Ни сердца, ни мозгов: как правые консерваторы Маркса опровергают | Леворадикал

Ни сердца, ни мозгов: как правые консерваторы Маркса опровергают

В последние годы в рунете набирает силу занимательный феномен — молодежное либертарианское и правоконсервативное движение. Прямо скажем — очень молодежное. Подростки двенадцати-шестнадцати лет бравируют дремучей реакционностью так, как в другие эпохи и в других местах хвастались левацкими и анархическими убеждениями. Реакционность оказалась модной, она сегодня «в тренде», она позволяет, с одной стороны, эпатировать публику своеобразным «нонконформизмом», с другой — оставаться в относительной безопасности: риск пострадать за такие убеждения минимален. Группируются эти либертарианцы и правоконсерваторы в основном вокруг пабликов с мемами в соцсетях и видеоблогов в ютубе, и их штатными учителями истины являются зачастую такие же подростки, радующие поклонников шокирующими откровениями: один анархо-капиталист вошел в историю тезисом о том, что «дороги не так важны» (со строительством полноценной инфраструктуры под свои потребности бизнес справится сам, а что не нужно бизнесу — не нужно вообще никому). Другой, христианский консерватор и поклонник Стерлигова, учил до недавнего времени своих зрителей теории плоской земли. Вызывающие смех видео с несущими бред юными реакционерами часто приобретали вирусный характер — а это в эпоху, когда «хайп» торжественно объявили словом года, для «стильных, модных, молодых» зачастую куда важнее реального содержания их убеждений. Приписываемая Черчиллю обывательская мудрость («кто в молодости не был радикалом — у того нет сердца, кто к старости не стал консерватором — у того нет мозгов») определенно стала неактуальной к сегодняшнему дню: у современных молодых праваков не только напрочь отсутствует «сердце», но и с «мозгами» все крайне печально.

По сути, все разнообразие течений правого консерватизма и либертарианства в России позаимствовано из политической культуры США. От ЛГБТ-либертарианцев, сторонников легализации наркотиков, до фанатичных христиан, зачастую — протестантов американского типа, все эти персонажи имеют в качестве общей базы экономическое учение австрийской экономической школы. Юные либертарианцы, разумеется, знакомы с этим учением больше по смешным картинкам из пабликов с мемами, однако старшие их единомышленники пытаются просвещать молодежь, доступным языком пересказывая тезисы Мизеса и Хайека, а также дискутируя со своими оппонентами — марксистами и кейнсианцами. Точнее — с тем образом оппонентов, что создают сами же в виде straw man.

Нам попались на глаза тексты одного из таких правоконсервативных публицистов — Александра Станкевичюса, и эти материалы очень наглядно демонстрируют уровень «дискурса» в правой среде, уровень понимания консервативными и либертарианскими теоретиками предмета, о котором они пишут, наконец, уровень их аудитории — ведь это все читают, хвалят, воспринимают за откровение. Вот, скажем, статья под броским заголовком «Коммунистические сказки про эксплуатацию», в которой делается заявка на опровержение марксизма, «устаревшего» еще в девятнадцатом веке. Думаете, автор всерьез будет спорить с Марксом и его последователями? Не дождетесь:

Что есть зарплата работника? Почему она меньше, чем зарплата его начальника? Тут все просто. Работник получает свою работу за продукт, который еще не реализован. И чем “младше” работник — тем дальше его работа отстоит от реализации того, во что внес он свой вклад (скажем, грузчик, который только разгружает сырье). Чем старше должность, тем ближе его работа стоит к реализации продукта. Т.е. , упрощенно говоря, работодатель получает больше, но и рискует больше, и ждет дольше. Работник от этих проблем освобожден. Ему не нужно переживать о сделках, подписывать долгосрочные контракты и т.д.

Опуская даже явное непонимание автором разницы между «начальником» и «работодателем», отметим, что картина счастливого и свободного от переживаний по поводу финансовых рисков, сделок и контрактов работника, не соответствует действительности даже при самом «упрощенном» разговоре. Да самый элементарный пример — продавец в крупном сетевом магазине, чья зарплата напрямую зависит от продаж, очень даже рискует при принятии менеджментом некомпетентного решения, ведущего к падению доходов магазина, при этом сам он не может никак повлиять на этот самый менеджмент. Наемный работник, большую часть зарплаты которого составляет премия, в полной мере разделяет все риски своего работодателя: неадекватная стратегия на рынке, изменения экономической конъюнктуры — все «проблемы» бизнеса отражаются на доходах и социальном самочувствии того, кто живет на зарплату. При этом неприятности, которые могут испортить «деловому человеку» настроение на пятнадцать минут после обеда, для рабочего означают невозможность заплатить за коммунальные услуги в текущем месяце или собрать ребенка в школу — свои «риски» эксплуататор предпочитает перекладывать на тех, кто и создает его доход. Это касается, разумеется, и начальников на службе у собственника: чем выше такой начальник находится на служебной лестнице, тем меньше риски, которые он несет. Существует такое явление, как «золотой парашют»: многомиллионная компенсация для топ-менеджера при слиянии компаний или увольнении. Руководитель, который привел компанию на грань краха своей неадекватностью и некомпетентностью, получает при уходе огромные отступные — при том что сама компания может испытывать большие трудности. Так, например, бывшему руководителю General Motors Рику Вагонеру, при уходе с поста в 2009 году в качестве компенсации было начислено более десяти миллионов долларов (в виде пособий, страховки и пожизненной пенсии) — это в тот период, когда компания стала банкротом, десятки тысяч человек потеряли свои рабочие места, а спасать концерн, чье полное обрушение могло обернуться масштабной социальной катастрофой, пришлось федеральному правительству. При взгляде на людей, что оказываются на улице без каких-либо жизненных перспектив, «риски» топ-менеджеров, а тем более собственников, как-то не выглядят такими уж устрашающими, и сама по себе концепция присваиваемой капиталистом прибавочной стоимости как «компенсации за риск», не выдерживает никакой критики даже с той позиции обывательской морали и обывательских же понятий о «справедливости», к которым господин Станкевичюс апеллирует:

Но, в самом деле, хотели бы вы жить в мире, где землекоп получал бы столько же, сколько инженер?

Ужасный антиутопический мир хорошо зарабатывающих землекопов! Мурашки прямо по коже. Если серьезно, мы сегодня живем в реальности, где Сосо Павлиашвили за одно выступление на корпоративе зарабатывает больше, чем коллектив конструкторского бюро — за месяцы упорного труда. В реальности, где социальные паразиты, в жизни своей не создавшие ничего полезного, имеют доход, рядом с которым все наши зарплаты — технологов, станочников, грузчиков, учителей, библиотекарей — оказываются сущей нанопылью. Где, строя всю жизнь дома, можно не иметь своего жилья, вылечив тысячи людей — умереть от нехватки средств на качественное лечение, создавая национальный доход и принося «хозяевам» миллиардные прибыли — прозябать на грани бедности и нищеты. Это у нас считается «нормальным», «правильным» положением вещей. «Здравый смысл», которым нас кормят сторонники капитализма, на деле оказывается чистым сумасшествием. И именно поэтому автор, пытаясь просветить нас касательно структуры современного капиталистического предприятия, начинает сочинять сказки такой степени фантастичности, что куда там нам, скучным «коммунякам»:

Подпишитесь на нас в telegram

Коммунисты по сей день думают, что предприятия представляют собой этакую фабрику, где есть только 1.) Рабочие и 2.) Хозяин (капиталист, буржуй, промышленник, враг народа). Этакий эксплуататор, который сидит в кресле, курит сигару и смотрит в окошко, как трудятся тысячи бедных рабочих.

На самом деле, конечно, это чушь. Предприятия бывают разными, законодательства развитых стран предоставляют здесь неплохой выбор. Но остановимся на крупных. Крупные предприятия принадлежат акционерам (если это нормальное частное предприятие, а не государственное унитарное). И зачастую акционерами являются сами рабочие предприятия. Фактически предприятия сегодня принадлежат очень большому количеству людей и приносит доход очень многим. Рабочие в ряде случаев могут принимать важные решения в функционировании предприятия. Есть общее собрание акционеров и совет директоров. При чем в совет директоров члены избираются на общем собрании акционеров. Я не собираюсь подробно описывать здесь все особенности функционирования современных предприятий, да и вряд ли покажу здесь глубокие знания. Однако ясно одно — предприятия в своей организации намного сложнее и справедливее, чем это пытаются представить современные коммунисты.

Опять-таки, откуда такая уверенность в том, что думают коммунисты (реальные, а не персонажи чрезмерно бурного воображения г-на Станкевичюса)? Реальные коммунисты, в отличие от нашего «разоблачителя», разобрались с вопросом функционирования акционерных обществ уже более ста лет назад, и никогда не стеснялись свои знания в этом вопросе показывать.

