Громовой раскат сталинской контрреволюции: два очерка о Новочеркасской трагедии 1962 года | Леворадикал
  • Главная > СТАТЬИ > ИСТОРИЯ > Громовой раскат сталинской контрреволюции: два очерка о Новочеркасской трагедии 1962 года
  • 2
  • 1121

Громовой раскат сталинской контрреволюции: два очерка о Новочеркасской трагедии 1962 года

Елена Илларионова. Уроки Новочеркасска

В 1961 году благодаря первому полёту человека в космос трудящиеся СССР были охвачены волной патриотизма и гордости. Но вслед за 1961-м последовал 1962-й, год продовольственного кризиса, доказавший что патриотизмом и гордостью сыт не будешь и детей не накормишь. В принципе, этого следовало ожидать: удручающее положение сельского хозяйства, ресурсозатратное освоение целины и целый ряд показушных кампаний и непродуманных мер в животноводстве, вылившихся в резкое сокращения поголовья скота и птицы — все это пугающе напоминало старшему поколению приведшую к массовому голоду коллективизацию начала тридцатых. В народе усиливалось недовольство, появлялись анонимные листовки с такими текстами:

«Ильич, Ильич, проснись
И с Хрущёвым разберись:
Водка стоит двадцать семь,
Сала, мяса нет совсем.
К коммунизму подойдём
И капусты не найдём».

Когда 18 марта 1962 года проходили выборы в Верховный Совет Советского Союза, многие избиратели на своих бюллетенях оставили различные надписи, в том числе политического характера. Но пока это оставалось фигой в кармане…

Неудовлетворённость накапливалась с каждым месяцем, постепенно приближаясь к точке кипения, кульминации. Очередная инициатива правительства была принята 17 мая 1962 года на заседании президиума ЦК КПСС. Совет Министров СССР представил в этот день постановление «О повышении закупочных (сдаточных) цен на крупный рогатый скот, свиней, овец, птицу, масло животное и сливки и розничных цен на мясо, мясные продукты и масло животное». ЦК это постановление одобрил, и результат не заставил себя ждать: к 1 июня 1962 года розничные цены на мясо и мясные продукты выросли в среднем на 30-34%, на животное масло — на 25%, на свинину – на 19%. Трактовка и объяснение произошедшего последовали незамедлительно – в тот же день газеты опубликовали обращение ЦК КПСС и Совета Министров «Ко всему советскому народу», сразу повсюду начали транслировать на удивление единогласное мнение этого самого «народа» в лице разных его представителей: «всё, что угодно, лишь бы не было войны». Ничего не напоминает? Сейчас бы это звучало как «лишь бы не было Майдана».

Несмотря на промывку мозгов и информационную атаку, называемую «разъяснительными работами» реакция трудящихся всё-таки не заставила себя ждать. 2 июня глава КГБ Семичастный пишет записку о настроениях населения на решения ЦК и Совмина, в которой говорит об «обывательских и враждебных» проявлениях. Повсюду задерживают тех, кто возмущается не только на кухне, в июне 1962 года короткую забастовку проводят водители треста «Якуталмаз» в городе Мирном. И в том же июне 1962-го на Новочеркасском Электровозостроительном заводе разгорается забастовка, закончившаяся трагедией и расстрелом трудящихся, собравшихся на городской площади. Об этих событиях написано очень много, начиная с публикуемого нами здесь классического очерка «Новочеркасская трагедия» Петра Сиуды — активного участника событий, заводского рабочего и сына замученного в сталинских застенках старого большевика. Здесь же следует поговорить о том, что можно назвать «уроками Новочеркасска», о выводах из всей этой истории.

Во-первых, забастовка – это не просто демонстрация силы, а-ля «пошумели и разошлись», забастовка всегда бьёт по карману работодателя, всеобщая забастовка – по экономике государства, поэтому ее и боятся. Это значит, что забастовка – мощное оружие рабочего класса, тот самый рычаг, с помощью которого можно всерьёз надавить. С другой стороны, надо понимать, что реальное действие вызовет ответную реакцию и власти пойдут на всё, лишь бы не допустить для себя серьёзной опасности.

Забастовка в Новочеркасске разрасталась, были направлены делегаты на близлежащие заводы, рабочие НЭВЗа перекрыли пути и остановили пассажирский поезд «Саратов-Ростов», заблокировав движение всех поездов на этом участке. Как полагал Петр Сиуда, остановкой железнодорожного движения рабочие стремились сообщить о своей забастовке по линии железной дороги. Подобные действия, несмотря на стихийность, безусловно, представляют реальную угрозу властям. Поэтому уже ночью в Новочеркасск были введены воинские части и военная техника, в том числе и танки. И когда на следующий день рабочие снова собрались на площади возле здания горкома, военнослужащие после неудачной попытки разогнать митингующих применили огонь. В результате – убитые остались лежать на площади, десятки людей ранены.

Показательно, что страх властей перед стихийным выступлением новочеркассцев после расстрела не угас, об этом говорит тот факт, что сразу после случившегося власти согласились снизойти до простых работяг: состоялась встреча на высшем уровне: с одной стороны, члены президиума ЦК КПСС, и с другой стороны, делегация рабочих. К горкому подали автобус, и делегаты через весь город отправились к зданию курсов усовершенствования командного состава. Здесь их ввели в комнату для переговоров и спустя несколько минут в сопровождении военных вошли Козлов и Микоян, чтобы выслушать требования рабочих. Один из делегатов, впоследствии расстрелянный по приговору суда Мокроусов, несмотря на присутствие высших чинов, не растерялся, и вёл себя достаточно смело и даже отчаянно, за что потом и поплатился жизнью. Мокроусов, цитирую: «требовал вывода воинского подразделения из города, злобно клеветал на материальное положение трудящихся, наносил угрозы и грубые оскорбления в адрес руководителей Партии и Правительства». Как позже рассказывал сам Мокроусов своим товарищам по работе, он требовал от Микояна и Козлова «чтобы они не прижимали рабочий класс», при этом он ударял кулаком о кулак, показывая: «мы — рабочий класс, нас много».

Преодолев замешательство, Козлов начал разъяснять делегатам: такая вынужденная мера, как повышение цен «одобрено всем советским народом» и лишь «отдельные хулиганствующие элементы проявили недовольство этой разумной мерой». А войска были введены лишь «для пресечения беспорядков», что опять же продиктовано интересами населения. Ни о применении оружия, ни об убитых и раненых, естественно, он не обмолвился.

Закончив свою речь, Козлов и Микоян поднялись, давая понять, что встреча окончена. На автобусе делегатов отвезли обратно к зданию горкома. В целом, встреча не возымела какого-то практического результата, договориться, конечно, не удалось. С другой стороны, то, что члены президиума ЦК КПСС снизошли до переговоров с простыми рабочими говорит о том, что ситуация на тот момент была более чем серьёзная, угрожающая если не переворотом, то сильной социальной встряской.

