Герцен в марксистской традиции — Леворадикал

Герцен в марксистской традиции

Публицистический талант Александра Ивановича Герцена и резкая смелость его слова сделали из него яркого писателя-демократа и вестника свободы. Герцен написал ряд замечательных повестей и романов: «Сорока-воровка», «Доктор Крупов», «Кто виноват?», «Былое и думы», вошедших в фонд русской классики.

Это был человек яркой, но трудной судьбы. Из-за участия в кружке вольнолюбивой молодежи в 1829-м году Герцен был сослан в Пермь, оттуда его отправили в Вятку, а позже перевели в город Владимир. В начале 1840 года Герцену было разрешено возвратиться в Москву. Спустя некоторое время он едет в Петербург, но в июле 1841 года за резкий отзыв в одном письме о деятельности полиции Герцен был снова выслан – на этот раз в Новгород, вплоть 1842 года.

Герцену, которого вполне можно назвать современным словом «диссидент», светила судьба Радищева или Чернышевского, узников Петропавловской крепости, но он пошел по иному пути.

Вскоре после смерти отца, в 1847 году, Герцен уезжает во Францию и навсегда покидает Россию. После переезда в Лондон писатель открывает там «Вольную русскую типографию», специализирующуюся на печати литературы, запрещенной в России. Затем, в 1855-м, он начинает издавать альманах «Полярная звезда», а еще через два года — революционную газету «Колокол». 

Будучи вхожим в эмигрантские круги, Герцен был знаком с выдающимися людьми своего времени, виднейшими социал-демократами и анархистами: он был близок с Михаилом Бакуниным, дружил с Пьером-Жозефом Прудоном. 

Наследие А. И. Герцена было высоко оценено Лениным. В. И. видел в нем силу, вдохновившую целое поколение революционных разночинцев на политическую агитацию и борьбу, человека, вышедшего за пределы интересов своего класса и порвавшего с ограниченным помещичьем мировоззрением:

Подпишитесь на нас в telegram

«Восстание декабристов разбудило и “очистило” его. В крепостной России 40-х годов XIX века он сумел подняться на такую высоту, что встал в уровень с величайшими мыслителями своего времени. Он усвоил диалектику Гегеля, Он понял, что она представляет из себя “алгебру революции”. Он пошел дальше Гегеля, к материализму, вслед за Фейербахом. Первое из “Писем об изучении природы” — “Эмпирия и идеализм”, — написанное в 1844 году, показывает нам мыслителя, который, даже теперь, головой выше бездны современных естествоиспытателей-эмпириков и тьмы тем нынешних философов, идеалистов и полуидеалистов. Герцен вплотную подошел к диалектическому материализму и остановился перед историческим материализмом».

Статья Ленина «Памяти Герцена» приобрела хрестоматийный характер и стала в определенной степени «мемом», объектом для шуток и пародий –  поколения советских школьников, вряд ли читавшие многотомные труды Герцена, четко знали, что его разбудили именно декабристы. 

Несмотря на флер обожания и почитания, сложившийся вокруг фигуры Александра Ивановича Герцена в советское время, стоит напомнить, что слова о нем его современников – К. Маркса и Ф.Энгельса – отдают изрядной долей скепсиса в адрес хулителя «марксидов», как сам А. И. Герцен называл сторонников Маркса и Энгельса.

Возможно, на взаимную неприязнь Маркса и Герцена повлиял эпизод, произошедший в июле 1848 г. «Новая Рейнская газета», которую редактировал Маркс, опубликовала письмо некого А. Эвербека, уверявшего, что у писательницы Жорж Санд есть на руках документы, доказывающие, что Михаил Бакунин работает в агентуре царского правительства. Позже, правда, было напечатано опровержение и Жорж Санд, и самого Бакунина –  уже в августе 1848 г. Маркс возобновил общение с Бакуниным. Можно предположить, что Герцен воспринял данную историю как личное оскорбление. 

Впрочем, дело явно было не только в личных отношениях Маркса, Энгельса, Герцена и их ближайших друзей, а в «глубоком различии между теорией научного социализма Маркса и теорией «русского социализма» Герцена».