Акционерные общества в современном виде приобрели доминирующее положение среди капиталистических предприятий лишь в конце девятнадцатого века. Существовавшие с семнадцатого века компании «на паях», представляющие собой результат объединения капитала небольшого количества предпринимателей (сравнительно равноправных участников предприятия) имеют с современными корпорациями разное назначение. Прежде всего — по количеству инвесторов: в современных компаниях их число исчисляется тысячами мелких владельцев акций, проживающих в разных странах, и просто физически не способных, скажем, присутствовать на собраниях акционеров. Миноритарии с микроскопической долей во владении предприятием, в некоторых случаях могут теоретически участвовать в избрании совета директоров — правда, такого рода «демократия» является еще более формальной, чем политическая буржуазная демократия: совет директоров избирается из кандидатур, предложенных крупными собственниками, соответственно, весь менеджмент состоит из людей, представляющих интересы исключительно владельцев крупных пакетов акций. А это — состав менеджмента, его прямая зависимость от крупных собственников — является ключевым пунктом в направлении деятельности акционерных обществ и влияет напрямую на ее результаты.

Прежде всего — контролируя менеджемент, можно бессовестно манипулировать с финансовой отчетностью компании, вешая акционерам на уши лапшу, при этом прекрасно представляя, что происходит с предприятием в данный момент. Например, имея 50 процентов акций в собственности, сформировав правление акционерного общества из своих людей, вы получаете возможность фактически бесконтрольного распоряжения капиталом, вдвое превышающим ваши первоначальные инвестиции. При этом все риски от любой операции с этим капиталом вы по-прежнему разделяете с массой мелких акционеров. Даже больше: именно на их плечи ложится основная масса этих рисков. Крупный капиталист, который держит в кармане менеджеров акционерного общества, первым узнает о сгущающихся над компанией тучах, соответственно, имеет возможность либо избежать финансового ущерба, либо минимизировать его, а в этом время мелкие акционеры могут ничего не подозревать, получая отчеты в формате «все хорошо, прекрасная маркиза» — до того момента, как акции резко пойдут вниз в цене. Еще сто лет назад Владимир Ильич Ленин приводил примеры такого рода, основываясь на деятельности первых крупных акционерных обществ. Приведем цитату из книги «Империализм, как высшая стадия капитализма»:

Вот пример: акционерное горнопромышленное общество «Унион» в Дортмунде основано в 1872 г. Выпущен был акционерный капитал почти в 40 млн. марок, и курс поднялся до 170%, когда за первый год получился дивиденд в 12%. Финансовый капитал снял сливки, заработав мелочь вроде каких-нибудь 28 миллионов. При основании этого общества главную роль играл тот самый крупнейший немецкий банк «Учётное общество», который благополучно достиг капитала в 300 млн. марок. Затем дивиденды «Униона» спускаются до нуля. Акционерам приходится соглашаться на «списывание» капитала, т.е. на потерю части его, чтобы не потерять всего. И вот, в результате ряда «оздоровлений» из книг общества «Унион» в течение 30 лет исчезает более 73 миллионов марок. «В настоящее время первоначальные акционеры этого общества имеют в руках лишь 5% номинальной стоимости своих акций», — а на каждом «оздоровлении» банки продолжали «зарабатывать».

«Справедливостью» и «сложностью» по Станкевичюсу в такого рода схемах и не пахнет: это довольно простой в сущности способ по перекачиванию капитала из карманов мелких инвесторов в карманы крупных финансовых воротил. Подобного рода механизм может существовать как в формате вопиющего надувательства и мошенничества (история с взлетом и крахом Панамской компании в конце XIX века, в ходе которой пострадало до 700 тысяч человек), так и в виде формально законной стрижки акционеров посредством умолчания о некоторых «проблемах», возникающих в компании. Информация в биржевых играх является наиважнейшим ресурсом — а доступ к этому ресурсу является вопросом связей и финансов. В результате инвестиции для миноритариев из среднего класса оказываются чем-то похожим на игру в казино. Зайдя в казино, теоретически, конечно, можно выйти спустя несколько часов «в плюсе». Если очень повезет — можно даже сорвать куш. Но в целом игорные заведения предназначены для законного извлечения денег из карманов игроков, в противном случае никто бы их не создавал. И нет ничего случайного в том, что десятилетия господства акционерных обществ привели исключительно к усилению крупных финансовых структур, но никак не к обогащению значительных масс народа за счет дивидендов. Проекты «народного капитализма», в котором массы «простых людей» оказываются акционерами собственных предприятий, ведут не к сглаживанию неравенства, а лишь к его усилению — вся экономическая практика последних десятилетий это наглядно продемонстрировала, и чтобы опровергнуть ее результаты, о капитализме приходится сочинять сказки, которые оставляют позади братьев Гримм и Шарля Перро вместе взятых:

Вопреки коммунистической пропаганде, крупные предприятия появились не от прежних (потомственных) эксплуататоров, которые веками имели возможность накапливать капитал (по-крайней мере в своей практике я сталкивался с таким мнением). Крупные предприятия изначально возникали из добровольных объединений торговцев или рабочих, в форме гильдий, товариществ, семейного дела (например, банковского) еще в Средневековье. Уже тогда стало очевидным, что, скажем, постройка торгового корабля для перевозки товаров обойдется дешевле, если объединиться в некое общество с общим капиталом. Скажем больше — на протяжении истории действительно крупные проекты были реализованы через добровольные союзы куда чаще, чем через насилие и принуждение.

Для нас здесь важно подчеркнуть —крупный капитал есть результат объединения людей ради общего дела, а не результат эксплуатации — так было и есть сейчас.

Начнем все же с того, что капитализм предполагает две составляющих для своего функционирования. С одной стороны — капитал, сосредоточенный в руках одного владельца или нескольких пайщиков (которые, ясное дело, объединяются вполне «добровольно»). С другой — масса людей, которым нечего продать, кроме собственной рабочей силы, людей,  вынужденных работать на чужого дядю просто ради физического выживания. И возникновение этих двух ключевых элементов капитализма является результатом отнюдь не «добровольных» процессов, но, напротив, вопиющего насилия.

Откуда появились массы обездоленных пролетариев на излете Средневековья в Англии? К XV веку там была практически ликвидирована крепостная зависимость крестьян. Большая часть крестьян в этот период представляла собой наследственных арендаторов обрабатываемой ими земли. И вот в конце XV века, в связи с бумом шерстяной промышленности, феодалы стали выдавливать этих старых арендаторов со своей земли — увеличивая произвольно в несколько раз арендную плату, либо попросту изгоняя крестьян с наделов и уничтожая их жилье и посевы. Экспроприированные земли огораживались, на них устраивали пастбища для овец, а лишенные земли и домов люди превращались в пауперов. Это вело к чудовищной социальной катастрофе, которую испуганная королевская власть неоднократно пыталась остановить законодательными мерами — но короли со всеми своими указами оказались беспомощны перед жаждой наживы феодалов. Частная собственность на землю в ее классическом виде возникала из феодальной собственности посредством цепи грубых насилий и манипуляций с законодательством. По праву силы уничтожались целые деревни, а их обитатели вышвыривались во внешний мир, и параллельно этому принимались драконовские законы против бродяжничества — нищих наказывали за то, что их сделали нищими! Согласно закону против бродяг от 1572 года, как пишет Маркс, «нищие старше 14 лет, не имеющие разрешения собирать милостыню подвергаются жестокой порке и наложению клейма на левое ухо, если никто не соглашается взять их в услужение на два года; в случае рецидива нищие старше 18 лет должны быть казнены, если никто не соглашается взять их на 2 года в услужение; при третьем рецидиве их казнят без всякой пощады как государственных преступников.» Капитализм начинался даже не с «работай, иначе умрешь голодной смертью», а с «работай, или будешь убит». В таких условиях законы устанавливали не минимальную, как теперь, оплату труда, а максимальную, и уголовному преследованию подвергались те, кто платил рабочим больше определенного законодательством тарифа — и такие законы продержались в Великобритании до 1813 года. «Рабочие коалиции», любые объединения рабочих с целью отстаивать свои интересы преследовались столь же свирепо, как антигосударственная деятельность. В сущности, нет нужды продолжать дальше — совершенно очевидно, что капитализм в тот период, когда он еще недостаточно окреп и стабилизировался, опирался на самое бесцеремонное и свирепое насилие, на чудовищный геноцид и деспотию. К капиталистической организации производства будущих пролетариев приучали пытками и казнями, капиталистическое землевладение формировалось методом захвата и обращения в частную собственность земель, не принадлежавших феодалу в строгом соответствии с феодальным правом — воровство, грабеж, убийство были таким же основанием старого доброго английского капитализма, каким они стали в постсоветской России, где «первоначальное накопление» было реализовано местами поразительно схожими методами. «Так было и есть сейчас», как сказал г-н Станкевичюс.