Когда Новочеркасские волнения будут подавлены, самого активного из делегатов, Мокроусова обвинят в бандитизме и многих других преступлениях, а так же в том, что «выступая в качестве представителя от бандитов и хулиганов, он в беседе с прибывшими в город Новочеркасск руководителями КПСС и Советского правительства вёл себя дерзко и вызывающе». С другой стороны, дискредитируя делегатов, руководство партии дискредитировало и себя, так как переговоры подразумевают участие равноправных сторон. А получается так, что высшее руководство страны согласилось на переговоры с бандитами? Итак, вернёмся к результатам произошедшего. До сих пор точные цифры по количеству убитых и раненых не установлены, называем приблизительно: 26 убитых, около 90 раненых. Впоследствии – больше сотни арестованных и семеро приговорённых к расстрелу. Подытоживая первый «урок Новочеркасска»: забастовка – опасное и сильное оружие в руках рабочего класса. Забастовку боятся и, дабы не допустить её разрастания по другим предприятиям, готовы пойти на всё. Нам же это оружие нужно использовать умело, организованно. Стихийность — сильна по эмоциональному запалу, но проигрывает в отсутствии планирования.

Второй вывод из Новочеркасских событий – это то, что при необходимости правда всегда будет скрыта от трудящихся. На сегодняшний день все слышали о Новочеркасских событиях 1962 года, сейчас кажется, что эта трагедия всегда была на слуху. Но это не так. Несмотря на десятки погибших и раненых, события в Новочеркасске стали известны широкой общественности вне пределах Новочеркасска только в конце 80-х – начале 90-х. А до тех пор о случившимся горожане и жители соседних населённых пунктов узнавали лишь из слухов. Средства массовой информации молчали: ни в Новочеркасске, ни в области, ни в стране о случившейся трагедии не упоминали, сквозь завесу тайны и внимательной цензуры не просочилось ни намёка на возникшие протесты.

Дабы устранить возможность утечки информации, все дороги, идущие через город, были перекрыты, а телефонная связь с внешним миром прервана. 4 июня глава КГБ докладывал непосредственно Никите Сергеевичу Хрущеву о мерах, принятых органами КГБ: «Ограничивается распространение слухов о событиях в г. Новочеркасске и пресекаются различные провокационные домыслы в связи с ними. Особое внимание мы обращаем на переписку, идущие из Ростова поезда, рынки, места скопления людей». Усиленными стараниями органов КГБ и правительства информация о Новочеркасских событиях была похоронена под грифом «совершенно секретно».

Сегодня кажется, что это было в те, далёкие времена, а сейчас есть интернет и доказательства всё равно отыщут лазейку. Но в современном медийном поле власти применяют не только заурядное сокрытие информации о событиях такого рода, но и прямую клевету, ложь, запуск множества противоречащих друг друг и заведомо бредовых трактовок тех или иных конфликтов, наконец — банальное забалтывание и отвлечение внимания. Все эти методы мы видели на примере другой трагедии — расстрела рабочих в Жанаозене в 2011 году. Разумеется, чем больше развиты информационные технологии, тем больше возможности у людей обмениваться фактами, мыслями. Но власть сегодня тоже очень хорошо научилась манипулировать информацией: на ее службе находятся тысячи высокооплачиваемых специалистов, имеющих лишь одну задачу — дурачить население. Вопрос прорыва информационной блокады, донесения до трудящихся масс правды о сути и природе того или иного трудового конфликта, является для борющихся рабочих ключевым.

То, что случилось в Новочеркасске, вызывает много вопросов, тема до сих пор только лишь приоткрыта для историков. Например, немаловажен и интересен вопрос: возможна ли была победа рабочих Новочеркасска? В тех условиях, конечно, силы были не равны – в руках представителей власти находились все без исключения средства массовой информации, поддержка вооруженных сил, все экономические рычаги. С другой стороны, как пишет Александр Тарасов, «при иной расстановке сил внутри КПСС и в политических верхах СССР они могли бы, безусловно, добиться заметной либерализации режима».

Такие события, как забастовка и демонстрация в Новочеркасске, потенциально были способны повлечь за собой эффект домино, а известия о них могли избавить население от ощущения бесперспективности любого выступления против власти. Огласка протестов и волнений способны были вызвать резонанс, стать вдохновляющим примером для тех, кого не удовлетворяла советская система. Поэтому и произошёл расстрел…

Третий же вывод из случившегося состоит в том, что сегодня нам, коммунистам, жизненно необходимо отстаивать историческую правду о рабочей борьбе в переродившемся, бюрократизированном СССР. Современные сталинисты, наследники ежовских палачей и вертухаев, с удовольствием тиражируют самую грязную клевету на рабочих Новочеркасска: дескать, все забастовщики были сплошь уголовники, пьяницы и наследники белоказаков (последний слух был пущен не без содействия органов еще в шестидесятых), прямая угроза социализму — соответственно, советская верхушка еще «по-доброму» поступила с этим вредителями. А ведь могли бы и прямо из танков толпу расстреливать!

В свою очередь, либеральные лицемеры пытаются вписать Новочеркасское восстание в контекст своей контрреволюционной мифологии, приравнивая бастующих рабочих к таким героическим «борцам с коммунистической тиранией», как послевоенное националистическое подполье или антисоветские диссиденты застойной эпохи. И здесь, как ни покажется это удивительным на первый взгляд, сталинисты с либералами играют, по сути, в четыре руки: для тех и других коммунизм эквивалентен неограниченной власти реакционной бюрократии. Для рабочих Новочеркасска, вышедших на демонстрацию с портретами Ленина и красными знаменами, дело обстояло, очевидно, не так. Самые сознательные рабочие, такие, как расстрелянный впоследствии Андрей Коркач или ставший летописцем трагедии Петр Сиуда, не считали себя ни в коей мере антикоммунистами — напротив, для них именно советская верхушка и местные номенклатурные холуи всех уровней были изменниками делу коммунизма и революции. И именно такие люди были для Хрущева и Микояна страшнее любых уголовников и хулиганов. Неслучайно и то, что расправы над участниками внешне похожих беспорядков в Муроме и Краснодаре, действительно имевших отчетливую уголовную составляющую, были гораздо менее свирепыми и кровавыми.

Петр Сиуда, погибший от руки нанятого органами госбезопасности уголовника в 1990 году, не дожил до окончательной реставрации капитализма. Но в его последних статьях и интервью нет ни грана тех иллюзий, что были характерны для перестроечной эпохи, он с одинаковой враждебностью относился как к бюрократической диктатуре, так и к авангарду контрреволюции — «реакционной псевдопартии» Демократический Союз. Победа рыночных реформаторов принесла рабочим бывшего СССР неисчислимые страдания, но при этом падение «реального социализма» надолго, очень надолго скомпрометировало коммунистические идеи в глазах трудящихся. Нам предстоит большая работа по восстановлению классового сознания пролетариев постсоветского пространства. И память о борцах Новочеркасска, их настроениях и идеях, должна стать неотъемлемой частью мировоззрения современного сознательного рабочего.

Казненные рабочие

Петр Сиуда. Новочеркасская трагедия 1-3 июня 1963 года

Прошедшие 26 лет после кровавого подавления забастовки и демонстрации трудящихся в г.Новочеркасске 2 июня 1962 года мне не приходилось слышать о том, что бы эти события где-либо, когда-либо были описаны. Лишь однажды я нашёл в книге Солженицына 2-3 листа, посвящённые этой трагедии. В изложении Солженицына события крайне извращены и этим истине о трагедии причинён безусловный ущерб. Поэтому обостряется необходимость предать максимальной гласности всю правду о Новочеркасской трагедии. Это необходимо сделать ради памяти всех невинных жертв трагедии, всех осуждённых за участие в выступлениях трудящихся Новочеркасска, всех и ныне живых родных и близких как погибших, так и осуждённых , всех участников событий. Это необходимо сделать и с целью предания гласности преступления, совершённого партией и государством 26 лет назад против не только новочеркассцев, но и всех трудящихся, народа. Преступления, которое находится в истории в одном ряду с преступлениями царизма, совершёнными 9 января 1905 года, 4 апреля 1912 года на Ленских золотых приисках и им подобным. Это необходимо сделать с целью предотвращения впредь аналогичных зверств.

Подпишитесь на нас в telegram

Как известно, событиям в Новочеркасске предшествовали декларированные в 50-е годы процессы предания гласности преступлений сталинизма, развенчания «культа личности», попыток гуманизировать, очеловечить социализм. В истинность этих процессов поверил и народ. Вместе с тем, осуждая «культ личности», партийные «вожди» и государственные правители оставили незыблемым сам сталинизм, преступную партийно-государственную систему. Именно на партийно-политической платформе сталинизма продолжали развиваться и укореняться волюнтаризм вождей, правителей и чиновничества, авторитарно-тоталитарная система власти, осталась не-подконтрольной обществу деятельность органов насилия — КГБ и МВД.

В те годы практически ежегодно в промышленности волюнтаристски проводились снижения расценок оплаты труда, это давало возможность чиновникам обеспечить требуемые центральными органами высокие показатели роста производительности труда, снижения себестоимости продукции без соответствую-щих капиталовложений, повышения механизации и автоматизации производства, проведения организационных мероприятий и качественного улучшения технологических процессов. Безусловно, при капитализме подобного рода улучшения показателей неизбежно сопровождаются протестами трудящихся, ростом забастовочного движения. За предшествовавшие мрачные десятилетия в СССР самодеятельность трудящихся, их воля и способность к классовой борьбе, готовность отстаивать свои классовые интересы, были полностью парализова-ны. Декларируемая в 50-е годы демократизация, в очередной раз одурачивая и оболванивая массы, давала надежды трудящимся на то, что они успешно могут вести диалог с властями и партийно-государственным чиновничеством. Новочеркасская трагедия сорвала маску лжи и лицемерия с авторитарно-тоталитарной преступной партийно-государственной системы.

С 1-го января 1962 года на крупнейшем Новочеркасском Электровозостроительном заводе в оче-рёдной раз начала проводиться кампания снижения расценок оплаты труда во всех цехах завода. Расценки снижались на 30-35% процентов.

Последним цехом завода, где были снижены расценки в мае месяце, был сталелитейный. К этому времени рабочие других цехов уже как-то попривыкли в очередной раз к очерёдному ущемлению их интересов. Для рабочих же стальцеха снижение расценок оставалось чувствительно болезненным. Утром 1-го июня 1962 года по центральному радиовещанию было объявлено о резком, до 35%, «временном» повышении цен на мясо, молоко, яйца, и другие продукты. Это был неожиданный и сильный удар по социальному положению всех трудящихся в СССР. Повышение цен не могло не вызвать общего недовольства. Но возникновению забастовки именно на Новочеркасском Электровозостроительном заводе спо-собствовал ряд других обстоятельств.

В городе и на заводе практически никак не решалась жилищная проблема. Строительство жилья велось в слишком малых объемах. Плата за квартиру в частном секторе составляла в ту пору от 35 до 50 рублей в месяц, т.е. от 20 до 30% месячной платы рабочего.

Новочеркасск считался в ту пору городом студентов. Соответственно было и его обеспечение продуктами питания. В магазинах практически не было мясных продуктов, масла, а на рынке цены на них были чрезмерно высокими. Очередное повышение государственных цен неизбежно влекло за собой подорожание продуктов питания на рынке.

Но и эти обстоятельства навряд ли повлекли бы за собой забастовку, если бы самонадеянный мерзавец-чиновник не бросил бы в «бочку пороха» народного гнева, недовольства, искру оскорбления, барского хамства. Речь идёт о директоре электровозостроительного завода, которым был в то время Курочкин.

В то утро по дороге на работу и в цехах все обсуждали неприятную новость, возмущались. В стальцехе рабочие собирались кучками, обсуждали не только сообщение о повышении цен на продукты питания, но и недавно проведённые снижения расценок оплаты труда. Цех лихорадило, но никто не помышлял о протестах, о выступлениях, о забастовке. Вероятно о не-довольстве рабочих в стальцехе стало известно в парткоме завода и директору Курочкину, который пришёл в стальцех с секретарём парткома. Директор и секретарь парткома разговор с рабочими повели не по дело-вому, а высокомерно, барски. В момент разговора к группе рабочих, окружающих директора и секретаря парткома, подошла женщина с пирожками в руках. Увидев пирожки, директор решил поостроумничать и, обращаясь к рабочим, произнёс: «Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером». Это стало той искрой, которая повлекла за собой трагедию в Новочеркасске.

Рабочие возмутились хамством директора и с возгласами «да они, сволочи, издеваются над нами!» разделились на группы. Одна из групп пошла к компрессорной завода и включила заводской гудок. Другая группа отправилась по цехам завода с призывами прекращать работу и объявить забастовку. Необходимо подчеркнуть, что ни на начальном этапе возникновения забастовки, ни на протяжении дальнейших событий, 1-3 июня, не создавалось и не было никаких групп или органов, которые взяли бы на себя обязанности воз-главить организацию и проведение выступлений рабочих. Все события происходили именно стихийно, спонтанно. Инициатива кипела и проявлялась снизу, в массе трудящихся. К событиям не был причастен кто-то со стороны. К ним абсолютно были непричастны и какие-либо «радиоголоса».

Рабочих завода не было необходимости агитировать за забастовку. Достаточно было появления групп рабочих, призывающих к забастовке, как работа моментально останавливалась. Масса забастовщиков росла, как снежная лавина. В ту пору на заводе работало примерно около 14 тысяч человек. Рабочие вышли на территорию завода, заполнили площадь возле заводоуправления. Площадь не вмещала всех бастующих.

Группа рабочих сняла звено штакетника, огораживавшего скверик, и перегородила им прилегающий к заводу железнодорожный путь СКЖД, повесив на штакетник красные тряпки. Этим был остановлен пассажирский поезд «Саратов-Ростов» и движение поездов на этом участке. Остановкой железнодорожного движения рабочие стремились сообщить о своей забастовке по линии железной дороги.

По инициативе слесаря завода В.И.Черных, его товарищ, цеховой художник В.Д.Коротеев, начал писать плакаты: «Дайте мясо, масло», «Нам нужны квартиры», которые они вынесли из завода и укрепили на одной из опор электрифицируемой в тот период железной дороги. На тепловозе пассажирского поезда кто-то написал: «Хрущёва на мясо». Последний лозунг появился и в других местах.

Дополнительно к заводскому гудку тревожные сигналы стали подавать и с тепловоза. К заводу стали стекаться рабочие второй и третьей смен, жители рабочих посёлков. Первые попытки по пресечению забастовки были предприняты силами дружинников и ИТР, которые попытались пропустить пассажирский поезд и этим открыть движение на железной дороге. Но они оказались бессильны и были вынуждены ретироваться, снять повязки дружинников.

С забастовщиками в переговоры ни партийные органы, ни администрация завода не вступали. По своей инициативе перед рабочими пытался выступить главный инженер завода С.Н.Ёлкин, который конкретно не говорил о восстановлении расценок, никаких обещаний и заверений не давал, а лишь уговаривал рабочих прекратить волнения и приступить к работе. Возмущённые рабочие затянули его в кузов машины и пытались требовать от него, конкретного решения вопросов. Вопросы ему задавал и я, что после было вменено мне в обвинение.

Примерно в полдень в массе забастовщиков пронеслось: «Милиция приехала!» Вся людская масса ринулась на полотно железной дороги в направлении милиции. Я оказался среди первых. Когда вбежал на полотно железной дороги, я оглянулся по сторонам. Надо было видеть внушительность картины. Метров на 350-400 на полотно железной дороги кати-лась грозная волна плотной людской массы. А в метрах 200-250 по другую сторону железной дороги в это время выстраивались в две шеренги более сотни милиционеров. Доставившие их машины разворачивались на пустыре. Увидев накатывающую грозную волну люд-ской массы, милицейские шеренги моментально рассыпались. Милиция кинулась вдогонку за разворачи-вающимися машинами, на ходу беспорядочно лезла в кузова. Не успели удрать лишь два милиционера, у которых то ли от страха, то ли от бега подкашивались ноги. Волна забастовщиков не настигла милицию. Она успела трусливо удрать, бросив на произвол судьбы своих двоих товарищей. Но и в гневе своём рабочие не только не учинили расправы над оставшимися милиционерами, а даже не тронули их, выпроводили с напутствием, чтобы милиция не совала нос к забастовщикам.

Как позже стало известно, милицию переодели в цивильное и направили в массу забастовщиков. Туда же были направлены и кагэбэшники, которые были снабжены микрофотоаппаратами, вмонтированными в зажигалки, портсигары и в бог весть ещё во что. Съёмки осуществлялись и с пожарной наблюдательной вышки. Позже, на следствии, приходилось видеть буквально ворохи фотоснимков, на которых были зафиксированы тысячи участников забастовки.

Предпринимались и попытки спровоцировать забастовщиков. 1-го июня погода выдалась безоблачная, жаркая. Источников воды по близости площади около заводоуправления не было. Помнится одолевавшая мучительная жажда. Но никто не покидал площадь. Всех сплачивало единство, вера в свои силы, в справедливость своих требований. И в этот момент к забитой народом площади прибыла машина, доверху гружёная ящиками с ситро. Соблазн для всех был громаден. Раздались призывы разобрать ситро и утолить жажду. Но возобладал здравый смысл. Ни одной бутылки не было взято с машины. Было полностью парализовано движение на железной дороге, но машину с ситро пропустили через всю многотысячную, одолеваемую жаждой массу. Провокация не удалась, провалилась.

К концу рабочего дня на площадь около заводоуправления прибыли первые отряды воинских под-разделений Новочеркасского гарнизона. Они были без оружия. Приблизившись к массе людей, солдатские колонны моментально поглощались массой. Забастовщики и солдаты братались, обнимались, целовались. Да, именно целовались. Офицерам с трудом удавалось извлекать солдат из общей массы людей, собирать их и уводить от забастовщиков. Через некоторое время с балкона строящегося крыла заводоуправления пытался выступить первый секретарь Ростовского обкома КПСС Басов, окружённый чиновниками.

Трусливость партийных чиновников была для всех не только очевидная но и оскорбительная. С за-бастовщиками явно никто не желал говорить на равных. Басова и его холуёв пытались забросать камнями. Но они были в буквальном смысле высоко над массой людей, поэтому ни одного попадания в них не было. Басов с чиновниками ретировались.

К площади возле заводоуправления стали прибывать бронетранспортёры с офицерами. Власти убедились, что солдаты Новочеркасского гарнизона оказались ненадёжными, поэтому надежду возложили на офицеров. Право, наблюдался скоротечный процесс гражданской войны. Но офицерьё в буквальном смысле почувствовало силу, мощь рабочих рук. Их бронетранспортёры раскачивались рабочими с поразительной лёгкостью из стороны в сторону. Жалко было смотреть, как полковники и майоры болтались в сиденьях в бронетранспортёрах, не в состоянии удержать на своих физиономиях выдержку. Растерянность и страх на их лицах свидетельствовали, что им не под силу пресечь гнев рабочих. Бронетранспортёры уехали.

Возбуждение рабочих не только не утихало, но и возрастало под действием попыток подавить их выступления. Возник стихийный митинг. Трибуной служил козырёк пешеходного тоннеля. На митинге раздались призывы послать делегатов в другие города, на другие предприятия, к захвату в городе почты, телеграфа с целью отправки во все города сообщений с призывами о поддержке забастовки электровозостроителей. Тогда же прозвучали сообщения, что дороги к городу перекрыты, блокированы милицией и войсками.

Я не намерен был выступать на митинге. Но меня беспокоили призывы о захвате власти в городе. Я хорошо помнил рассказы участников событий в Венгрии и Грузии. Попытка захвата власти в городе была чревата слишком тяжёлыми последствиями. Поэтому я выступил с призывом продолжать забастовку, соблюдать выдержку, твёрдость, организованность. Я призвал на следующее утро всем идти в город демонстрацией, выработать общие требования и предъявить их властям. Призывы к захвату власти в городе, к насилию, не прошли, были полностью отвергнуты. Решено было на следующее утро идти в город демонстрацией. И это уже свидетельствует, что волнения рабочих не сопровождались экстремизмом, насилием по отношению к представителям власти.

Позже и следствие, суды не могли обнаружить фактов экстремизма и насилия, кроме двух незначительных случаев. Первый случай относится главного инженера завода С.Н.Ёлкина, когда его силой затащили в кузов машины. Но он там не подвергался избиениям. Второй связан с коммунистом Брагинским, который от своих же подчинённых получил несколько затрещин, не повлекших за собой ни травмы, ни нужды обращаться за помощью к медицине.

В пятом часу утра я был разбужен двумя сильными взрывами. Раздетый, вскочил из времянки, где жил с женой. На улицу стали выходить со всех дворов жители. Выяснилось, что «ослеплённый» танк сбил две опоры электрической передачи высокого напряжения, провода сконтачили и электрические заряды были теми «взрывами», которые подняли с постели людей. Я отправился к заводу. Метров за 400-500 от железнодорожной линии и заводоуправления начали собираться маленькими кучками по 5-15 человек жители посёлка. Я подошёл к группе людей, выдвинувшийся на самое близкое расстояние к полотну железной дороги. Все мы наблюдали, что железная дорога вдоль завода, завод оцеплены вооружёнными автоматами солдатами. Возле завода и около станции локомотивной стояли танки.

Люди сообщили, что в 12-м часу в посёлок, на завод, в город введены воинские подразделения армии, танки. Рассказывали, что ночью жители пытались из подручных материалов устраивать перед танками баррикады, которые те преодолевали без препятствий. Тогда рабочие стали запрыгивать на танки на ходу и своей одеждой затыкать смотровые щели, «ослеплять» их. Один такой ослеплённый танк влетел в котлован, вырытый под опору железнодорожной электрической передачи высокого напряжения, что подняло с постелей меня и соседей.

К нашей группе направился офицер с солдатом, вооружённым автоматом, группа быстро растаяла и в ней осталось пять-шесть человек. С подошедшим офицером завязался резкий разговор. Он требовал, чтобы мы шли к заводу. Мы отказывались, говоря, что пусть работает армия, которая захватила завод. В перепалке мы не заметили, как сзади нас оказалось два солдата, вооружённых автоматами. Таким образом, мы оказались арестованными. Нас доставили в заводоуправление. Кругом было полно солдат кавказских национальностей, офицеров, гражданских, кагэбэшников. Кагэбэшники встретили меня со злорадством, сообщив, что давно ожидают и «рады» встрече. На легковой машине в сопровождении трёх человек, кроме шофёра, меня быстро доставили в ГОВД, где уже напряжённо действовал большой штаб чиновников по подавлению волнений. По дороге в машине сопровождавшие махали передо мной кулаками, угрожали, оскорбляли.

В ГОВД доставлялись всё новые и новые арестованные. Меня отвели в кабинет, где сидело, если мне не изменяет память, человек шесть чиновников. Был проведён беглый допрос. От меня требовали обещания, что я не буду принимать участия в массовых беспорядках. Я ответил, что буду делать то, что будут делать большинство рабочих. Мне предложили подумать и отправили за дверь кабинета. Я слышал, как за дверью всё более и более возрастали нервозность, напряжение. Названивали непрерывно телефоны, звучали требования не допускать скопления народа. Я понял, что допустил ошибку и попал как кур во щи. Попросил приёма и стал заверять, что подумал и не буду принимать участия в беспорядках. Но по молодости не мог сдержать ехидной улыбки и этим выдал себя, свои намерения. Меня отпра-вили в камеру, а минут через 15-20 нас человек пять посадили в «чёрный ворон» и отправили в Батайск за 52 км от Новочеркасска.

С этого момента всё моё участие в Новочеркасской трагедии и закончилось. Я долгие месяцы и годы был в камерах Ростовского следственного изолятора КГБ, Новочеркасской тюрьмы, в концлагере с активными участниками последующих событий Новочеркасской трагедии. Я непременно стремился восстановить по крупицам ход событий. Проверял и перепроверял, сопоставлял каждый факт, мельчайшие подробности. Поэтому могу ручаться за точность изложения.

Утром на завод пришли рабочие не только первой смены, но и других смен. Завод был заполнен солдатами. Возле всех ворот стояли танки. В цехах были солдаты, посторонние гражданские, явно кагэбэшники. Несмотря на требования не собираться группами, рабочие собирались в кучки. Их возмущение, гнев, нарастали. Группы рабочих стали покидать свои места, выходить из цехов. Все были охвачены стихией, гневом. Малые группы рабочих стали сливаться в большие. Этот процесс уже никто не мог остановить. Большие группы рабочих стали стекаться к центральной проходной завода. Внутризаводская площадь уже не вмещала всех рабочих. Усиливался напор на ворота. Рабочие силой распахнули ворота завода и вышли на призаводскую площадь. Вспомнили предшествовавшие в предыдущий вечер митинг и призывы к демонстрации.

Многотысячная масса народа направилась в город. Путь предстоял дальний. От завода до центра города. Некоторые рабочие направились на другие заводы с призывами поддержать электровозостроителей. На призывы с готовностью откликнулись строители, рабочие заводов электродного, «Нефтемаш», других мелких предприятий. Отовсюду шли колонны в город. В колоннах появились красные знамёна, портреты Ленина. Демонстранты пели революционные песни. Все были возбуждены, охвачены верой в свои силы, в справедливость своих требований. Колонна демонстрантов всё более возрастала.

Подойдя к мосту через железную дорогу и реку Тузлов, демонстранты увидели на мосту кордон из двух танков и вооружённых солдат. Колонна приостановилась, замерла, умолкли революционные песни. Затем плотная грозная масса демонстрантов медленно двинулась вперёд. Раздались возгласы: «Дорогу рабочему классу»! Возгласы переросли в мощное скандирование: чётко, потрясающе повторялось: «Дорогу рабочему классу!». Солдаты и танкисты не стали препятствовать колонне, стали помогать перелезать через танки. Поток людской массы обтекал с боков и перетёк через танки кордон на мосту. Ещё больше возросло возбуждение, ещё мощнее, громче, дружнее зазвучали революционные песни.

Демонстрация вступила на центральную городскую улицу Московская. Я не называю даже примерного количества демонстрантов, потому что так и не смог услышать даже приблизительной цифры. Все едины в утверждениях, что вся большая городская площадь перед горкомом партии (бывший дворец-канцелярия атамана войска Донского), большая часть ул. Московской, часть проспекта Подтёлкова были полны народа. На Площади возле памятнику Ленину стоял танк. Его облепили демонстранты, детвора. Танк полностью ослепили. Видно, это вывело из терпенья танкистов, Танк грохнул холостым выстрелом. Стёкла в ближайших домах высыпались.

Перед горкомом партии бурлила масса демонстрантов. В горкоме партии была масса солдат. Через двери демонстранты переругивались с солдатами. Один кавказец не выденржал, прикладом автомата выбил стекло в двери и через образовавшийся проём ударил прикладом женщину. Перед напором возмущённых демонстрантов двери обкома распахнулись. Ворвавшаяся масса людей разметала своим движением солдат. Ударивший женщину солдат оказался под лестничным маршем. По рассказам некоторых, его там избили. Это единственный случай, когда был избит представитель власти, представитель вооружённых сил, оккупировавших город. Горком был полностью захвачен демонстрантами.

Демонстранты ворвались в один из кабинетов. Там на столе был коньяк, богатая закуска, и приборы на две персоны. Убежать из кабинета никто не мог успеть, но в кабинете никого не было. Стали искать. В диване оказался прокурор из облпрокуратуры, а в книжном шкафу спрятался А.Н.Шелепин. Их стали тащить на балкон, требовать, чтобы они выступили перед демонстрантами. Тогда демонстранты взяли коньяк, закуску, и вынесли на балкон на обозрение демонстрантам. Начался митинг.

На митинге выступила Е. П. Левченко. Она сообщила, что ночью и утром производились аресты забастовщиков, что арестованных избивали. Она говорила правду. Но навряд ли она могла знать, что многих арестованных уже не было в городе. Всё настойчивее звучали требования освободить арестованных. Часть митинговавших направилась к горотделу милиции. Там тоже было полно солдат кавказских национальностей. Демонстранты стали пробиваться в горотдел. Двери распахнулись. В здание хлынули демонстранты. В это время один солдат замахнулся автоматом на рабочего в синем камбинезоне. Рабочий схватился за автоматный рожок. Автомат в руках рабочего был не более чем дубиной. Но он и ею не воспользовался. Солдатам была дана команда открыть огонь. Рабочий был убит наповал. Навряд ли хоть бы одна пуля пропала даром. Слишком плотной была масса народа. А в здании горотдела началась паника. Ворвавшиеся демонстранты искали укрытий от пуль. Влетали в пустые камеры. Находящиеся в массе переодетые милиционеры, кагэбэшники, пользовались случаем и захлопывали двери камер с демонстрантами, закрывая их на засовы.

Один из позже осуждённых участников этих событий, раненый срикошеченной пулей в лопатку, в лагере рассказывал, что их заставляли складировать трупы погибших в подвале рядом находящегося банка. Трупы складывали штабелями, а они ещё агонизировали. Дёргались руки, ноги. Кто знает, может среди них были и такие, которых можно было спасти. Характерно для всех участников то, что никто не мог назвать даже приблизительное число погибших. Никто не назвал ни одной цифры.

Не один свидетель рассказывал, что офицер, получивший команду открыть огонь, отказался передавать эту команду и застрелился. Но кинжальный огонь всё-таки был открыт. Вначале вверх, по деревьям, по детворе. Посыпались убитые, раненные, перепуганные. Партия, государство, армия так искореняли крамолу. Партия так утверждала единство партии и народа. Затем огонь был перенесён в массу. Это не огонь одиночными выстрелами из трёхлинеек, это огонь из скорострельных автоматов.

Рассказывали. Бежит пожилой мужчина мимо бетонной цветочной вазы на тумбе. Пуля попала в голову, его мозги моментально разляпались на вазе. Мать в магазине носит грудного убитого ребёнка. Ранена парикмахерша на рабочем месте. Лежит девчушка в луже крови. Ошалелый майор встал в эту лужу. Ему говорят: «Смотри, сволочь, где стоишь!». Майор здесь же пускает себе пулю в голову. Многие рассказывали.

Подгоняли грузовые бортовые машины, автобусы. Туда, туда спешили вбрасывать, впихивать трупы жертв. Ни одного погибшего не отдали для захоронения близким. Больницы были заполнены ранеными. Никто не знает, куда они девались. Кровь смывали пожарными машинами. Но ещё долго на мостовой оставались бурые следы.

Мне не раз приходилось слышать о расстреле.

Рассказывали. Открыт огонь. Масса в ужасе, бежит. Огонь прекращается. Масса останавливается, медленно наползая, возвращается. Опять огонь. Все повторяется. До сих пор неизвестно, сколько погибших, калек, раненых.

Нет, волнения этим не подавлены. Площадь продолжает бурлить. По городу поползли мрачные слухи. Одни покидали площадь, другие приходили. Ругались матерно с солдатами, а они отвечали озлобленно: «Вы нас в 56 году стреляли, а мы вас сейчас». Торжество интернационализма в многонациональном социалистическом государстве. Ай да пролетарская интернациональная коммунистическая партия! Интернационализм действует, верно служит.

Прошло сообщение, что в городе члены политбюро и правительства. Среди них А.И.Микоян и Ф.Р.Козлов. Без выборов, стихийно, добровольно образовалась делегация от демонстрантов. Представителям ЦК и правительства страшны были массы трудящихся. Они спрятались на территории танковой части ККУКСов. Делегация направилась туда. Один из де-легатов прочёл представителям ЦК и правительства стихотворение Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», переделанное применительно к хрущёвскому периоду, к Хрущёву. В основном за это он, Б.Н.Мокроусов, был приговорён к расстрелу.

Рассказывали. Будто узнав о трагедии, Козлов плакал. Возможно, но то были крокодиловы слёзы, Микоян потребовал, чтобы с площади выпустили танки, обещая после этого выступить. Передали это требование демонстрантам. На митинге демонстранты ответили чётко: «Нет! пусть смотрят на дело рук своих!» Посмотрели на дело рук своих с высоты, через иллюминатор вертолёта, который облетел площадь, прилегающие улицы. Микоян выступил по городскому радио. В газетах, даже городской, о событиях ни слова. Объявили комендантский час. Стали поговаривать о возможной высылке всех жителей города. Начались аресты. Ночью были случаи, когда в солдат бросали из-за угла камни.

Рассказывали. Ночью в общежитие электровозостроительного завода прокрался проживавший в нём парень, весь в грязи, в крови. Собрал быстро вещи, попросил ребят никому не говорить, что его видели. Сообщил, что без сознания был брошен с трупами в машину. Машина с трупами ехала куда-то в балку за тюрьму. Он на ходу выскочил из машины и с громадными предосторожностями прокрался в общежитие, после чего и скрылся. Место захоронения жертв остаётся неизвестным. Вот где нужен памятник жертвам сталинизма.

3-го июня в воскресенье волнения стали утихать. Микоян с Козловым после ходили по цехам электровозостроительного завода.

Снабжение города продуктами питания улучшилось. Увеличилось строительство жилья. Расценки не были восстановлены. Микоян подтвердил существование вопроса о высылке всех жителей города. Но на этом трагедия не завершилась. Наступил период судебных расправ. Наиболее демонстративно-жестоким был процесс над 14-ю участниками забастовки и демонстрации в воинском гарнизоне ККУКС. Семь человек из четырнадцати Верховным судом РСФСР под председатель-ством Л.Н.Смирнова с участием прокурора А.А.Круглова, были приговорены к расстрелу. Они обвинялись в бандитизме по ст. 77 и в массовых беспорядках по ст. 79 ук. РСФСР.

Была очевидной целенаправленность судебных преследований. В первую очередь выискивали среди участников ранее судимых. По другому процессу, например, осудили человека с явными умственными значительными отклонениями. Цель была одна — скомпрометировать любой ценой Новочеркасскую трагедию. К проведению следствия привлекали сотрудников КГБ из Ленинграда, Москвы, Украины и других мест.

Уже в тюремных камерах, после всех судебных процессов, мы пытались подсчитать число осуждённых. Перечисляли пофамильно. Получилось не менее 105 человек. На сроки суды не скупились. Наиболее частыми были от 10 до 15 лет лишения свободы.

Дней через семь-девять после ареста меня вывели из одиночной камеры. Во дворе ждали три легковые машины. Меня усадили в одну из них на заднее сиденье. По бокам меня зажали двое здоровых детин. Рядом с шофёром сел третий. Во вторую машину посадили второго товарища, как и меня. Третья машина была без арестованного, всего лишь с сотрудниками КГБ она следовала первой. В сопровождении такого внушительного эскорта нас доставили в следственный изолятор УКГБ по Ростовской области. Посадили в камеры по два человека.

Необходимо признать, что в следственном изоляторе КГБ обращение к нам было предельно вежливым. Изолированность от внешнего мира абсолютная Газет и радио не было. В коридоре ковровые дорожки. Шагов надзирателя не слышно. Скрипа задвижек глазков абсолютно не было. Тишина гнетуще-гробовая. Электрический свет круглые сутки. Питание сытное и обильное, лучше, чем на воле, где с продуктами в магазинах было очень плохо.

А на воле меня искала мать. Дня через три узнала о моём аресте. Обрадовалась, что не погиб. Написала письмо Микояну, сумела ему передать. В письме писала о своём муже, о моём отце, который был членом партии с 1903 года, начал революционную деятельность в Батуми в 1902 г., был близким соратником Сталина, многих из 26 бакинских комиссаров. Одиннадцать лет вёл революционную деятельность в Баку, возглавляя революционное движение в период первой русской революции в Грозном, был близким другом Джапаридзе и Фиолетова, в 1937 году в Ростове-на-Дону был репрессирован и после более чем годичных пыток умер в Ростовской тюрьме. Мать напоминала Микояну о его соратнике по партии и революционной борьбе в Баку. И Микоян «откликнулся».

Дня через два меня вызвали на полный допрос. Он ограничивался биографическими сведениями. Вновь отправили в камеру. Через день вновь допрос. Коротким он был. Следова-тель, если не ошибаюсь его фамилия Кострюков, капитан, бывший директор школы показал тоненькую папку «Дела» и сообщил что это «Дело» большевика-ленинца П.И.Сиуды, моего отца. Так через 25 лет сошлись судьбы отца и сына в застенках КГБ. Тогда же он сообщил, что от Анастаса Ивановича Микояна в КГБ поступила записка с просьбой помочь мне всем, чем возможно. И ведь пытались же помочь. Вначале требовали показаний по Новочеркас-ской трагедии, но когда поняли, что ничего не получат, не настаивали. Стали настаивать на малом — на признании событий преступными и на ошибочности моего участия в них. Но к этому времени я узнал уже о страшной трагедии в Новочеркасске. Отступничество уже было невозможным. Ведь это я призывал к продолжению забастовки и к демонстрации. Я полностью осознал свою ответственность за трагедию перед погибшими. Отступничество было бы мерзейшим предательством. Я отказался от получения воли такой ценой. И тогда началась обработка.

Повторяю, в КГБ не пытали, не били, были предельно вежливы, обращались только на «вы». Тем не менее, других подследственных усиленно убеждали предварительно, что их дело завершается и каждый из них будет скоро освобождён. Затем обработанного таким образом подследственного помещали ко мне в камеру. Такие сокамерники ни о чём не могли и думать, ни говорить, кроме приближающейся воли. И когда их вызывали с веща-ми, они ликовали. Сокамерники менялись через 2-3 дня, Напомню, что камеры были на двоих заключённых. Бывало, день-два я оставался в камере один. Затем приводили очередного обработанного сокамер-ника. Страшно быть полностью изолированным от внешнего мира и видеть, что все участники Новочеркасской трагедии благополучно возвращаются на волю, что воля и для тебя доступна, стоит лишь чуть-чуть смягчить свои позиции. Беда только, что всех тех мечтателей, поверивших КГБ, я встречал осуждёнными в камерах тюрем и в лагере. Но тогда-то мне было не легче. И я верил. Мне шёл двадцать пятый год, И я не выдержал.

В камере разрешалось иметь вволю курева и спичек. Слышал я, что серой от спичек можно отравиться. Незаметно даже для сокамерника я накрошил серы с 20 спичек, Дождался, когда он заснул, развёл серу и поднёс кружку ко рту. Но то, что не видел сокамерник, оказывается, видел охранник. Не успел и глотка сделать, как дверь бесшумно мгновенно распахнулась, и выбитая из рук кружка оказалась на полу. Нет смысла описывать дальнейшие сцены. Каждый волен представить их по своему. Чиновники КГБ поняли, что обработка не даёт результата. Прекратили обрабатывать. Для психоло-гического отдыха направили в Новочеркасскую тюрьму. Встреча с новочеркассцами для меня и в самом де-ле была праздником, отдохновением. Но тюремная охрана отличалась хамством, грубостью.

Однажды в камеру ворвался сержант охраны. На истерической ноте он стал всех новочеркассцев оскорблять. Я возмутился, отказался от приёма пищи и потребовал прокурора. После обеда повели к прокурору. Я высказал резкий протест. После этого я не слышал о случае хамства и грубости к новочеркассцам со стороны охраны. Меня вновь вернули в следственный изолятор КГБ. В сентябре 1962 года в зале Ленинского районного народного суда г.Ростова-на-Дону под председательством члена судебной коллегии Ростовского областного суда Н.А.Ярославского, с участием прокурора А.Н.Брижан состоялся суд над семью новочеркассцами, в том числе и надо мною. Суд был формально открытым. Но о его проведении в Новочеркасске никто не знал. Поэтому из Новочеркасска кроме близких подсудимых и свидетелей никого не было. Суд приговорил одного к 7годам, троих к 10 и троих, в том числе и меня, к 12 годам лишения свободы каждого. Вскоре после суда я был отправлен в Новочеркасскую тюрьму. На этот раз встретился со многими знакомыми.

Новочеркассцы и в тюрьме и в лагере были довольно-таки дружными, хотя и делились на группки, кучки. Однажды в тюрьме мы услышали душераздирающие крики истязуемого. Все новочеркассцы, нахо-дившиеся в камерах одного коридора, подняли шум, грохот скамейками, кружками, мисками. Охранники заметались. Вызвали добровольца, чтобы убедиться, что не новочеркассца истязают. Вызвался я. По дороге охранник меня всё запугивал, что и мне за всех влетит. Заворачивая в очерёдной коридор, увидел, как несут голого всего мокрого парня, который был без сознания. То был не новочеркассец.

Меня вернули в камеру, где я рассказал товарищам об увиденном.

Не помню, в каком месяце отправили в концлагерь в Коми АССР первый этап новочеркассцев. Я был отправлен со вторым этапом уже зимой. Концлагерь, в который поместили новочеркассцев, находился в километрах 40 от железнодорожной станции Синдор в Коми АССР. Там были осуждённые к лишению свободы. Сейчас я уже забыл, в каком лагере находились приговорённые к лишению свободы строгого режима. Удивительно, память цепко хранит всё, связанное с новочеркасской трагедией. А вот многое связанное с концлагерем, забывается.

Встретились в концлагере с земляками мы радостно. Но чуть ли с первых минут ошарашила новость, что новочеркассцы первого этапа пошли на поводу у охранников и образовали что-то наподобие внутриконцлагерной дружины. Эта новость крайне возмутила. Нам (В.Власенко, В.Черных, В.Глоба, я и др.) удалось убедить в недопустимости существования чего-либо подобного с участием новочеркассцев. Так провалилась и эта затея охранников.

