Закрытое сообщество и его друзья | Леворадикал

Закрытое сообщество и его друзья


В этом году исполнилось 100 лет со дня образования Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Каждый исторический юбилей заставляет обратить внимание на те или иные социальные проблемы, которые, как водится, совершенно не решены и по сей день. Пожалуй, в этом и есть единственный элемент пользы от муссирования аналогичных годовщин и массового их освещения, сопряженного с традиционным паразитированием на них всякого рода представителей «интеллектуальной элиты», заваливающих прилавки книжных магазинов тоннами печатной продукции (как это было с юбилеем революции февраля-октября 1917). И, тем не менее, историческая судьба «юбиляра» заставляет акцентировать вопрос о состоянии вооруженных сил с завидной регулярностью. Вовсе не обязательно для этого безжалостно эксплуатировать круглые даты, впадая в откровенную нумерологию. Итак, о чём же мы, кроме вполне привычного и излюбленного всеми поношения российской армии? А нам кажется, что есть смысл обратить внимание на проблему вооружённых сил вообще, как социального института, с принципиальным акцентом на то, каким он видится в рамках левого движения, с чем стоит работать и в каком направлении производить дальнейшие теоретические разработки.

Для чего мы, во-первых, по мере наших скромных возможностей постараемся проанализировать (в самых общих чертах) исторические этапы эволюции армий и дать краткую марксистскую характеристику каждому из них. Вторая часть работы будет посвящена анализу тех тенденций, которые намечаются в массовых армиях современности. Мы попробуем критически разобрать два выделяемых нами типа вооруженных сил: «народно-национальную» (полуоткрытую) армию и «профессионально-частную» (закрытую). Третья часть целиком посвящена нашему видению «новой открытой армии», необходимость теоретического обоснования и практического осуществления которой мы отстаиваем.

Обозначаемая нами проблема чрезвычайно важна и является одним из самых значимых пунктов нашей дискуссии с реакционно-буржуазными теоретиками. Они всеми правдами и неправдами стремятся обосновать и утвердить такой тип вооружённых структур, который бы стал верным цепным псом капиталистической системы, основанной на экономической эксплуатации. Именно поэтому каждому современному социалисту чрезвычайно важно понимать «кто виноват?» и «что делать?».

1. Исторический обзор

Потребность человеческих сообществ в самообороне стала самой главной причиной формирования организованных военных структур. В доклассовом обществе чёткой организации явно не наблюдалось, однако всеобщий характер вооружённых сил скреплялся нерушимыми узами родового коллектива. Родоплеменные ополчения, включавшие в себя всех взрослых мужчин коллектива, с целью обороны или нападения и были первыми «открытыми» войсковыми структурами. Открытыми в том смысле, что полностью контролировались общественными институтами, поскольку фактически, для указанной исторической формации, допустимо ставить знак «равно» между обществом и войском. Постепенно именно это и станет основой для т.н. военной демократии. Служба в народном ополчении будет рассматриваться не просто как атрибут принадлежности к гражданскому коллективу, сопряженный с соответствующим общественно-политическим статусом, а именно как гражданский долг. Так было, например, во многих развитых обществах античности: греческих полисах эпохи «темных веков», городах-государствах Лации, Этрурии, Финикии и пр. Однако, в связи с развитием процессов социальной стратификации, воинская организация постепенно всё более замыкается, превращаясь в кастовую структуру. Сначала это происходит на территориях, где местным историческим сообществам приходится прибегать к более авторитарной организации хозяйственно-политической жизни, поскольку ирригационные работы в масштабах всего региона требуют, несомненно, слаженной и жёсткой системы руководства. Тем более, если от успеха или провала общественных работ зависит экономическое благополучие тысяч людей. Речь, конечно же, про «речные цивилизации» Египта, Междуречья, Китая и Индии. Именно необходимость проведения масштабных, а не локальных, ирригационных работ сделала насущной необходимостью контроль всего региона какой-то одной политической силой. Так возникают первые империи-деспотии с разветвлённым бюрократическим аппаратом. Однако и пресловутая необходимость контроля над ирригационным хозяйством заставляла содержать уже более организованную военную силу, верную правителю и одновременно снижавшую значимость гражданских ополчений. Дружины правителей становятся своеобразными предтечами закрытых военных структур, хотя и роль ополчения ещё очень велика. Первые действуют как ударные части, ибо лучше вооружены и дисциплинированы, вторые исполняют роль основной силы. Наличие подобного «реликта» и делало (это лишь один из факторов) обозначенные державы неустойчивыми и подверженными центробежным стремлениям. Логично, что в условиях постоянных войн, ставших достаточно прибыльным занятием, а также в виду расслоения городских коллективов и уже тотального нежелания части граждан самим выходить на битву за интересы полиса, происходит ещё большее замыкание воинского сословия. Параллельно с этим возникает феномен наёмничества. Масса деклассированных элементов, сбиваясь в боевые группы, находит себе способ зарабатывать на жизнь, продавая свои услуги воюющим сторонам, в то время как элиты поучают мощное подспорье своей власти в лице военной силы, не имеющей никаких политических пристрастий.

