Массовый психоз, истерия — это были сравнительно безобидные объяснения, которые давались буржуазной печатью. Более ретивые подголоски капитала, вроде бульварной «Биржевки»1, вслед за фабрично-заводской администрацией объявили, что истинными виновниками отравлений являются… революционные партии, которые таким, мол, способом стараются, натравить рабочих на предпринимателей и насильно заставить рабочих бастовать. В ход была пущена клевета о каком-то «комитете отравителей», который действует на фабриках. Среди слухов, пущенных агентами фабрикантов и заводчиков, были и слухи о том, что наша большевистская фракция якобы приказала своим сторонникам подсыпать яд для того, чтобы искусственно вызывать волнения рабочих. Объединенный капитал, не стесняясь никакими средствами, пустил полным ходом свою машину грязной лжи и гнуснейшей клеветы. Стремясь свалить с себя очевидную вину за заболевания многих сотен работниц, буржуазия вместе с тем сделала безнадежную попытку использовать массовые отравления, чтобы восстановить рабочих против революционных партий.

Но даже царское правительство не решалось поддержать эту гнусную клевету буржуазных писак. Правительственная комиссия, созданная при министерстве торговли и промышленности, признала, что «первопричиной заболеваний на резиновых мануфактурах явились пары бензина, вдыхаемые при работе». Отвечая на наш запрос в Думе, представитель министерства Литвинов-Фалинский вынужден был признать, что отравления были вызваны бензином плохого качества и что эти отравления мало чем отличаются от отравления никотином на табачных фабриках. Что касается отравлений на других предприятиях, то они, по признанию Фалинского, обусловлены удушливой атмосферой в промышленных предприятиях, слабостью и истощенностью организма рабочих и повышенным их настроением. Понятно, Литвинов-Фалинский не позабыл об истерии, которая якобы сыграла важную роль в распространении заболеваний.

Выступление в Думе по поводу отравлений работниц

Обсуждение объяснений министерства происходило в Думе в весьма нервной, напряженной обстановке. В думском зале было известно, что накануне в знак протеста против отравлений работниц в Петербурге начались массовые забастовки. Около 30 тысяч рабочих различных заводов 17 марта бросили работу и объявили забастовку протеста против массовых отравлений. Первыми забастовали 12 тысяч путиловцев, к ним присоединились 4500 рабочих судостроительной верфи. Из крупных заводов забастовал также Балтийский.

Забастовки сопровождались демонстрациями и столкновениями с полицией. В те самые часы, когда в Думе шло обсуждение запроса, на ряде других заводов рабочие бросали работу и присоединялись к бастующим.

Рабочий Петербург был наэлектризован и возбужден. Это возбуждение волнами доносилось до стен Таврического дворца, в свою очередь нервируя думских черносотенцев. Они справедливо видели в наших выступлениях в этот цемент призыв к новым волнениям рабочих масс, они боялись этих выступлений и всеми силами старались не давать нам говорить.

После того, как Родзянко лишил слова выступившего по запросу Тулякова, очередь дошла до меня. Но и мне недолго удалось пробыть на трибуне. Речь моя все время прерывалась выкриками с правых скамей. С трибуны президиума я слышал все время предостережения Родзянко, который, улучив, наконец, удобный момент, лишил меня слова на половине фразы.

«Выслушав объяснения представителя министерства торговли и промышленности, а главное — начало его речи, где он говорил, что на резиновой мануфактуре «Треугольник» установлен факт отравления, — начал я свою речь, — мне сразу и предстояло судить, что, слава богу, представители правительства начинают нам отвечать не так, как отвечали нам управляющие фабриками.

Когда случилось на фабрике Богданова отравление, по просьбе рабочих я поехал на эту фабрику. Я застал там всю картину этого происшествия. Я обратился к директору табачной фабрики Богданова с вопросом: почему происходит отравление на фабрике? Он мне ответил так: причин на это нет, а если отравление происходит, то только потому, что теперь пост, а рабочие и работницы этой фабрики постятся, едят плохую пищу — тухлую рыбу, и отравление возможно только от этого. А представитель правительства в начале речи утвердительно сказал, что факт отравления есть, а в конце своей речи представитель правительства не лучше ответил, чем тот директор фабрики: он сослался, что это отравление есть эпидемическая истерия, которая может с одного места перебрасываться на другое. Таким образом, она может переброситься куда угодно, даже вот и в Думу. Приятно было бы посмотреть, как господа октябристы, или националисты, или крайние правые задрыгали бы ногами, если бы эта истерия попала сюда. (Смех слева, справа шум.)