Все заключённые концлагеря работали на лесоповале и строительстве узкоколейной железной дороги, предназначенной для вывоза леса. Концлагерная жизнь шла своим чередом. Периодически возникали малые или острые конфликты с администрацией лагеря. Однажды столкновение с охраной закончилось автоматной очередью, предназначенной для меня, но в последний момент другой охранник ударом вскинул автомат и очередь пронеслась высоко в воздух. Мы сумели добиться от органов МООП (МВД) убрать зверствовавшего опера из концлагерной спецчасти. Сумели добиться открытия вечерней школы с преподавателями из заключённых. В то же время, не были покорными внемлющими на оболванивающих политзанятиях.

Однажды замполит — майор не выдержал и, вызвав меня в кабинет, запретил впредь присутствовать на политзанятиях.

Вместе с тем, и среди офицеров охраны, были люди, относящиеся к новочеркассцам доброжелательно. Однажды, в выходной, я был возле лагерного футбольного поля. Рядом встал ст.лейтенант из охраны. Дождавшись, когда рядом никого не было, он сквозь зубы, не шевеля губами, сообщил мне, что в Муроме произошла трагедия, аналогичная Новочеркасской. Так новочеркассцы узнали об очерёдном преступлении партии и государства.

Были у нас и случаи бригадного отказа от работы в знак протеста. Завершились они лишь ШИЗО.

После ухода Хрущёва с политической арены. В январе 1965 года в концлагерь приехали кагэбэшники для зондирования настроений новочеркассцев. Для всех вскоре стала очевидна большая их информированность о нашей концлагерной жизни. Дошла очередь и до вызова меня. Любопытный и кое-чем памятный состоялся разговор. С первых же минут он накалялся. На одну из моих реплик кагэбэшник со спесью и гордостью произнёс: «КГБ — не родная матушка, а передовой вооружённый отряд партии». Разговор ещё более обострился. Сотрудник КГБ в запальчивости предупредил, что меня могут постараться скомпромитировать в глазах новочеркассцев, «одного вызовем, другого, а третьему, четвёртому, осторожно дадим понять, что информацией располагаем благодаря вам». Я засмеялся и обратил внимание на то, что форточка кабинета открыта, а там и за дверью полно моих товарищей. Поблагодарил его за предупреждение о возможной провокации. Взъярившись, он посулил: «Все освободятся, а ты будешь сидеть, срок закончится, а ты будешь сидеть». Так и кончилась беседа.

Вскоре начали пересматривать в Москве дела новочеркассцев. Одному из последних снизили срок и мне до 6-ти лет. Новочеркассцев начали освобождать с весны 1965г. А мне освобождение и «не светило». Муторно, тяжко было. Моя мать, прошедшая все круги стали-низма, осуждённая в 1943 году по ст. 58-10, ч.2 УК РСФСР, отбывшая приговор на всю катушку, оставалась стойкой женщиной. Меньше она жила в те годы в Новочеркасске и больше в Москве, жила в Синдоре. Она была надёжным почтальоном у заключённых. Связь с ней была налажена надёжно. Я не помню ни одного срыва связи, провала почты. Она подкупила всех, кого только можно было. Именно благодаря подкупам она добилась положи-тельной характеристики мне и освобождения в июле 1966 года.

Но освобождению предшествовал один эпизод о котором следует рассказать. Как-то ко мне подошёл новочеркассец А.Жаров с просьбой помочь переправить на волю письма. Я взял пакет и не разворачивая, отправил его по своим каналам. Дня через два ко мне приходит связник и говорит, что мать просила сообщить, что Жаров доносчик. Мороз пробежал по коже. Я затребовал срочной доставки доносов. Вскоре мать передала их мне. Как позже она объяснила, она запомнила, что в прокуратуре РСФСР, наряду с другими активными новочеркассцами, остающимися на своих твёрдых позициях, упоминалась фамилия Жарова. Но этим-то он не отличался, хотя резкостей в оценках и приходилось от него слышать. Поэтому мать и обратила внимание, что его письма, поступившие к ней, адресованы в КГБ и Прокуратуру РСФСР. На этом этапе обращения к ним были для новочеркассцев-заключённых по меньшей мере странными. Мать вскрыла письма. Когда Жарова новочеркассцы заманили в школу, он утверждал, что является лейтенантом КГБ. Последующие события навряд ли представляют интерес.

Когда я находился в заключении, матери предоставили квартиру, вписав в ордер и меня. Таким образом, ещё до освобождения, я был надёжно привязан к Новочеркасску. И после освобождения на протяжении долгих лет я продолжал жить активно. Но это другие, не менее сложные и болезненные темы.

Другие записи из рубрики...

2 комментария

  1. Причина дефицита в позднем СССР была не столько в проблемах сельского хозяйства, сколько в заниженных ценах и в бюрократическом планировании без учета мнения населения. Так, в 90-е годы потребление мяса упало по сравнению с советскими временами, но формально мясо в магазинах было при высоких ценах на него. Переход от импорта зерна к его экспорту в современной России вызван не увеличением его производства, а сокращением производства мяса по сравнению с временами СССР и тем, что вместо кормового зерна импортируются мясные продукты.
    Дефицит в позднем СССР был формой скрытой инфляции, а власть не допускала широкие слои населения к вопросу формирования цен, особенно после Новочеркасска, когда власть боялась повышать цены на ряд продуктов питания, что приводило к их дефициту и загоняло проблему вглубь. При том, что во времена Хрущева были случаи снижения зарплаты, в целом в это время происходило увеличение доходов населения и повышение уровня жизни по сравнению со сталинскими временами, но не всегда это было подкреплено реальным производством.
    Опасность того, что протесты возглавят либералы, авторитарные правые или националисты, существует как в условиях капитализма, так и существовала в сталинистском СССР. В результате движение может стать реакционным, как украинский майдан, который привел к власти еще более антисоциальный и антидемократический режим. Но власть в СССР опасалась любой политической активности населения снизу и ограничивала ее. Во времена Хрущева было осуждение сталинский репрессий, но не сталинизма, как идеологии и политики, ослаблена цензура, но были расстрелы демонстраций. При усилении цензуры при Брежневе протесты чаще разгонялись полицейскими методами, но их участники могли получить тюремные сроки.
    Сочетание плановой экономики и демократии означает широкое участие населения в ценообразовании, включая повышение цен на ряд товаров при необходимости. Такое демократическое решение нашло бы понимание среди населения.

  2. Новочеркасская трагедия была при борце с культом личности, антисталинисте Хрущеве, а виноват все равно Сталин, дотянулся проклятый из гроба.
    Объясните, почему все антисталинисты — дебилы с серьезным отставанием в умственном развитии, неспособные на элементарную логику?

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Власть цапков

Два года прошло после убийства трёх кубанских семей бандитами кущёвской группировки Цапка. То, о чём раньше "знали все", но молчали, теперь позволено обсуждать. Обыватель напуган, но находит утешение в буржуазных статейках, вроде статьи в...

Закрыть