Начиная с этого момента, история располагает несколькими типами военной организации. Основные можно назвать: ополчение, дружина, наёмное войско. Возможность использовать многочисленные наёмные войска связана, прежде всего, с наличием у господствующего класса «материальных излишков», коими и оплачиваются услуги солдат удачи. Резкое падение производственного потенциала в эпоху феодализма сделало масштабное участие наёмников в боевых действиях неактуальным. Только обладающие огромным торговым капиталом города-государства Северной Италии и богатый Константинополь могли позволить себе практически полностью укомплектоваться наёмниками. Позже, с ростом производительных сил, в период кризиса феодальной системы, наёмные армии стали общеевропейской практикой, повсеместно вытесняя дружины военной аристократии. Этот тип соответствовал интересам феодальной верхушки в деле борьбы за централизацию со своими непокорными вассалами. Закономерно, что, когда первая часть задачи, а именно военно-территориальная централизация, была выполнена, наёмное войско стало постепенно терять свою популярность.

Тогда национальные армии Нового времени пришли на смену наёмным армиям. Проблемой наёмной армии была её «покупаемость», готовность перейти на сторону противника посреди сражения, если тот имел возможность заплатить больше. Однако профессионализм этих отрядов был, естественно, очень притягателен. Помимо чисто военного аспекта, армия Нового времени стала важнейшим фактором, происходившего повсеместно процесса централизации и становления т.н. «Etat-Nation» государств-наций. Нация, как политический конструкт Модерна, создавалась именно в процессе армейской подготовки, массовых вооружённых структур. Рекрутская повинность, появляющаяся впервые в ходе реформ шведского короля Густава Адольфа, вскоре становится самой популярной технологией ротации кадров в армии. Когда люди из разных провинций и поселений, говорящие на столь различных диалектах, что с трудом контактируют друг с другом, оказываются перемешаны в рамках жёстко дисциплинированной организации, получают указания на «государственном» языке и проходят мощную идеологическую обработку (в частности, при интенсивном содействии религиозных институтов), тогда эти разрозненные массы «гасконцев», «бургундцев», «лотарингцев», «бретонцев», «аквитанцев» и «нормандцев» начинают осознавать себя «французами», что ещё сто лет назад было бы невозможно представить. Национальная армия становится кузней «национального духа», важнейшей скрепой буржуазного общества в его борьбе с феодальным классом. На этом историческом этапе борьба за создание «открытой армии» органично вплетается в программу прогрессивной (на тот момент) буржуазии. Именно такая армия, ощущавшая себя частью народа-нации, зачастую переходила на сторону буржуазных революций из чувства солидарности и принадлежности к классу-прогрессору. Либеральные идеи хорошо приживались среди армейских верхов конца XVIII – начала XIX вв. в России, Испании, Великобритании, Франции и их колониях (США, Колумбия, Перу, Мексика и др.). В указанных регионах инициаторами революционных движений, восстаний и фронд, тайных революционных обществ, часто оказывались офицерские чины. Успех Февральской революции был во многом подкреплён молчаливым одобрением армии, а не только движением петроградских масс, пухнущих с голоду (среди которых, кстати, огромную роль опять же играли солдаты и матросы).

Однако с ростом значения рабочего класса и становлением эксплуатационной системы наёмного труда буржуазия, оказавшаяся на вершине социально-экономической пирамиды, столкнулась с рядом проблем в данной области. Прежде всего, основные военные кадры теперь составляли выходцы из сельского и городского пролетариата, уже успевшие осознать себя отдельным классом и всё менее лояльным к своим ретроградным эксплуататорам. Перед деятелями социалистического движения встал вопрос организации рабочих армий. В большинстве случаев, при практическом осуществлении доминировала марксистская парадигма о передовой революционной роли рабочего класса, притом, что акцент смещался в пользу промышленного пролетариата, действительно обладавшего авангардным духом, что и ставило его в приоритетное положение, относительно того же крестьянства (отчасти даже реакционного). «Рабоче-крестьянскость» красной армии Советов нарочито подчёркивала эту самую «передовую роль». Задача, поставленная условиями революционной борьбы и гениально выполненная Л.Д. Троцким век назад, по сути, предполагала создание массовой открытой «наднародной» армии. Необходимо было преодолеть национальный характер вооружённых сил, сделав РККА максимально эффективным оружием классовой борьбы трудящихся. При том, что Троцкому, в условиях гражданской войны, пришлось значительно отступить от марксистко-ленинской схемы реорганизации ВС, предполагавшей замену регулярной армии «вооружённым народом». Выбранный вектор оказался сложно осуществимым на практике в рамках аграрной страны с крайне низким уровнем классового сознания у населения, что необходимо требовало возвращения к принципам единоначалия и понижению демократических тенденций. Однако временное отступление от уже намеченной прогрессисткой схемы ещё не означало окончательного и бесповоротного возвращения к старорежимной армии. Сверх того, основой для реструктуризации коллективной обороны, в соответствии с рассматриваемым положением марксисткой теории, должна была стать введённая декретом ВЦИК от 22 апреля 1918 г. «Об обязательном обучении военному искусству» система Всевобуча. Фактически, «возвращение» (вернее сказать, закрепление временного варианта) совершилось только в сталинский период, и было частью ультраправой политической программы выбранной новым советским руководством.