А. И. Герцен видел реальную опору для преобразований в русской крестьянской общине, сохранившей частицу «преемственного быта» – русская община уцелела и перенесла себя, ведь ее не затронул «тлетворный дух запада». По сути идеи Герцена вполне можно назвать мелкобуржуазной разновидностью социализма, социализмом мелких собственников, который критиковался Марксом и Энгельсом еще в «Манифесте коммунистической партии» (1848). Также теория предрасположенности славян к социализму невольно роднит Герцена с панславистами, что не могло не вызвать негативную реакцию со стороны Маркса и Энгельса, видевших в этом национальную ограниченность мировоззрения писателя.

Так, Ф. Энгельс в письме к И. Вейдемейеру от 12 апреля 1853 писал: «Дворянско-буржуазная революция в Петербурге с последующей гражданской войной внутри страны вполне возможна. Г-н Герцен весьма облегчил себе задачу, гарантировав себя от неудач тем, что по-гегелевски сконструировал демократически-социальную, коммунистически-прудоновскую русскую республику под главенством триумвирата Бакунин-Герцен-Головин».

Еще более жестко о Герцене высказывается Маркс в письме к Энгельсу от 13 февраля 1855 г.: «Я с Герценом не хочу никогда и нигде фигурировать вместе, так как не держусь того мнения, будто «old Europe» может быть обновлена русской кровью».

К тому же Карл Маркс находил воззрения Александра Ивановича Герцена вторичными и считал, что Герцен знает о крестьянах лишь понаслышке, ведь он там и остался далеким от трудящейся массы помещиком:

«Общинная собственность русских крестьян была открыта в 1845 г. прусским правительственным советником Гакстгаузеном, и он раструбил о ней на весь мир как о чем-то совершенно изумительном, хотя в своем вестфальском отечестве Гакстгаузен мог бы еще найти немало ее остатков, а в качестве правительственного чиновника даже обязан был знать о них в точности. Герцен, сам русский помещик, впервые от Гакстгаузена узнал, что его крестьяне владели землей сообща, и воспользовался этим для того, чтобы изобразить русских крестьян как истинных носителей социализма, прирожденных коммунистов в противоположность рабочим стареющего, загнивающего европейского Запада, которым приходится лишь искусственно вымучивать из себя социализм. От Герцена эти сведения перешли к Бакунину, а от Бакунина к г-ну Ткачеву».

Несмотря на всю иронию, на некоторый «покровительственный» тон по отношению к Герцену, нельзя не отметить, что «Колокол» являлся для Карла Маркса ценнейшим источником знаний о тогдашней России, ведь Герцен всегда был на связи с Родиной и активно освещал происходящее там.

Из письма Маркса Энгельсу в Манчестер, 13 февраля 1863 г:

«Герценовские» солдаты, кажется, действуют обычным образом. Но отсюда еще нельзя сделать никаких выводов ни о массах в России, ни даже о главной массе русской армии. Мы знаем, что проделывали «мыслящие штыки» французов и даже наши собственные рейнские бродяги в 1848 г. в Берлине. Но ты должен теперь внимательно следить за «Колоколом», ибо теперь Герцену и К° представляется случай доказать свою революционную честность, — хотя бы в той мере, в какой это совместимо с пристрастием ко всему славянскому».

Александр Иванович Герцен, подобно Льву Толстому («зеркалу русской революции», как назвал его Ленин), вобрал в себя противоречия и идейное брожение своей эпохи, несмотря на смелость и безусловную прогрессивность взглядов. Формирующейся советской идеологии, замкнувшейся в своих государственных границах, нужна были фигуры русские, представляющую пресловутую «национальную гордость великороссов» – так сформировался пантеон писателей Российской империи, куда вошел и Александр Иванович Герцен.

Теперь «Памяти Герцена» уже не заучивают в школах, Герцен тлеет и растворяется в веках – и лишь его хмурая фигура виднеется в одном из дворов на Тверском бульваре в Москве. Кто знает, может быть, с имени Герцена еще сдуют пыль и внесут его в новую идеологическую матрицу, но все же, несмотря на некоторое забвение, он останется для нас важным этапом в формировании принципиально иной, марксистской политической культурой, но это уже совсем иная история…

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий