Политика руководства и партийный режим — Леворадикал

Политика руководства и партийный режим

Ниже мы даем другую выдержку из тезисов Раковского, Окуджава и Коссиора, характеризующую экономическую политику центристского руководства в связи с партийным режимом. Что новая пятилетка, выработанная под кнутом оппозиции, представляет собою крупный факт и важную опору для дальнейшей борьбы оппозиции, отрицать это могут только педанты ультралевой фразы. Утверждать, с другой стороны, что пятилетка снимает все или хотя бы только основные разногласия, могут только капитулянты, ждавшие лишь благоприятного повода, чтобы стать на колени. Раковский с полным правом настаивает на неразрывной связи и взаимозависимости всех частей нашей платформы. В связи с этим он дает обоснование Заявлению оппозиции, обращенному к ЦК и, через его голову, к партии. Смысл Заявления в истолковании тов. Раковского таков: «Вы сделали принципиально новый и важный шаг в вопросе об индустриализации. Но этот шаг не приведет вас к цели, если вы, с одной стороны не пересмотрите ряда теоретических предпосылок, а с другой стороны, если вы не проведете радикальных реформ в отношении партии, профессиональных союзов и советов. Если вы искренне и серьезно хотите встать на этот путь, то вы, прежде всего, обязаны восстановить оппозицию в партии». Этот политический силлогизм оппозиция превратила в политическое действие, подав Заявление о своем восстановлении в партии. Печатаемая ниже выдержка из обширной работы Раковского показывает, как грубо заблуждаются те, которые в Заявлении пытаются открыть капитуляцию.

* * *

Обострение классовой борьбы вывело рабочий класс и партию из того оцепенения, которое было одновременно и условием и следствием господства центризма. Объективно, центризм осужден историей, но именно поэтому он, желая сохраниться, как руководящая группа, принимает меры, чтобы еще лучше укрепиться организационно и идейно, пользуясь для этой цели той гигантской властью, которую революция сосредоточила в руках партруководства. Он выпер и выпирает правых из ВЦСПС и Коминтерна, советских и партийных учреждений, но только для того, чтобы заменить правых подхалимов — центристскими. Характернее всего для центристского руководства то, что оно с удвоенной и утроенной энергией сосредоточивает свою ожесточенность против ленинской оппозиции, обогащая с каждым днем свой арсенал все новыми орудиями принуждения. Самое замечательное изобретение в этом отношении, сделанное после того, как наша платформа была написана, изобретение, накладывающее свой отпечаток на переживаемую нами эпоху и воскрешающее в советском государстве клерикальные приемы средневековья — это вынуждение всеми средствами у оппозиционеров коммунистической партии отказа от их коммунистических взглядов. (Как показывает отношение к так называемому «левому центризму» — Шацкин, Стен и др. — нетерпимость центризма за последнее время еще увеличилась). Жизнь доказала всю несостоятельность центристских идейных суррогатов, — архиложных и антиленинских, — но центризм, пользуясь монополией печати, продолжает фальсифицировать ленинское учение и вводить в заблуждение партию и рабочий класс, рассказывая, что не кулак наступает на нас, а мы на кулака (Бауман, Молотов). Утверждение капитулянтов, что центризм изменился, в то время, как он стоит на той же расширяющейся социальной базе «управленцев» (функционеров), с соответственной идеологией и с собственными аппаратными методами управления страной и партией, свидетельствует только о том, что капитулянты потеряли всякую теоретическую совесть и сами скатились в болото центризма. Так как центризм осужден историей, как и всякое межеумочное течение, и рано или поздно перестанет быть решающим фактором в жизни партии, то ликвидация ленинской оппозиции, ее растворение в центристском болоте, не означали бы ничего другого, как предоставление власти правым. Совершая акт предательства оппозиции, капитулянты прямо изменяют интересам коммунизма, партии и рабочего класса.

Капитулянты затушевывают капитальный вопрос: какой сдвиг происходит в соотношении классовых сил в стране? Правда, как мы увидим, они иногда об этом говорят, но лишь тогда, когда им нужно сеять панику среди оппозиции. Обыкновенно же у них сдвиги в стране и партии покрываются сдвигами в политике центристского руководства — что, конечно, не одно и то же. Сдвиги в стране продолжают складываться неблагоприятно для пролетариата. Сдвиг в партии влево несомненно имеется, но его причины и характер отличаются от сдвига в руководстве. У центристского руководства сдвиг в сторону борьбы с аграрным капитализмом вынужден. Это сдвиг бюрократической группы, которая действует под напором событий. Сдвиг же в партии — мы имеем в виду ее рабочую часть, — классовый. В то время, как центр делает свои левые шаги в аграрном вопросе, с оговорками приспособляясь к моменту, сдвиг в партии есть настоящий революционный сдвиг.

