Скованные одной цепью | Леворадикал

Скованные одной цепью

Я вышла на улицу в магазин и встретила свою сотрудницу. Она посмотрела на меня с плохо скрываемой ненавистью: «На работу не ходишь, а по улицам шастаешь!» — сказала она. И я её вполне понимаю — пока я на больничном, в две смены приходится работать ей.

Между тем, такая необходимость вовсе не фатальна. В некоторых садах есть ставка подменного воспитателя. А возможно, и у нас таковая имеется, только по каким-то причинам не используется. Более того, сейчас достаточно желающих устроится на работу в садик. С работой сейчас вообще не так просто, а зарплату воспитателям хоть немного, но повысили..

Сверхурочные при этом не оплачиваются по ТК, а часто и вообще не фиксируется в табеле, а «вознаграждаются» так или иначе, от щедрот начальских — с рук. Отказаться при этом практически нереально — из-за «морально-общественного» давления, которое для того специфического контингента, который составляют работники детсадов, является фатальным.

Да что там сверхурочные — если необходимую переподготовку мы проходим в свободное время и ЗА СВОЙ СЧЁТ.

Но это ладно — некое подобие общественно-профессиональной солидарности под руководством начальства, в принципе, предполагает и более-менее, скажем так, устойчивый негласный «коллективный договор», не имеющий, разумеется, ничего общего с той филькиной грамотой, которую мы подписывали под маркой «коллективного трудового договора».

Везде он разный. Год назад меня уволили из престижного логопедического сада за то, что я выдала родителям, что у их детей нет и не предполагается горячей воды. А в нашем обычном детском саду, не могущем предложить работникам никаких особых ништяков, на такое «предательство» не обратили бы особого внимания. Там все стучали друг на друга, у нас это менее распространено. Собственно, и сотрудница упрекнула меня, скорей, сгоряча, особая ненависть к «больничникам» не распространена, а работа за них воспринимается как тягостная, но неизбежная повинность.

Подпишитесь на нас в telegram

Более того. Часто спрашивают, почему эти тётеньки не борются за свои права, хотя бы не жалуются в инстанции. Дело не только в забитости, зашуганности и задобанности, хотя и то, и другое, и третье есть, конечно. Дело ещё и в том образе жизни, который ведут эти люди. При крайне низком материальном достатке, практически отсутствующем «свободном» времени и тесной связью личной жизни и работы, их основными ценностями являются «сбережённые» нервы, душевное расположение окружающих коллег, отношение начальства и т.п. Это не плохо и не хорошо, просто так. Грубо говоря, они вовсе не безмозглые дуры, а в той или иной степени сознательно готовы потерять несколько тысяч рублей взамен не только угрозы потерять работу, но и даже просто потрепать нервы и стать для окружающих  придурком, скандалистом или стукачом.

Гораздо интереснее, как этот феномен групповой иерархической солидарности переходит в противопостовление и даже ненависть к другим человеческим группам, причём, одно питает другое, и наоборот.

Когда-то читая анализируемое т. Долевым интервью — мнимое или настоящее — полицейской, участвовашей в разгоне митингов, я с ужасом почувствовала это наглядное психологическое родство всех «служивых» людей: их гонят на эти митинги под угрозой увольнения, но ненавидят они демонстрантов; мы работаем в две смены, но гнобим родителей, забирающих поздно детей; с них же мы «вытрясаем» всё то, что недодаёт (а последнее время — вообще не даёт) нам для оборудования групп и хоть какой-то работы, начальство.

Да собственно, зачем такой экстрим — полицейские, воспитатели — слуги злостного государства.

По молодости я работала секретарём в посреднеческой фирме, как водится, так или иначе, напаривавшей клиентов. Эти клиенты часто звонили с претензиями, мягко говоря; начальство, естественно, трубку не брало — собственно, это и была наша функция — выслушивать мат, крики, угрозы и рыдания.

Очень скоро я возненавидела этих звонящих, обманутых при моём участии, людей, а мои сотрудники, менеджеры, не говоря уж о добром утешителе-хозяине стали мне как семья родная, противостоящая и даже защищающая меня от враждебного мира. И если у меня со временем в голове слегка прояснилось, то насколько знаю, другие девушки так и остались при этом пагубном заблуждении, переходящем в мировоззрение.

Так что я бы не стала выделять эту черту как часть мировоззрения именно «служивого человека». И когда наши тётеньки, напаренные начальством, отдающие деньги, которые им причитаются, дружно и единогласно решают: «ну чего — будем поднимать цену за платные услуги? сдерём с этих родителей побольше? да, конечно, будем! а чего, продукты дорожают, всё дорожает, чего мы рыжие что ли?! пусть-ка платят!» (и это при том даже, что им лично, эти платные услуги оказывающим, достаётся вполне официально лишь малая часть родительской платы!) это не случайно, не проявление какой-то особой «рабской психологии», а вполне закономерно и естественно.

Собственно, все виды государственного патриотизма и национализма держатся ровным счётом на этой же психологической основе.

Причём, особенно она актуальна для сегодняшних изолированных, атомизированных людей, беззащитных по одиночке и абсолютно не понимающих огромный мир, угожающий им.

Что можно этому противопоставить?

Ну во-первых, это именно то — по контрасту, почему я считаю авангардом революционной борьбы именно промышленный пролетариат. Организованный в процессе производства — ну да, во-первых, причём, заметьте — организованный друг с другом, по преимуществу, и связанный с начальством именно как с внешней, принуждающей, а иногда и прямо враждебной силой.

Нечего терять — во-вторых, и дело не во взятых в кредит машине, холодильнике и телевизоре, не в дачном участке с теплицами — помидорами — перцами и т.д., дело в той степени отчуждённости от производства, которая непреодолима никакими словами про «мы делаем общее дело», которые так любят произносить хозяева фирм перед «офисным пролетариатом» и всяческие чиновники (хоть карательные, хоть образовательные, хоть военные) перед своими подчинёнными, пролетариатом, так сказать, бюджетным. А вот в грязи стройки или в конвейерном аду слова о каком-то общем государственном или там корпоративном интересе звучат гораздо более противоестественно.

Я, разумеется, имею в виду не т.н. «советский рабочий класс». До сих пор помню, как во время забастовки на Форде, один из лидеров забастовки, весёлый здоровый мужик средних лет, бросил вскользь, к моему ужасу, кстати: «Ну пока все эти совки-то, привыкшие задницу начальству лизать, не сдохнут, мы ничего, конечно, не добьёмся. Не, они не то, что на забастовку, они слова сказать поперёк не могут…»

Ну , а кроме того, мне кажется, этой корпоративно-государственной солидарности с начальством может быть противопоставлена и другая, позитивная общность и солидарность людей, объединённых в политическую группу, партию, движение… На идейной, и в этом смысле, единственно чисто человеческой основе — ведь человеческая мысль, претворённая в действие и изменяющая сложившийся миропорядок — это именно то, что отличает собственно человека.

http://olga-smir.livejournal.com/140967.html

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Декабрьское вооружённое восстание в Москве (1905)

В 1905 году произошло Московское вооруженное восстание под руководством Московского комитета большевиков. Оно выросло из всеобщей стачки. Баррикадные бои происходили во всех районах Москвы, особенно на Пресне. Жестоко подавлено царскими войсками. На баррикадах Красной...

Закрыть