И, наконец, автор, осыпающий нас бездоказательными утверждениями, переходит к примерам. Ну то есть не к тем конкретными историческим примерам, которыми марксисты обычно подтверждают свою правоту, а к примерам абстрактным в духе пресловутых рассуждений о Робинзоне на необитаемом острове, которыми либеральные теоретики прошлых веков так любили обосновывать свои концепции. И здесь накал бреда ощутимо возрастает, хотя, казалось бы, куда уже далее. Вот так Станкевичюс пытается, мы даже не понимаем, что сделать — то ли опровергнуть марксистское определение средств производства, то ли убедить нас, что Маркс не знал о надомном труде, то ли просто высечь себя самого:

Представим себе в современных условиях, как это выглядит. Представьте себе работу программиста, дизайнера, менеджера, инженера сегодня. Как думаете, работают эти люди только на компьютерах, принадлежащих компании, на которую они работают? Разумеется нет. Значительную часть работы эти работники совершают на своих собственных компьютерах дома или в офисе. Это один из примеров неактуальности марксистских сказок.

Надомная работа вообще-то известна со столь давних времен, когда не то что компьютеры — умение читать и писать не получило всеобщего распространения. Так что апелляция к «современным условиям» лишь выдает в Станкевичюсе откровенного невежду. Работник со своими личными орудиями труда — тоже не новость для марксистов. Проще говоря — как раз представление нашего «разоблачителя» о классическом капитализме не выходит за рамки набора штампов, вроде тех, что он пытается приписать коммунистам.

Дальше, собственно, начинаются те самые стандартные примеры — доброго предпринимателя, дающего работу людям, и доброго рантье, дающего организовать производство. О том, откуда у предпринимателя и рантье взялись их богатства, разумеется, автор не говорит. Если искать исторические основания капитализма, как мы видели выше, в основе его было насильственное лишение средств к существованию и крова огромной массы людей, и присвоение земли, на которой они жили. Это, разумеется, не единственный источник первоначального накопления в Англии, однако все остальные способы его отличались таким же откровенным беззаконием. О том, как составлялись состояния в современной России, где ограниченный круг людей просто-напросто присвоил все национальные богатства страны, потому что «можно», мы тоже помним слишком хорошо.

Итак, чтобы предприниматель вообще видел смысл строить некое предприятие — он должен иметь в своем распоряжении, помимо стартового капитала, массу людей, которым нечего продавать, кроме себя самих. Людей, вынужденных работать на другого человека, который изымает часть продукта их труда. Принудительный характер наемного труда и прямая зависимость существования рабочего от воли капиталиста, их изначальное неравноправие, делает все рассуждения о «взаимовыгодной», «добровольной» сделке чистой фикцией. Согласно классическому определению, эксплуатация есть «безвозмездное присвоение одними общественными классами и группами продуктов труда других классов». Подобное присвоение, разумеется, попросту не может состояться без принуждения — опирающегося на прямое насилие, как в докапиталистических формациях, или, при капитализме, на куда более надежный «кнут» — экономическую зависимость рабочего. Капиталист, стремящийся к повышению прибыли, будет стараться ухудшить положение рабочего — увеличивая продолжительность рабочего дня до пределов физических возможностей человека (в Англии XIX века она могла составлять до 18 (!) часов в сутки), уменьшая заработную плату — опять-таки, до пределов физического выживания работника.  И хоть как-то улучшить свои условия существования в капиталистическом обществе рабочие могут исключительно массовым организованным сопротивлением — в противном случае положение рабочего класса снова естественным образом, подобно воде, устремляющейся в низины, придет к тем самым предельным значениям — восемнадцатичасовому рабочему дню и плате за труд, позволяющей разве что не умереть с голода (да и то не всегда). Полностью же устранить эксплуатацию человека человеком возможно, лишь уничтожив частную собственность как таковую, ликвидировав положение, в котором работник отчужден от средств производства и производимого им продукта.

Это, впрочем, выходит за рамки нашего анализа капиталистического общества и разоблачений «разоблачителей», нам же осталось добавить еще один исторический факт к вопросу о «нормальных взаимовыгодных отношениях между людьми». В 2000 году 1 процент самых богатых людей мира, благодаря таким отношениям, владел 45 процентами мировых богатств. К сегодняшнему дню эта доля достигла 50 процентов — то есть им принадлежит половина планеты. Самым богатым человеком в мире сегодня является хозяин Amazon Джефф Безос, которому «нормальные взаимовыгодные отношения» принесли более ста миллиардов долларов. Работникам же на складах этого бизнесмена в скором времени на руки наденут браслеты для отслеживания перемещений — тоже в порядке «нормальных отношений». Работающие в памперсах по причине невозможности выйти в туалет, полумертвые от усталости, засыпающие на ходу рабочие будут окончательно расчеловечены и превращены в разновидность живых машин. Так на практике выглядят «нормальные взаимовыгодные отношения», так выглядит «естественный порядок вещей», всякое сопротивление которому апологетами рыночка вроде Станкевичюса почитается за страшное преступление.

Известный деятель большевистской партии Николай Бухарин назвал свою книгу, направленную против австрийской экономической школы, «Политической экономией рантье». Глубокая характеристика! В современном мире, с его концентрацией и усложнением производства, буржуа все больше отстраняется от той исторической роли в организации хозяйства, которой длительное время обосновывались притязания капиталистов на политическую власть. Значительная часть современных капиталистов по своему поведению и психологии чем дальше, тем больше трансформируется в рантье, устраняющихся от хозяйственной жизни. В стремлении к надежному доходу такого рода богачи помещают свои капиталы в государственные облигации, землю и другие источники стабильных и постоянных денежных поступлений — устраняясь как от производства, так и от спекулятивной деятельности. В определенном смысле это напоминает поведение дворян в эпоху разложения абсолютизма: добившись «вольностей», фактического освобождения от обязанностей нести гражданскую и военную службу, которыми декларативно обосновывалось их привилегированное положение, дворяне превращались в социальных паразитов — и становились законной мишенью для первых буржуазных идеологов. История повторяется — и на новом витке ее спирали уже буржуа выступают в роли тех самых трутней, которых они так громко обличали каких-нибудь две-три сотни лет назад.

Именно в поисках оснований для оправдания существования подобных рантье и возникла австрийская школа. И здесь же кроется секрет определенного успеха «либертарианства для школьников»: выключенные до поры до времени из хозяйственной жизни, но, с другой стороны, ищущие определенную «систему» в окружающем мире, подростки легко воспринимают аргументацию в стиле разобранной выше статьи Станкевичюса. Самоуверенное невежество популяризаторов и апологетов АЭШ, уровень доводов, которые не воспримет всерьез ни один человек, имеющий опыт производительной работы на реальном предприятии — при обращении к подросткам все это оказывается скорее преимуществом. При это не стоит испытывать иллюзий, что, став наемным работником, испытав на собственной шкуре все прелести капиталистической эксплуатации, бывший юный консерватор легко откажется от своих взглядов — социальная психология людей не работает столь примитивно, как это представляется некоторым вульгаризаторам Маркса. Поэтому необходимо уже сейчас вести самую широкую просветительскую работу среди молодежи — иначе в профсоюзной деятельности, социальном активизме, любой работе с массами мы, марксисты, будем сталкиваться с такими чудовищными предрассудками в головах неравнодушных, потенциально полезных нашему движению людей, которые сильно затруднят или сделают попросту невозможным внесение левой повестки, социалистических идей в массовые движения.

Логика капитализма такова, что в этой системе должно проигрывать абсолютное большинство — большинство, которому еще и навязывают комплекс вины за его обусловленные объективными экономическими законами неудачи. И вопрос о том, как воспринимать очевидный жизненный тупик, крушение юношеских надежд на «успех», рано или поздно встает перед каждым молодым человеком. Столкновение с реальностью даже самым «позитивно мыслящим», познавшим всю мудрость бизнес-цитатников людям предлагает всего две варианта поведения — покориться существующему порядку вещей или сопротивляться.

Задача коммунистов — помочь массам поставленных перед такой альтернативой людей сделать правильный выбор.

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Из ранних произведений

В состав настоящего сборника входит ряд ранних произведений основоположников научного коммунизма: гимназическое сочинение, докторская диссертация, конспекты по античной философии, газетные статьи, эпистолярное наследие и, самое главное, т.н. "Экономическо-философские рукописи 1844 года" Маркса, а также...

Закрыть