Подпишитесь на нас в telegram

Помимо непосредственно РККА, левые движения явили миру ещё несколько примеров новой организации войсковых структур. Сюда можно отнести, как достаточно слаженно действовавшую РПАУ Н. И. Махно, так и боевые структуры испанских республиканцев (от анархистов до коммунистов). Достаточно любопытными для исследователя представляются опыт революционной борьбы в Китае (НОАК) и на Кубе, удачно превративших, прямо по ходу войны, партизанские формирования в основу будущей регулярной армии. Кубинский опыт, что, впрочем, и так всем известно, стал определяющим не только для всей Латинской Америки, но заставил многих прогрессивных теоретиков переосмыслить ряд традиционных до того момента положений социалистической мысли, касавшихся военного аспекта.

Несмотря на то, что эксперимент с созданием армии нового типа в Советском Союзе явно провалился, в особенности после репрессий высшего командного состава «троцкистской выучки» в 1937 году, буржуазная элита капиталистических государств всё ещё находилась в состоянии близком к панической атаке. Повсеместные вооружённые выступления левых в 20-е гг. (Венгрия, Германия, Испания, Италия и т.д.) породили фашистскую реакцию, как крайнюю форму защиты гипертрофированного буржуазного государства. Это касается не только откровенно фашистских Венгрии, Германии, Португалии, Бразилии, Италии или Испании, но и Болгарского царства, Королевства Югославии, Королевства Румынии и Польши периода «санации» Пилсудского (упорно продолжавшего считать себя социалистом). Националисты сделали ставку на восстановление национальной массовой открытой армии как объединяющего надклассового органа. Это была поистине «лебединая песнь» старой буржуазной армии. Разумеется, она не была в полном смысле той же армией раннего Модерна.
Организованная на «внеклассовом» принципе, она вводила в заблуждение рабочих, бывших основной её удельной массой, делая их несознательными защитниками собственных эксплуататоров. И всё же она не была в подлинном смысле открытой как, например, армия Наполеона. На самом деле вооружённые силы реакционных режимов в ряде случаев стали полуоткрытыми, поскольку отсеивание неблагонадёжных элементов производилось по расовому или идеологическому признаку. Для достижения единообразия была налажена мощная система армейской пропаганды чего, кстати, не было в распоряжении буржуазии в период Первой мировой войны.

Поражение большинства националистических режимов в период Второй мировой войны показало бесперспективность старого пути развития не только национальных буржуазных армий, но и национального государства буржуазии вообще. Современная наука разоблачила нацию, как и целый ряд других, казавшихся незыблемыми в буржуазном обществе понятий, назвав их «конструктами Модерна»: игровыми условностями, выдумками. Либеральные и реформистские идеологии вновь обнаружили необходимость отвечать на вызов истории. Повторюсь, истерические поиски ответа, сопровождаемые глубочайшим отчаянием интеллектуальной среды, происходили на фоне ожесточённой антиколониальной борьбы, подрывавшей экономическое благосостояние стран Запада, этого коллективного угнетателя. Партизанская герилья оказалась настолько эффективным способом борьбы вооружённого народа, что после Вьетнамской войны армии капиталистических стран, одна за другой, отказываются от открытости. Осуществляется переход к «более прогрессивному» способу комплектования.

II. Современность

Как известно, основной причиной отказа от призыва, например в США, принято считать социальный протест, вызванный катастрофическим поражением американского империализма во Вьетнаме.

В Западной Европе, в большинстве случаев, такой переход обычно привязывается к падению соцлагеря и окончанию Холодной войны. Однако преступно не осознавать, что такая модификация ВС была неизбежностью и проистекала из объективных факторов, а не целей господствующего класса. Правда в том, что сам момент войны (или, напротив, её отсутствия), пусть и действительно значимый, стал скорее не катализатором процесса, а формальным поводом. Какие же факторы, на наш взгляд, стоит выделить?

1. «Политическая ненадёжность» массовой армии

Обусловленная прежде всего тем, что основной личный состав рекрутируется из широких масс и подвержен влиянию т.н. общественного мнения. Превратись антивоенный протест в нечто действительно серьёзное, господствующая буржуазия уже не имела бы никаких гарантий лояльности со стороны войска — яркой иллюстрацией чему служат события 19 августа 1991 г. в СССР. Выбирая между «толпой», состоящей из элементов родной социальной среды, и воинской присягой, рядовой солдат с адекватной психикой выбирает «толпу». Интересно заметить, что впоследствии режим Ельцина неоднократно ставил вопрос о переходе на контрактный тип комплектования, особенно на фоне чеченской кампании и предвыборной гонки 1996 г., пополнив кладбище своих невыполненных обещаний.

2. Развитие демократических тенденций

Риторика либералов здесь сама под себя подкопала. Дело в том, что при бесконечном потоке слов и лозунгов о недопустимости принуждения в отношении личности, в развитых же странах продолжал существовать такой значительный эпизод принуждения как всеобщая воинская повинность, со всеми прелестями казарменного содержания. Поскольку служба в армии всё ещё рассматривалась (а в РФ «и поныне тут») именно как «служба государству», а не профессия, то в солдатскую среду, как и говорилось выше, неудержимо проникали чуждые идеологические влияния. Служащие, ассоциируя себя со всем остальным обществом, где происходили процессы, пусть буржуазной, но демократизации, неизбежно сталкивались с растущим противоречием, вызванным «единоначалием», т.е. отсутствием институтов демократического общества в армии. В связи с этим возникла необходимость в оформлении новой профессиональной этики, определяющей военщину как «особую профессию», но в целом базирующуюся на некоторых началах общетрудовой капиталистической этики. Она позволяет не только интегрировать армию в систему наёмного труда, но и ограничить исходную социальную базу, иными словами — элитаризировать армию до состояния замкнутой касты, тесно соотносящей свои интересы с интересами класса-нанимателя. Более того, подписав контракт (трудовой договор), «наёмник» сознательно соглашается с отсутствием демократического самоуправления в рамках его профессии (и с соответствующими «моральными издержками»).

3. Изменение военной доктрины

Тут всё и так понятно: изменилась сама война. От крупномасштабных военных столкновений и длительных оккупаций вражеских территорий (что, опять же, требует содержания большого контингента) «ведущие державы» перешли к тактике максимально точных, локальных операций, установлению марионеточных режимов и прочим неоколониальным практикам. Конечно же, апологеты капитализма хором заявляют, что это помогло сделать войну более гуманной и избежать огромного количества человеческих жертв. Как и все заявления либеральных демагогов это тоже полуправда. Да, смертей, вызванных непосредственно процессом ведения боя, стало заметно меньше, зато резко возросла удельная доля «сопутствующих жертв» и «непрямых потерь» среди гражданского населения: создание условий для марионеточной диктатуры, прикрытие карманных царьков, дарование им полного карт-бланша на обеспечение порядка вкупе с экономическими экспериментами в «неоколонии» уносит огромное число жизней в исторической перспективе. Однако вернёмся к основному выводу данного пункта: массовая призывная армия буржуазии не нужна.

4. Усложнение военных технологий (ограничение доступности)

Военная промышленность современности достигла небывалых высот. Новая техника и средства уничтожения людей поражают воображение. Увеличение продуктивности, само собой, спровоцировало усложнение процесса эксплуатации. Теперь для управления отдельными чудесами военной техники необходим действительно узкоспециализированный сотрудник. Естественно, что держать штат экспертов практичнее, нежели обучать «с нуля» кучку новобранцев, из которых мало кто задумается о продолжении военной службы. Второй и более интересный фактор состоит в том, что такое усложнение армейской аппаратуры обратно пропорционально доступности новых видов вооружения широким массам. И даже это в лучшем случае, ибо сейчас среди буржуазных идеологов только правые либералы и националисты продолжают отстаивать право на ношение оружия гражданскими лицами. Их социал-демократические и радикально-либеральные товарищи всё активнее продавливают мысль о «пацификации» гражданского общества, якобы в целях защиты личности от потенциальных актов насилия. Разумеется, на вопрос «а как насчёт монополии буржуазного государства на насилие?» ответа либо не поступает, либо начинается долгая и заунывная проповедь о «государстве-арбитре классовых противоречий», набившая оскомину уже с мохнатых времён демагога и оппортуниста Каутского; или, что ещё бессмысленнее о «государстве-ночном стороже» А. Смита. Однако подробнее о критике такой системы взглядов, её необоснованной самоуверенности, мы скажем в другой статье (в частности, касаясь взглядов некоторых либертарианцев, коим и государство-то уже не нужно).

А что у нас?