Подпишитесь на нас в telegram

Центристское руководство тщательно скрывает разные противоречивые процессы, происходящие в стране. Одна из вреднейших особенностей центристского руководства состоит в том, чтобы заметать следы и представлять все в розовом свете (все идет от лучшего к лучшему). Но ему не все удается скрыть. Периодически возникающие громкие скандальные дела показывают, как далеко зашло разложение правоцентристского аппарата, как партийного, так и советского и профсоюзного. Начиная с комиссариатских высот и кончая сельскими исполкомами, буржуазная ржавчина проникает во все поры пролетарской диктатуры. Частник-нэпман в городе и зажиточный хозяйчик в деревне успели уже отчасти овладеть аппаратом, подчинив его своим классовым интересам. Иногда сквозь официальный материал, изображающий картину общего благополучия и идиллических отношений между рабочим классом и нашей государственной властью прорываются, как молния сквозь тучи, трагические факты, вроде убийства и самосуда на станции Гривно, бросающие мгновенный, но яркий свет на подлинную действительность. Печать должна была зарегистрировать слова защитника подсудимых: «Произошла мимолетная ссора между рабочим классом и им же созданным аппаратом». В тех же газетах, в речах прокурора и общественного обвинителя, отмечен факт пассивного и равнодушного поведения коммунистов и комсомольцев, присутствовавших в толпе при дикой сцене самосуда. Кто умеет политически осмыслить событие на ст. Гривно, тот поймет, что оно имеет большее симптоматическое значение, чем та или иная резолюция партконференции. Не менее симптоматическое значение имеет такой факт, как бойкот рабочего его же цехом за то, что он вошел в коммунистическую партию, или факт, сообщенный в докладе о состоянии бакинской организации, где отмечено, что «отсев» рабочих доходит до 25% от количества записавшихся в течение года. Рабочие уходят из партии, нахождение в которой до известной степени является страховкой от увольнения с работы. Что касается настроений в деревне, можно ограничиться указанием на те результаты, к которым привел «хаотический характер хлебозаготовок»: он привел в деревне к созданию блока между беднотой и середняком с кулаком.

Капитулянты стараются вырвать индустриализацию и колхозное строительство из всей цепи мероприятий центризма, из его общей политики. Рассматривая их, как своего рода «вещи в себе», они пытаются рассматривать «новый курс» центризма также независимо от тех причин, которые его непосредственно вызвали. Наконец, они избегают или затушевывают крупнейший и основной вопрос: какие условия должны быть выполнены, чтобы и индустриализация и колхозное строительство не остались словесными резолюциями (подобно резолюции о партдемократии конца 1923 г.), чтобы они не были приостановлены на пол дороге или чтобы они не дали результатов, противоположных ожидаемым?

Превратившись в центристских прислужников и начетчиков, в сторонников беспринципности и поссибилизма, капитулянты уклоняются как раз от рассмотрения самой важной стороны вопросов индустриализации и борьбы с аграрным капитализмом, понимая, что честная дискуссия вокруг этих вопросов обнаружит двойственность и противоречивость центризма, его неспособность вступить на путь последовательного социалистического строительства. На самом деле такая дискуссия обнаружила бы, что 1) политика центра продолжает оставаться правой и в рабочем вопросе и в партрежиме (здесь даже ухудшение в сравнении с прошлым) и отчасти в деревне (недопущение союзов бедноты, новый закон о продналоге, увеличение заготовительных хлебных цен, что дало зажиточной части деревни новых 350 мил. рублей); все это не только мешает индустриализации и колхозному строительству, но и ставит их под прямую угрозу срыва; 2) полевение центра (индустриализация, колхозное строительство) является вынужденным, — с одной стороны, напором правых, захотевших при помощи кулацких хлебных забастовок устранить центр, с другой стороны, напором недовольства рабочего класса, по интересам которого ударили хлебные забастовки и, наконец, напором ленинской оппозиции. Устранение действия последних двух факторов создало бы немедленно условия для нового правого поворота центра, либо во главе с его вождями, либо путем устранения нынешних вождей той части партии, которая идет за правыми вождями; 3) единственной реальной гарантией против новых правых рецидивов центризма, является ленинская оппозиция, последовательно выражающая интересы пролетариата и деревенской бедноты.

Капитулянты рассматривают пятилетку исключительно под углом зрения арифметической, не принимая в расчет даже при таком подходе — что вследствие инфляции и падения покупательной способности червонца, цифра вложений оказывается на деле меньше, чем это показано в пятилетке. Они упускают главный вопрос: какое изменение внесет пятилетка в соотношение классовых сил в стране. Это «упущение» со стороны Радека и Ко вполне понятно, поскольку пятилетка должна служить в их руках лишь фиговым листком для прикрытия капитулянтства. Между тем вот, что вынужден признать сотрудник официального органа Госплана «Плановое хозяйство» (Струмилин). Если пятилетка будет проведена полностью — в конце пятилетия национальный доход увеличится на душу населения, в городе на 51%, в деревне на 52%, а у зажиточной части деревни на 40%. Однако, это при условии стабилизации цен — на сельскохозяйственные продукты на уровне 114%, т. е. на 14 проц. выше, чем в 1927-28 г. Между тем, индекс частного сельскохозяйственного сектора лишь в одном этом году увеличился на 37,9%. Далее. Фактический доход рабочего (городского) должен увеличиться в конце пятилетия на 58%, а производительность труда на одного рабочего на 100-110%. В то же время деревня на одной лишь разнице в ценах получит 3,5 миллиарда рублей, а в государственных расходах на индустриализацию будет участвовать всего в размере около 10%. Рост заработной платы в первом полугодии настоящего года был 7,1%, а индекс обобществленного сектора вырос на 8,5%, частного на 19,3 проц., а сельскохозяйственного, как мы видели, на 37,9 проц. Заключение: удельный вес зажиточной части деревни в общей экономике страны будет расти и дальше, несмотря на разговоры о борьбе с аграрным капитализмом.

Без союзов бедноты политическое влияние зажиточного крестьянства будет расти еще в большей степени, поскольку кулак будет продолжать группировать вокруг себя середняков и часть бедноты, а бюрократический способ рационализации при помощи административного зажима, «черных списков» и ларинских фокусов может создать такой отрыв рабочего класса от партии, такой политический минус, который нельзя будет компенсировать лучшими завоеваниями в области индустриализации. Партруководство думает опираться в деревне на группы бедноты, но последние представляют собою лишь фикцию. «Работа с группами бедноты совсем почти не ведется» — писал один из членов коллегии Нар. Ком. Земледелия, Лацис, в «Правде» от 23 декабря 1928 г. Другой факт: в Сибири имеются 15.000 кооперативов, а в них организованно групп бедноты всего 266 (цифры Комарова, члена крайкома).

Как по отношению к рабочему классу, так и по отношению к бедноте центризм продолжает свою прежнюю политику страха и недоверия — этого свойства бюрократии вообще. Центризм боится реального участия трудящихся масс в социалистическом строительстве. Конечно, он желал бы на них опереться, но с условием, что массы не будут заниматься «политикой», т. е. не будут обсуждать, а тем более — критиковать «генеральную линию». Центризм убивать всякую действительную инициативу масс. Если даже под влиянием обострившейся борьбы в деревне центризм вынужден будет допустить союзы бедноты — он их поставит под такую бюрократическую опеку, что они скоро станут похожи на наши профсоюзы, из которых бюрократизм выхолостил классовое и революционное содержание. Индустриализация и борьба с аграрным капитализмом, опирающаяся на аппарат, отчасти изношенный, отчасти потерявший революционный энтузиазм и во многих своих звеньях разложившийся — будут находиться под постоянной угрозой срыва.

* * *

Оппозиция 23-24 г. предвидела громадный вред для пролетарской диктатуры, проистекающий от извращения партийного режима. События вполне оправдали ее прогноз: враг пролез через бюрократическое окно.

В данный момент больше, чем когда-либо, нужно громко сказать: правильный демократический партийный режим является пробным камнем настоящего левого курса.

Существует мнение, распространенное даже среди стойких революционеров, что «правильная линия» в области экономики должна «сама собою» привести к правильному партрежиму. Этот взгляд с претензией на диалектичность, является односторонним и антидиалектичным, потому что он игнорирует тот факт, что причина и следствие в историческом процессе все время меняют свои места. Неправильная линия будет усугублять неправильный режим и неправильный режим, в свою очередь, еще больше будет искривлять линию.