Председатель (звонит). Член Государственной думы Бадаев, ваши выражения совершенно неуместны. Я призываю вас к порядку. Такая форма речи не может быть допущена с этой кафедры.

Бадаев. В конце концов, главную вину свалили на прессу. Виновата пресса, что раздувает: если там случаев 30, она говорит 60. Но я убежден, господа, что неверно говорил и господин представитель правительства. (Шум, звонок председателя). Я был на месте происшествия, видел пострадавших, которые шли c фабрики, шатаясь, а представитель правительства здесь указывал… (Шум справа.) Они, собравшись с докторами, профессорами, вызывали к себе в кабинет всех пострадавших… (звонок председателя)…, а мне пришлось видеть тех, которые пострадали и сильно, и слабо, которые не могли сами идти, — их вели, несли. Поэтому я считаю вполне правильным, что пресса сообщала, что там было жертв не 30, не 40, а до сотни, двух, четырех. Мы не верим таким разъяснениям правительства, и не верим мы со всем российским пролетариатом правительству… (Шум справа.) В прошлый раз на эту кафедру выходили депутаты справа и заявляли здесь… (шум справа)…, что они не возражают против нашего запроса… (Шум справа). Я должен сказать, господа, хотя вы и не даете согласие на то, чтобы принять этот запрос, но мы не верим вам. Будет ли он принят или не будет принят, для нас все равно, — положение рабочих от этого не улучшится, хотя вы этот запрос примете. Вы приняли наш запрос о событиях на Обуховском заводе еще до рождественских каникул. И что же? Правительство и морской министр в частности до сих пор еще не удосужились ответить, а положение рабочих осталось таким, как и было раньше. Вы приняли запрос в прошлую сессию о взрыве на Охтенских пороховых заводах, и даже больше: вы признали объяснения военного министра неудовлетворительными, но все же это не помогло рабочим: рабочие в тех тяжелых условиях остаются доныне. А относительно расстрела рабочих на Лене, то запрос этот еще в Ш Думу внесен…

Председатель. Член Государственной думы Бадаев, вы можете говорить об этом при обсуждении этого запроса в завтрашнем заседании, а теперь прошу его не касаться и держаться в пределах вопроса.

Бадаев. Правительство таким образом два года вело себя и дальше будет вести и ничего не хочет думать о положении рабочих на Лене. А вот тут был случай, и я был свидетелем этого случая, на фабрике «Треугольник». Это было 14 марта… (шум, звонок председателя)…, проходили толпой мимо этой фабрики рабочие этой же фабрики. Вылетел отряд полицейских во главе с офицером, геройски налетел на толпу и начал плетками стегать и разгонять. Я подбежал, заявляю офицеру… (Голос справа: «Так и надо». — Чхеидзе: «Так и надо? Да?»)… «На каком основании вы мирную толпу порете нагайками?» (Шум справа.) Мне офицер ответил: «Мы только порядок наблюдаем». Затем дернул лошадь и поскакал в ворота со своим эскадроном… (Шум справа). Мне подумалось: почему такие герои эти полицейские вместе с офицером? Вот на Дальнем Востоке, у нас там героев не было.

Председатель. Член Государственной думы Бадаев, я вас за эти слова лишаю слова. (Справа рукоплескания и голоса: «Пошел вон!»)

Из книги «Большевики в IV государственной Думе»

(РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ НАКАНУНЕ ВОЙНЫ, ГЛАВА XIV)

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Нигерийский студент Олаолу Феми на свободе!

Нигерийского студента Олаолу Феми выпустили из СИЗО, но обвинение пока не снято. Следующее заседание по делу назначено на 7 мая. Студент из Нигерии Олаолу Сунканми Феми, который провёл полтора года в украинском СИЗО, 17...

Закрыть