Российской Федерации армейская структура, со всеми её достоинствами и недостатками, досталась от СССР. Основным плюсом была классовая ориентированность, заданная ещё основателями РККА и лично тов. Лениным. Армия должна была выражать то самое устремление к осуществлению «диктатуры пролетариата». Главным же минусом, однозначно перечёркивающим все достижения Революции (поскольку сталинизм в принципе искажал марксистское учение), стал национальный вектор развития. Для разъяснения терминологии подчеркнём, что «национализм» нами понимается не этнический, а политический, как то «построение социализма в отдельно взятой стране». Указанный парадигмальный отход, собственно, и обозначал укрепление тоталитарных тенденций. Разумеется, при такой постановке вопроса не могло быть и речи о переходе от «профессиональной» армии к «вооружённому пролетариату», как того требует ортодоксальный марксистко-ленинский курс (см. К. Маркс, «Гражданская война во Франции»; В.И. Ленин, «Государство и революция»). Таким образом, после реставрации капитализма мы получили типичную национальную массовую армию с частичным переходом на контракт (благодаря усилиям отечественных либеральных реформаторов).

Далее, мы хотели бы обозначить перечнем, без особых предисловий, основные проблемные узлы, составляющие архаическую основу вооружённых организаций современности в который и наши проблемы вполне вписываются. Также мы попытаемся, комментируя эти пункты, наметить «программу-минимум», реформистскую по духу, но важную на этапе перехода от регулярной армии к вооружённому народу.

1) Сословный характер

Военная профессия до сих пор сопряжена с определённым социальным статусом, который государство всячески поддерживает, тратя огромные суммы на программы социальной помощи семьям военных. Тем более, что статус военного частенько переходит «по наследству», и таковой переход остаётся весьма распространённой практикой не только в нашей стране. Можно с уверенностью утверждать, что тут не действуют механизмы «общетрудовой этики», хотя, как сказано выше, этот момент стоит рассматривать с разных сторон (мы уже говорили, что желательно было бы не допускать превращения военного дела в отдельную профессию). Другими словами, продолжает доминировать отношение к армейскому ремеслу именно как к «службе» государству.

2) Отсутствие общественного контроля (закрытость) и тоталитаризм

Общественные организации никогда не имели реального доступа к контролю над военными структурами, не были защищены от произвола армии. Зачастую общество вообще не имеет представления о том, какие настроения доминируют в ВС, каковы действительные нужды рядовых военных. О влиянии на проведение военных операций со стороны общества речи вообще нет! Отсюда неизбежно рождается традиционный для ВС тоталитаризм, не позволяющий сместить укоренившийся принцип «единоначалия» и заменить его более демократичной моделью принятия оперативных решений. Речь вовсе не идёт о превращении войска в банду анархистов, однако необходимо подчинить армию общественному контролю, как неотъемлемую часть общества и исключить вероятность использования её в целях государства.

Другим важным шагом могло бы быть освобождение солдат из казарменного заключения и служба по месту жительства. Освоение тактического потенциала родной местности может быть более эффективным элементом военной науки, чем годовое пребывание где-то «у чёрта на рогах». К тому же, именно казарма есть тот самый инкубатор, ненавидимой всей прогрессивной общественностью армейской субкультуры.

3) Ярко выраженная гендерная окраска

В большинстве вооружённых сил мира женщина вообще не допускается к исполнению социальной роли военного. Либо такая возможность есть только «на бумаге», т.е. на уровне фактической декларации. А между тем равное военное обучение и равноправный доступ к средствам защиты мог бы решить большую часть проблем в «отношениях полов». То же самое касается и проблемы сексуальных меньшинств, однако, для осуществления этого пункта необходимо вышвырнуть из армии всю шелуху дряхлой реакции, а это уже проблема, скорее общего социально-культурного плана.

4) Подверженность идеологическим инвазиям со стороны реакции

Церковники и национал-шовинисты всегда имели большое влияние на внутренний климат в армии. Отсутствие народного контроля, в дополнение к складывавшимся веками субкультурным явлениям, поощряемым реакционной частью буржуазии, делало армию национально-патриотической шовинистской структурой, охраняющей интересы полицейско-бюрократического государства. Бестолковая, оболваненная патриотической пропагандой армия гораздо проще направляется на всё «неправославное» и «нерусское». Лекарством могла бы стать тотальная изоляция от ВС всех этих паразитов с их пошлыми средневековыми сентенциями и регулярное проведение лекториев, образовательных курсов для личного состава. Все религиозные институции в армии должны быть разрушены, а попы сняты с государственного довольствия.

Итак, из вышесказанного ясно, что большая часть армейских проблем вполне разрешима реформистским путём, и это действительно могло бы улучшить положение рядовых военных. Однако совершенно нельзя забывать, что реформизм был и остаётся путём оппортунизма, поскольку является лишь косметическим средством улучшения капитализма. Это не панацея! Это программа-минимум! Если у вас аппендицит, вы должны идти к хирургу, а не пить обезболивающие. Историческое поражение социал-демократии доказывается лишь тем, что несмотря на явное доминирование в европейской политике на протяжении нескольких десятилетий, социализм так и не наступил. Однако стоит признать некоторые их успехи в социальной политике, «приукрасившие» капитализм, сделав его более привлекательным для широких масс Запада. В итоге, с 70-х гг. соцдемы повсеместно уступили свои позиции неолибералам, успешно демонтировавшим все «достижения» государства всеобщего благоденствия. Профсоюзы разгромлены, государственные обязательства сведены к минимуму, проведена феноменальная по масштабам приватизация всех сфер общественной жизни (медицины, образования, ЖКХ, медиа), что закономерно снизило порог доступности. Рост благосостояния ведущих капиталистов затмил все предшествующие показатели, увеличив пропасть между классами. Создаётся впечатление, что капитал, опасаясь роста популярности радикальных левых в послевоенные годы, просто временно уступил место реформистам, собираясь с силами для жестокого реванша.

Так вот, проблему нужно решать радикально, именно поэтому для нашего движения допустим лишь революционный путь полного низвержения капиталистической системы со всеми сопутствующими ей атрибутами. Однако никто не мешает вести активную пропаганду этих идей в солдатской и широкой общественной среде, тем паче, что широкие слои обывателей пока не готовы к радикальному прогрессу в указанном вопросе. Но даже сам фактор наличия такого деморализующего элемента, идеологического вторжения в косную армейскую среду, может серьёзно пошатнуть стабильность рассматриваемого государственного института. Особенно эффективной обозначенная тактика способна стать при соединении её с широким движением гражданского населения, но только если левым удастся посеять в массах нелояльность к существующей армии. И, тем не менее, вновь повторю: тактика, но не стратегия!

III. Общие тенденции, или буржуазная альтернатива

Здесь мы имеем дело с банальным становлением системы наёмничества, превращением регулярной армии в охранную корпорацию капитала. Это тем интересно, что при задании вектора на конструирование т.н. открытого общества (придыхательно воспетого стариком Поппером), буржуазия параллельно с этим, с аналогичным трогательным трепетом, санкционирует создание вооружённого закрытого сообщества, стоящего за пределами всяких реально демократических тенденций. Странно предполагать, что возвращение к византийской практике содержания наёмных отрядов неизбежно ведёт к демократизации и установлению социальной справедливости. Когда старик М. Фридман, обладатель Нобелевской премии по экономике, один из руководителей комиссии по переходу ВС США на добровольческую основу, употреблял термин «добровольная армия» он либо откровенно лукавил, либо совершенно не понимал что говорит. Тут важна сама терминологическая точность, поскольку необходимо осознавать что такое действительно «добровольный» принцип комплектации войск. Кто является «добровольцем» или «волонтёром» в армии? Очевидно, что это человек, который по собственной воле, в силу, допустим личной психологической тяги к этому ремеслу, либо по идейным соображениям, а не по принуждению, принял решение вступить в состав действующей воинской организации. Примерами осуществления этой модели являются преимущественно повстанческие армии (ибо здесь мы придерживаемся именно принципа «доброй воли», исключая любое непосредственно мобилизационное давление) как например интербригады, махновская РПАУ, САНО, ИРА, курдские ополченцы и даже пресловутая ИГИЛ и Добровольческая армия ген. Корнилова (на первых этапах гражданской войны). Иными словами, основным фактором пополнения кадров организации является личная заинтересованность каждого участника, соответствие его взглядам, а не материальный фактор (так любимый семейкой Фридман). Теперь зададим логичный вопрос: как же следует называть то, что предлагает теоретик либерального капитализма? Не будем делать выводы самостоятельно. Вместо этого прибегнем к цитированию, столь нелюбимому г-ном Фридманом (при непрекращающейся критике «социализма», тоже весьма специфически понимаемого им, «светило мысли» не даёт ни одной ссылки на марксистскую литературу!). А именно: «Принципам свободного рынка соответствует добровольная армия, иными словами, наём (курсив мой – Н.Б.) солдат на службу» (см. М. Фридман «Капитализм и свобода», гл. 2. «Роль государства в свободном обществе»). Поразительная откровенность! Господин профессор предлагает именно наёмную армию, но почему-то выдаёт её за добровольную. Конечно, материальный фактор тоже может быть определённого рода мотивацией, как и при устройстве на работу слесарем или школьным учителем (с тем отличием, что клиентскую базу последних двух нужно быть готовым в любое время физически «сократить»). Разница в том, что партизан, вступающий в ряды повстанцев, не получает ничего кроме лишений подпольной борьбы и сложностей походной жизни. Но он продолжает борьбу, ибо его интерес лежит в идейной плоскости. Подписавший же контракт становится сотрудником вооружённой корпорации, в которой именно демократизм не в почёте. Беспрекословное выполнение приказов является критерием профпригодности индивида и никаким образом не соответствует укреплению начал общественной свободы. Более того, наёмник современности продаётся не столько за стабильную заработную плату, сколько за сопряжённые с его социальным статусом блага и преференции, заботливо подкидываемые нанимателями. Как и говорилось выше, теоретики неолиберализма фактически поддерживают формирование замкнутой касты, заквашенной на наёмном труде, но при этом с высоким уровнем материальной обеспеченности. Такая забота о благоустройстве профессиональных военных, может проистекать не только из желания буржуазии привязать их к себе, «обуржуазить», но и с потребностью в «глушении» экзистенциальных волнений наёмника, чтобы тот лишний раз не задумался о безвинности каких-нибудь повстанцев или «коллег по работе». Эрих Фромм называет это навязанным социальным характером (См. Э. Фромм., «Человек для самого себя»). Никакая пропаганда не сможет решить проблему наёмника: тот уже не способен принять опасных для буржуазного общества идей. Отожествление классового интереса профессионального военного с аналогичным интересом буржуазии – одна из самых опасных тенденций современности.

Конечно, отмена «призыва», с одной стороны, означает снижение давления на личность, что с точки зрения теоретиков неолиберализма, является однозначным шагом к дальнейшей демократизации через отмену т.н. кровавого налога. Это справедливо ровно в той мере, в какой и любая другая буржуазная уловка, поскольку «спасённый» от тягот военной службы индивид взамен не получает ничего, что могло бы его защитить. А то и вовсе разоружается, отстраняется от данной сферы, ибо теперь это «не его ума дело» да и вообще «работают профессионалы». Дополнительно хочется отметить повальную для Запада практику показного демонтажа традиционно маскулинного личного состава, что выражается не только во внедрении женщин, но и в найме геев, трансгендеров и т.д. Это ещё один аспект буржуазной «демократизации», хитрый реверанс в сторону женского и ЛГБТ- движения. Форменный отвод глаз! Даже допущение до службы в ВС женщин и представителей т.н. «сексуальных меньшинств» не снимает основного противоречия «закрытой армии» — она остаётся инструментом обороны интересов капитала и государства буржуазии, а не военной организацией широких масс, подлинного большинства. Подмена понятий, лживая демагогическая уловка! «Вот, смотрите! Даже трансгендеров позвали в армии служить! Чего вам ещё надо-то?!» — вот как это должно звучать в буржуазно-либеральных СМИ. Какая разница кому платить за расстрел мирных жителей на Ближнем Востоке, охрану нефтяных вышек и свержение национальных правительств стран «третьего мира»? Будет ли разгонять пулями антивоенную демонстрацию гетеросексуальный белый мужчина или трансгендерный кореец, какая разница?! Для нормального человека никакой, а вот любители либеральной «толерантности» вновь были опрокинуты, заглотнув безыскусную наживку.

Эволюция, однако, не стоит на месте. За последние несколько лет произошла не только легализация, но и активное расширение рынка услуг частных военных корпораций. Преимущественно эта тенденция коснулась стран Запада. Интересно отметить, что среднестатистический буржуа из первого мира вовсе не стремится к опасному трудоустройству, что и увеличивает приток в армию как деклассированного элемента собственного производства, так и из угнетаемых «неоколоний». В конце концов, сирийские лучники, состоявшие на службе римских императоров, и чаще используемые как раз против взрывов социального недовольства граждан империи, тоже ни слова не знали «по-римски». И это мы говорим только об армиях этих самых передовых государств, где уже заметно выросла доля иностранного элемента, воюющего за гражданство. Согласен, не так любопытно, как сама тенденция гражданской апатии в отношении национальных ВС.

Либеральная пропаганда потребительского образа жизни, превозносящая абсолютный эгоцентризм, сделала своё дело. Массы развитых обществ, основанных на капитализме, нейтрализованы. Ни один мирный протест уже не выльется в нечто серьёзное. Однако в дополнение к этому, так сказать, в закрепление результата, крупный капитал всё больше склоняется от наёмничества в национальном масштабе к абсолютному, интернациональному, наёмничеству. Несмотря на сопротивление консервативных армейских верхов в развивающихся странах, процесс затронул и этих участников мирового политического процесса. Хоть РФ ещё и продолжает неуверенно топтаться на пороге отмены призыва (и возможно будет этим заниматься еще много десятилетий) тем не менее, и здесь, на поляне унылого провинциального капитализма, уже существуют свои ЧВК, список которых можно легко найти в интернете. Проблему правового регулирования деятельности наёмников в России я затрагивать не буду, поскольку это лишь вопрос времени. В целом же, никаких преград к их функционированию, кроме брюзжания старых военных, у нынешнего режима нет, за исключением, пожалуй, собственной недальновидности. В нашей статье «Капитал и государство» где мы подробно рассматривали современный политический курс «либерализма свободного рынка» или доктрину т.н. анархо-капитализма (к оформлению коей приложил руку сын г-на Фридмана Дэвид), нами частично затрагивается проблема ЧВК как «новой армии Капитала», добросовестно выполняющей свою работу в интересах более состоятельного нанимателя.

Это проистекает прежде всего из того факта, что потребительская способность, в условиях рынка свободной конкуренции, регулируется исключительно конкуренцией покупателей: кто заплатил больше, тот и приобретает услугу. Что вполне соответствует буржуазному представлению о «демократии», где музыку заказывает тот, кто платит. Такая машина эксплуатации тем эффективнее старой, государственной машины, подавляет социальное большинство, что для её работы уже нет никаких формальных препон вроде парламентской болтовни и многочасовой пропаганды, отнимающих множества денег и времени на апологию существующего строя. В рамках выстраиваемой системы классовое превосходство крупной буржуазии (этого ничтожного меньшинства) скрывать просто нет смысла, ибо формат социальных отношений регрессирует до операции «купил – получил». Никакой подлинной полной демократии, являющейся по учению марксизма властью социального большинства наёмных рабочих, такая организация, естественно, не предполагает. И действующая в интересах крупного капитала орда наёмников, «частные армии корпораций», которые уже в наши дни перестают быть киберпанковской страшилкой о будущем, явное тому подтверждение.

IV. Реальная альтернатива

Единственной альтернативой может всем военным образованиям классового общества может стать форма, которую называем «новой открытой армией» или, если по классике – вооружённым народом. Однако для радикального преобразования армейской структуры необходимо понимать, что так просто переложить задачу обороны населения на само население в современных условиях крайне сложно. Это подталкивает нас к тому, чтобы решить ещё ряд проблем, связанных с подготовкой народных слоёв к подлинной демократии. Для того, чтобы массы оказались готовы к расширению сферы политической ответственности, крайне важно эти массы подготовить. Недостаточно просто дать кухарке возможность управлять государством, её этому нужно научить. И вопрос о формах классовой армии, вооруженного народа непосредственно связан с тем, какой вид принимает революционная борьба трудящихся в конкретной исторической обстановке. Открытое вооруженное столкновение является лишь наиболее острой фазой классовой борьбы, и будущие батальоны новой пролетарской армии будут вырастать вокруг заводских и территориальных комитетов трудящихся, созданных в период относительно «мирной» стадии борьбы с буржуазией.

Однако конкретные условия процесса создания «новой открытой армии» в каждом конкретном случае могут разительно отличаться. Хороший опыт воспитания трудящихся как боевой силы, обладающей соответствующими моральными установками, можно получить при изучении партизанского революционного движения. Это ли не единство вооружённой борьбы с преобразованием всей социальной, культурной и политической жизни?

Тем не менее, нельзя переоценивать и этот метод борьбы, делая из герильи культ. Ее ограниченность как в историческом, так и в географическом плане, видна сегодня невооруженным глазом: неумолимое размывание социальной основы маоистских и геваристских партизан — крестьянства слаборазвитых стран — ведет «классических» партизан родом из середины прошлого века к слабо замаскированным под «мирные соглашения» капитуляциям, к отказу от борьбы, в которой становится невозможно победить. В новой реальности, где на месте непролазных лесов и затерянных редких деревень транснациональный капитал создает гигантские промышленные центры, для бородачей из джунглей остается не так много места — а для повстанческой романтики его и вовсе не оказывается.

И все-таки нам необходимо тщательно анализировать и этот опыт — не только как опыт поражения, но и как опыт победы, опыт извлечения огромных масс трудящихся из унизительного положения эксплуатируемых, опыт слома старой, «традиционной» морали и попыток создания нового социального типа — борца за свободу, свою и своих товарищей. Необходимо как можно усерднее изучать все возможные способы сопротивления, не забывая, что при всём изяществе разного рода теоретических разработок, основным критерием их жизнеспособности, правильности, является революционная практика.

Как конкретно в нашем случае будет осуществляться захват власти трудящимися, должна показать конкретика реальной политики в соединении с теоретической подготовкой революционного авангарда.

В конце концов, свободу получает тот, кто за неё сражается.

Екатеринбург – Уфа, 8 февраля 2018 г.

Другие записи из рубрики...

1 отзыв

  1. Какую новую народную армию ни создавай, в результате получится старая петровская рекрутчина

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Анджела — воин равенства и братства

Рядом с Малкольмом Иксом и Мартином Лютером Кингом Анжела Дэвис - одна из знаковых фигур американского движения освобождения черных. В 18 лет она вступила в Коммунистическую партию, в 1967 г. становится членом Черных Пантер....

Закрыть