При Ленине была правильная линия, но именно Ленин указывал, как аппарат своими антипролетарскими методами превращает правильную линию в ее противоположность.

«Машина идет не туда, куда ее направляют коммунисты, а туда, куда направляет кто-то, не то спекулянты, не то частнохозяйственные капиталисты, или те и другие. Машина едет не совсем так, а часто совсем не так, как воображает тот, кто у руля этой машины сидит»,

так выражался Ленин на последнем партсъезде, на котором ему пришлось выступать. То, что сигнализировал тогда Ленин — как доказательство влияния буржуазии на наш аппарат, развилось благодаря политике центристской верхушки в подборе людей не по их способности, опытности и испытанной честности, а исключительно по принципу приспособляемости, дало тот пышный бюрократический букет, отдельные цветки которого носят имена всех наших крупных городов: Смоленск, Астрахань, Баку и пр. Центризм не создал бюрократизма. Он его унаследовал с другими общими бытовыми, культурными и пр. условиями нашей страны. Однако, вместо того, чтобы бороться с бюрократизмом, центризм развернул его в систему управления, перенес его с советского аппарата на партийный и придал последнему формы и размеры совершенно неслыханные, совершенно не оправдываемые той ролью политического руководства, которую должна играть партия. Сверх того центристское руководство возвело в коммунистические догматы («организованные принципы ленинизма») методы командования и принуждения, утончив и обработав их до редко достигнутой в истории бюрократической виртуозности. Именно с помощью этих деморализующих методов, превращающих мыслящих коммунистов в машины, убивающих волю, характер, человеческое достоинство, — центристская верхушка успела превратиться в несменяемую и неприкосновенную олигархию, подменившую собою класс и партию. Капитулянты не любят больше говорить о партрежиме и партбюрократии, это все им кажется ныне вполне естественным, как бы присущим пролетарской диктатуре. С момента, когда капитулянты решили добиваться своего места под нашим советским бюрократическим солнцем, сталинский режим превратился для них в лучший из лучших: демократический, рабочий и партийный. Особенно циничным апологетом его стал теперь Радек, с развязностью грозящий своим бывшим товарищам 58 статьей. В своем заявлении от 13 июля все три «выдвиженца» стараются отстоять те методы руководства, которые внутри страны способствовали глубокому разложению аппарата, а вне ее пределов способствовали урону пролетарской диктатуры. Те, кто говорят о партийной демократии, в том числе, очевидно, и Ленин, суть ни кто иные, как вульгарные либералы, борющиеся за отвлеченную свободу! Между тем борьба с возрождающимся и наглеющим классовым врагом и впредь будет упираться в неправильный архиненормальный партрежим.

Старые методы уже осуждены, они провалились с треском. Это сознает центристская верхушка, но как всегда она стремится сбросить с себя ответственность, пустить пыль в глаза, обмануть массы, справедливому возмущению которых бросают в жертву несколько козлов отпущения. Она старается обмануть массу еще и так называемой самокритикой. Всякому позволено критиковать самого себя, но главные и ответственные виновники, они не только себя не критикуют, но и не могут допустить, чтобы их критиковала партия. Они одарены божественным атрибутом непогрешности.

Однако скрыть положение от партии и рабочего класса они не в состоянии. Вопрос стал ребром и на него нужно дать ответ и ответ этот должен быть дан без всякого промедления. Перед партией два пути. Либо она окажется способной дать пролетарской диктатуре ту, основанную на доверии организацию управления, о которой говорил Ленин; будет в состоянии установить рабочую демократию; сумеет обуздать разнузданный и самодурствующий аппарат, злоупотребления, бесхозяйственность, неспособность которого стоят сотни и сотни миллионов рублей, помимо страшнейшего морального вреда, который он наносит пролетарской диктатуре. Либо, партия окажется достаточно зрелой, чтобы сделать все это, либо же она будет способствовать — против своей воли и к величайшему для себя, революции и коммунизма вреду — классовому врагу, который в таком случае ворвется в нашу советскую крепость под знаменем лживой, лицемерной и подлой буржуазной демократии, чтобы проложить затем дорогу безудержному фашизму. Или — или. Другого выхода нет.

Х. Г. Раковский
Бюллетень Оппозиции (Большевиков-ленинцев) ? 7 (1929 — Ноябрь-Декабрь)

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий