Дорога в утопию: «Час быка» versus «Полдень, 22-ой век» | Леворадикал

Дорога в утопию: «Час быка» versus «Полдень, 22-ой век»

Два популярных образа будущего в советской фантастике соотносятся ровно так же как их прижившиеся символы: прозрачное предрассветное звездное небо и томный жаркий полдень. «Спит земля торжественно и чудно» — и сонная ленивая теплынь, жужжание насекомых и вкус стебелька в зубах. Торжественный хорал — и комсомольская песенка; симпозиум — и КВН; эротическая мощь античности и викторианская стыдливость. Два мира, два кефира.

Как они сконструированы?

Мир Ивана Антоновича Ефремова, прежде всего, — не евроцентричен. Это цивилизация, в которой восточные философские системы и духовные практики поставлены наконец на службу народу. Ожившие Аюрведа с Бхагавад-Гитой, разбавленные орфическими мистериями. Весьма неожиданный вариант с точки зрения поклонников гаджетов и прибамбасов, виртуальной реальности и потребительского прагматизма. Каким же образом дошли потомки до жизни такой? А очень просто – «после ухода ваших звездолетов было великое сражение. Наши предки не догадались спрятать документы под землю или в море. Погибло многое.» («Час быка») Автор с горечью констатирует, что всё должно стать гораздо хуже, прежде чем появится надежда на лучшее (вИдение, полностью совпадающее с мифологией американского «Star Trek», где первый сверхсветовой двигатель — ниточку в будущее — создаёт в некоем компаунде горстка выживших в ядерной катастрофе).

Понятно, что в результате такого развития событий — документы, традиции, техника и психология уносится ветром, а сохранившееся , мягко говоря, не радует. Один из самых резких эмоциональных отзывов в «Туманности Андромеды» — слова археолога Миико, помощницы Веды Конг (пожалуй, единственный случай hate speech в обеих книгах Ефремова о будущем):

Так характерна для них неразумная уверенность в вечном и неизменном существовании своей западной цивилизации, своего языка, обычаев, морали и величия так называемого белого человека. Я ненавижу эту цивилизацию!

В утопии Стругацких нет разрыва: это милый и безалаберный СССР 60-х, протянувшийся в будущее. Невнятные высокие порывы, побеги из интернатов, зайцы на космических кораблях, ошибки снабжения, борьба хорошего с лучшим и поездки на чужие планеты как в колхоз на картошку. Ничего не делается по плану, всё на волне энтузиазма, – понедельник начинается в субботу; специалисты по атмосфере Юпитера спят в лифте; Сидоров сажает корабль на Владиславе без разрешения командира; Максим вовсе выбирает направление наугад, никому, видимо, не сообщая и опять же гробит корабль; Акико с Беловым дружно брызгаются духами и напиваются коньяком перед погружением и вовсе вопреки прямому приказу и всяким инструкциям; всепланетный эксперимент по кодированию памяти идёт вручную при свечах авралом и нечеловеческим напряжением засыпающих на ходу лаборантов. Сплошные аварии и чрезвычайные происшествия. Конечно, технически развитая полуанархия веселее, раскованнее, приятнее и полезнее для развития яркой индивидуальности. До поры до времени веселятся и разбитные нуль-физики с далекой Радуги, тырящие друг у друга энергию и приборы. Артистично врут, авантюрно играют и взахлеб рассуждают о будущем пути человечества — в тени встающей на горизонте катастрофы.

В туманной юности слёзы выступили у меня на глазах и рыдания сжали горло, когда «справа от них была черная, почти до зенита стена, и слева была черная, почти до зенита стена, и оставалась только узкая темно-синяя прорезь неба, да красное солнце, да дорожка расплавленного золота, по которой они плыли…» Дело происходило в институтской аудитории, и я в полном согласии с духом уходящей эпохи зачитывалась на занятиях одолженным мне друзьями растрепанным томиком АБC. До распада СССР оставалось всего ничего. Могла ли я догадываться, что милые, интеллигентные, беззаботные научные сотрудники безо всякой попытки сопротивления расстанутся со страной, идеалами коммунизма и журналом «Огонек»? На улицах начнут убивать друг друга за американские доллары и националистические эмблемы, карета превратится в тыкву, кучер — в крысу, студенты в гангстеров, а комсомольцы — в банкиров. А что же дочитанная в спешке книжечка с беспощадным приговором очаровательным безответственным интеллигентам?

Вечер был красив, и если бы не черные стены справа и слева, медленно растущие в синее небо, он был бы просто прекрасен: тихий, прозрачный в меру прохладный, пронизанный косыми розоватыми лучами солнца… В городе вдоль главной улицы многоцветными пятнами красовались картины, выставленные художниками в последний раз. Перед картинами стояли люди, вспоминали, тихо радовались, кто-то – неугомонный — затеял спор, а миловидная худенькая женщина горько плакала, повторяя громко: «Обидно… Как обидно!

Конечно, по сравнению с веселыми и бестолковыми, мимоходом угробившими целую планету насельниками Полдня — персонажи Ефремова кажутся мрачноватыми. И это понятно. Во-первых, они по-настоящему воспитаны в смысле, который нелегко применить к себе. Совершенно свободные люди, лишенные невротических комплексов, передающихся по наследству или привитых неумелым воспитанием в плохо устроенном обществе. Представьте себе физически великолепно развитого — на уровне трех спецназов и хождения по проволоке над Ниагарой — соседа. Добавьте ему знание языков, патенты, Нобелевскую премию, сверхчеловеческую реакцию с интуицией, умение держаться с царственным достоинством и не терять спокойствия в любой ситуации, доброжелательность, немногословие и такт. Не говорите, что он не будет дико вас раздражать! Неуютно с таким: ни шоппинга, ни хэппенинга не предвидится. Надо соответствовать, тянуться, «следить за базаром».

Это прекрасно понимал автор: «Вы не видите себя со стороны и не понимаете, как вы отличны от нас. Прежде всего у вас неслыханная быстрота движений, мыслей, сочетающаяся с уверенностью и очевидным внутренним покоем. Все это может привести в бешенство.» Распространенная критика ефремовских героев: неостроумные, самоуверенные, скучные… Помните запрограммированную на средние параметры аборигенов машину в тормансианской столице, которая ставит навигатору трансгалактического корабля Виру Норину диагноз отсталости? Оно самое. Нашему современнику, задерганному бюрократией, трудно расстаться с надеждой, что уж в светлом-то будущем можно вести себя как угодно. Простая мысль — отсутствие внешнего контроля возможно только благодаря строжайшему внутреннему — мало кому приходит в голову.

Отступление первое

Литература отличается от беллетристики тем, что смыслы первой со временем раскрываются всё шире и многообразнее. Она неисчерпаема как «Война и мир», как архетипические образы Прометея и Елены Прекрасной, Короля Артура и Алисы, города Глупова и ярмарки тщеславия, – в которых каждый век отбирает и находит своё. Когда подросток с айфоном останавливается, словно пыльным пергаментом пришибленный, посреди улицы в озарении: — так вот, оказывается, что те зануды из каменного века имели в виду! — это и есть настоящая литература.

Слово массаракш было удачной филологической находкой для обозначения  неправильности или, говоря народным языком, — кривды — целой картины мира. Бывает, многие поколения маршируют под барабан. А приходит один шизик — и заявляет что все-таки она вертится, или что надо подставить другую щеку, или еще какой-нибудь неподвластный здравому смыслу бред. И всё выворачивается наизнанку. Смотришь на знакомые вещи в оторопи, словно в первый раз, и сам начинаешь задавать дикие вопросы вроде: «А действительно, почему каждый из нас обязан по первому мановению руки умереть за государя императора?»

В «Обитаемом острове» Стругацких в фокусе удачно сошлись непонимание аборигенами истинной физической природы своего мира — и запрограммированность их сознания. Кто знает, если бы не представления о вогнутости земли — построили бы они башни для внушения или нет? Изъян в структуре мироздания породил общество слепых, восторженных марионеток. Что характерно, главная страшная тайна этого мира не особенно и скрывается. «Кому надо», знают — и все молчат. Посреди столицы на виду, вызывающе, торчит вышка — Центр — а замороченные, тычущиеся наугад, разобщенные и профильтрованные агентами тайной полиции подпольщики взрывают трансляторы.

Да. Великолепно. Именно так оно и бывает.

Иной раз смотришь на мир и видишь синее море, яркие зонтики, мужественных отцов и гордых матерей. А у этого, как в «Хищных вещах» тех же авторов, оказывается ночная сторона. И в лунном свете добрые граждане превращаются в чудовищ. Или видишь на перекрестке нищего, и обалдеваешь от неуместности происходящего. Позвольте, ребята, что-то здесь не так! У каждого пробегающего мимо портфельного инвестора крепления для лыж стоят дороже, чем кормежка для этого бедняги до самой смерти. Да брось, тебе говорят, им лишь бы не работать!

Не все замечают, что наш мир вывернут наизнаку и по временной оси. У жителей бывшего СССР будущее позади. Регресс наступил после прогресса. Не мы первые, не мы последние. Столетия Европа приходила в себя после распада, варваризации и конца античности. Вплоть до 19-го века искусство и культура Греции и Рима почитались за непревзойденные образцы и примеры «делать жизнь с кого». При том, что римляне не являлись и не называли себя ни царством справедливости, ни вековой мечтой человечества.

Обвалившиеся в байский феодализм, фашизм, обскурантизм и реакцию, постсоветские граждане вылезают из-под обломков, и смотрят на воцарившихся вандалов. Новые дети уже родились в курных избах и выросли в тени заброшенных вилл, терм и амфитеатров. Одни понатаскали колонн паросского мрамора и выстроили себе дворцы, другие переселились в освобожденные резиденции и завели рабов. Кому-то по душе вольность, кому-то свежие и неразвращенные нравы. В общем, все приспособились. Однако, акведуки на горизонте стоят как напоминание и упрек. На их счет приходится строить какие-то гипотезы, выдумывать сложные объяснения для любознательной молодежи (ну там, экология была неправильная, свинцом травились, то ли дело сейчас припадая к чистому роднику), — и это ужасно раздражает.

Надо ли удивляться появлению в России невиданных политических комбинаций? Православные большевики. Коммунисты — охранители буржуазного государства. Левые консерваторы.

Нелегко идти в будущее спиной вперед. У многих голова кружится.

Всё смешалось в мире наживы и чистогана. Объявили конец истории, а она не кончается. Стоит лишь пропагандисту отвлечься на минуточку — так и норовит завернуться обратно к равенству и братству, лентой Мебиуса. Хотели было объявить войну цивилизаций, а люди разных стран всё яснее понимают, кто их истинный враг. Отдельные шизики задают дикие вопросы: почему это богатства, добытые трудом всего человечества, должны принадлежать одному проценту? И чем отличается «национальная элита» любой национальности от ворья и бандитов с большой дороги? И когда Адам пахал, и Ева пряла — кто креативным был тогда?

Массаракш!..

Глобализация давно уже победила, если вы не заметили.
Никто не может больше жить в изоляции и делать вид, что за морями
псиглавцы бездуховные. Увы. Такие же люди как и мы, со своими проблемами.
А якобы духовные русские люди, не только вытерли красным флагом ноги и сползли к самому гнусному варианту капитализма, но и сильно подвели зарубежных товарищей и союзников. Раньше СССР хоть как-то сдерживал аппетиты монополий. Теперь жизнь трудящихся на Западе стала гораздо беспросветнее.

Сейчас решается, каким будет новый глобализированный мир. Или на планету, как Ефремов предупреждал, опустится крышка олигархического капитализма, или люди объединятся на принципах свободы, равенства перед законом и братства.

Равенства перед законом, повторяю, а не такой сильной неприязни к соседу, у которого национальная или сексуальная идентичность не та, что аж кушать невозможно.
Люди, которые этого не видят или не хотят понимать
совершают такое предательство коммунистической и гуманистической идей, перед которым развал СССР просто семечки.

На демонстрации против НАТО в самом логове капитализма, в городе, где родился Первомай, я услышала такие слова:

«У каждого поколения есть своя миссия, и от него самого зависит, будет ли она забыта, выполнена или предана.»

У нас с вами миссия: выработать модель нового человеческого общежития на Земле, совместив личные свободы с общественными обязанностями.

Не было коммунистов, защищающих, разбивая лоб, традиционные ценности. Были те, кто боролся за просвещение своих народов, за равноправие и прогресс, против вековых предрассудков и отсталости.

Подпишитесь на нас в telegram

Удивительно, какое количество умных и хороших людей не дотягивают до следующей ступеньки лестницы; не осознают логических причин и следствий; не видят связи политического протеста с социальными и экономическими преобразованиями.

Поклонение Маммоне в лице богатых и успешных ничем не хуже и не лучше культа личности, Элиты, Сильного Государства и его верных рыцарей плаща и кинжала, которые уж знают кого и за что сажать, а также культа Нормальных Стран, которые знают как надо.
Свобода, демократия и прочая многопартийность — всего лишь мертвая вода из сказок. Без неё нельзя, но если сверху не побрызгать равенством и братством
тоже ничего не выйдет.
Борцы против авторитаризма часто ещё не готовы назвать свою цель так, как она на самом деле называется: борьбой за власть Советов, за социализм с человеческим лицом.
Совершённые ошибки и печальный финал как бы компрометируют само слово. А это оно и есть. Если всех опросить как они видят народную власть и социальное государство: и хипстеров, и ОМОН
в сухом остатке будет Союз Советских Социалистических Республик. Мир не империй с фрейлинами, маскулинными генералами, собачками наследника на подушечках и прочих вдохновляющих эльфийских видений, а советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов.

Или научно устроенный социум с тщательным воспитанием, самоуправлением, общественным контролем на всех уровнях или диктатура, классовое угнетение, нетерпимость к инакомыслящим, бессмысленные войны и деградация биосферы.
Мир сотрудничества или конкуренции, войны каждого против всех?

Здесь и сейчас, нам решать.

Если подойти со стороны инженерного, кибернетического, в целом — системного мышления, то репрессии, применяемые к некоей социальной групппе — это сбой системы. В неё не встроили нужного количества предохранителей, то есть законнных процедур – и общество не зная, как надо, расписывается в своём бессилии. А уберем-ка их всех с глаз долой, огородимся или перебъём на фиг. Нет евреев, спекулянтов, тутси или патриархальных мужчин — нет проблемы.

Социум должен быть организован так, чтобы иметь в распоряжении не набор заповедей, а конструктор, позволяющий включить новые модальности, опираясь в какой-то степени на старые прецеденты. Так устроена ДНК, так организовано всё живое – перебор возможностей позволяет сложить новые структуры из мельчайших кубиков единиц наследственной информации.

Юриспруденция и право — лаборатория новых общественных отношений, механизм разрешения конфликтов — несовершенный и медлительный как эволюция. Но биологическая эволюция учится на ошибках. И есть вроде бы свидетельства ускорения её темпов. Культуры тоже пытаются учиться, избегая хотя бы самоуничтожения, репрессий и геноцида. Современные общественные науки возникли не так давно; обществам, которые назвали демократическими и социалистическими едва ли сотня лет.

Американская конституция и Декларация Независимости, европейские социальные государства – величайшее достижение буржуазной капиталистической мысли в области государственного строительства и человеческой эмансипации. Дальше она пойти не может. Когда возникнут новые отношения собственности, понадобятся новые концепции прав человека, новая юстиция, новые методы решения социальных проблем. И надо всем этим неплохо задуматься прямо сейчас. Энтропию никто не отменял, и самое передовое государство и партия способны переродиться прямо на глазах за пару десятков лет, а то и быстрее. Революционная законность и ленинские нормы оказались явно неспособными предотвратить злоупотребления властью, погубившие тысячи людей и нанесшие непоправимый урон мировому коммунистическому движению. Новое коллективное сознание должно навсегда предотвратить такую возможность.

Необходимо математическое моделирование, без которого теория повисает в воздухе. А строить надо на совесть.

Итак, важнейшая проблема: как обеспечивается при коммунизме принятие решений и общественный контроль над ним?

В антитоталитарном, вроде бы насквозь анархичном Мире Полдня в качестве закономерного противовеса балбесам Робертам и Максимам — появляется мастер интриг и спецопераций Сикорски, а также аскетичные прогрессоры с ранеными душами. Поведение последних вполне укладывается в рамки пост-травматического синдрома, и даже рекондиционирование не спасает от «имперских замашек», подаваемых авторами с некоторой симпатией: так и видишь удалых ветеранов Афгана или Чечни будущего, хлещущих коньяк и вспоминающих минувшие дни в обществе легковерных юных созданий. Вообще, корпус прогрессоров чрезвычайно напоминает некий Орден Меченосцев, – и чтобы два раза не вставать, антитеррористический КОМКОН-2 удивительно похож на мутировавший вариант Чрезвычайной комиссии.

Мы вроде бы не тайный Совет выбирали, — возмущается свидетель и жертва катастрофы на Радуге — но ведут себя руководители именно так. Жреческие замашки — это ещё мягко сказано. Целое кладбище тайн и секретов, скелеты в шкафу каждого третьего, общество присваивающее право распоряжаться судьбой героев ещё до рождения и создающее для них «легенды» с изощренным прикрытием, строгая иерархия доступа к информации — и «обшественный контроль» в лице ядовитого старичка Бромберга, которого милостиво терпят спецслужбы.

Незыблемые авторитеты в уголовно-сектантском смысле этого слова: душка Горбовский, крепкий хозяйственник Комов и несколько других — думающие за всех. Гуманный и чудаковатый Леонид Андреевич, переживающий в свободное время за беспечно носящееся над обрывом человечество. Вот помрёт, и как же мы без него, целой эпохи, живой легенды?! Недаром авторам понадобилось оживить самого доброго из людей аж два раза. Без духовного, пусть неформального вождя и учителя Миру Полдня не по себе — горит, горит окно в Кремле Краславе.

Итог закономерный, учитывая вполне тоталитарное интернатское воспитание — влюбленность в добрых учителей, неформальные взаимоотношения старших с младшими — опека, перемежающаяся с традиционными для закрытых структур расправами, насмешкой и психологическим давлением. «Странные отношения» Абалкина с Майей тоже не на пустом месте выросли. Отметим, что герои не считают нужным сдерживать свои порывы по причинению добра кулаками и наведению справедливости — вообще, шанс получить по физиономии в мире Стругацких весьма велик.

Единственное примечательное исключение — законотворчество в ВГВ («Волны гасят ветер» братьев Стругацких):

Август 81. Первые зарегистрированные протесты отцов, пока еще носящие частный характер (жалобы в местные и региональные медицинские управления, отдельные обращения в местные советы).

Октябрь 81. Первая коллективная петиция 129 отцов и двух врачей акушеров в комиссию по охране материнства и младенчества при Всемирном совете.

Декабрь 81. На ХVII Всемирном конгрессе ассоциации акушеров впервые выступает против обязательной фукамизации группа врачей и психологов.

Январь 82. Создается инициативная группа (названная по инициалам учредителей), объединяющая врачей, психологов, социологов, филологов и юристов. Именно группа ВЭПИ начала и довела до конца борьбу за принятие поправки.

Февраль 82. Первый митинг противников фукамизации перед зданием Всемирного совета.

Июнь 82. Формальное образование оппозиции к закону в составе комиссии по охране материнства и младенчества.

Дальнейшая хронология событий, на мой взгляд, особенного интереса не представляет. Время (три с половиной года), потребовавшееся Всемирному совету для всестороннего изучения и принятия поправки является достаточно типичным. Зато нетипичным представляется мне соотношение между численностью массовых сторонников поправки и численностью профессионального корпуса. Обычно массовые сторонники нового закона это как минимум десяток миллионов человек, профессиональный же корпус, квалифицированно представляющий их интересы (юристы, социологи, специалисты по данному вопросу) это всего несколько десятков человек. В нашем же случае массовый сторонник поправки (отказчицы, их мужья и родственники, друзья, сочувствующие, лица, примкнувшие к движению по религиозным или философским соображениям) никогда не был по-настоящему массовым. Общая численность сторонников движения не превышала полумиллиона. Что же касается профессионального корпуса, то одна только группа ВЭПИ к моменту принятия поправки включала в себя 536 специалистов.

Это вполне профессиональное описание демократической парламентской процедуры западного типа, никак не вяжущееся со следующими буквально через строчку выводами социологического пошиба и космической же наивности: «Современный человек приемлет только те ограничения и обязательства, которые вытекают из морально-этических установок общества. Любое ограничение или обязательство иного рода воспринимается им с ощущением (неосознанной) неприязни и (инстинктивного) внутреннего протеста.»

В обществе сознательных и профессионально воспитанных людей подобным «неосознанным» и «инстинктивным» тенденциям не место, да и взяться им неоткуда. Коммунисты все-таки, не лемминги и не птицы перелетные.

Ефремовский социум, помимо набора демократических процедур, видимо, обладает мощным прогнозийным аппаратом. Это следует из того, что Академия Горя и Радости не только обрабатывает количественные показатели и разброс мнений, но и тщательно мониторит последствия решений в области общественной психологии и эмоционального равновесия.

Вот в центре Совет Экономики. От него проведем прямые связи к его консультативным органам: АГР- Академии Горя и Радости, АПС – Академии Производительных Сил, АСБ – Академии Стохастики и Предсказания будущего, АПТ — Академии Психофизиологии Труда…»

«Только при возрастании радости или её равновесии с горем считалось, что развитие общества идет успешно.

Интересно сопоставить, так сказать, «внешнюю политику» двух цивилизаций, Торманс и Арканар как яркие примеры вмешательства во внутренние дела.

Первое, что бросается в глаза: обе коммунистические цивилизации сильны и привлекательны со стороны, обе считают себя вершиной исторического процесса. Имеют теоретический аппарат для выявления и предсказания закономерностей развития гуманоидных обществ (у Стругацких это — теория исторических последовательностей, у Ефремова, скорее всего, обычный марксизм, обогащенный столетиями развития культуры).

Один вид их технических достижений вызывает как восхищение так и неприятие (обожествление, зависть, страх, комплекс неполноценности). Под стать и биологическое превосходство людей будущего: невероятно быстрая реакция, обостренная интуиция, общее здоровье и выносливость, способность перестраивать тело и иммунную систему, владение техниками гипноза, мануального лечения (ускоренного заживления ран) у Стругацких, и даже телепатии.

Казалось бы, эти образы, явленные наглядно, способны воодушевить и повести за собой большинство нормальных людей. Смотрите, вот вам доказательство правоты теоретиков. Вот настоящий коммунизм. Вот живые существа, добившиеся равенства и братства, перестроившие экономику и окружающую среду, развивающие науку и технику, самосовершенствующиеся и гуманные. Всё это возможно! Давайте стремиться к тому же, нам помогут и научат!

Но почему-то герои Стругацких скрывают от дремучих инопланетян все эти свидетельства. Не ведут пропаганды. Спасают только единиц, наиболее образованных и «важных» (остальные, надо полагать, рая не заслужили). Действуют какими-то сомнительными методами рыцарей плаща и кинжала.

Признаюсь честно, что раньше я как-то понимала и оправдывала логику невмешательства прогрессоров, но уже забыла этот ход мысли. Сейчас созерцание мучений арканарцев, гигандцев ли в лабиринте революций и войн кажется утонченным галактическим садизмом.

Пускай сами набредут на изобретение колеса, — а если не набредут, то что тогда? Если погибнут еще миллиарды, это всего лишь неизбежный ход исторического процесса? Если уничтожат себя и всю планету, как на Саракше? Всё равно землянам нельзя показать личико?

В отличие от этого подхода, герои Ефремова берут быка за рога. Появляются на всепланетном телевидении, честно рассказывают о себе, своей задаче и истории (да, в начале они несколько присочинили для безопасности экспедиции, но этот обман  сводится к минимуму и тщательно обсуждается). Члены экспедиции не скрываются, работают бок о бок с тормансианами, и никак не разделяют их на касты и страты. Более того, главная истина, которую они несут: нет масс и вождей, нет элиты и простонародья, все люди важны и нужны одинаково. «Будущее может принадлежать или всем, или никому».

Опять перед нами, как тысячи раз прежде, стоит все тот же вопрос: вмешательства — невмешательства в процессы развития, или, как говорили прежде, судьбу отдельных людей, народов, планет. Преступны навязанные силой готовые рецепты, но не менее преступное хладнокровное наблюдение над страданиями миллионов живых существ, животных ли, людей ли. Фанатик или одержимый собственным величием психопат без колебания и совести вмешивается во все. В индивидуальные судьбы, в исторические судьбы народов, убивая направо и налево во имя своей идеи, которая в огромном большинстве случаев оказывается порождением недалекого ума и больной воли параноика. Наш мир торжествующего коммунизма очень давно покончил со страданиями от психических ошибок и невежества власти. Естественно, каждому из нас хочется помочь тем, которые еще страдают. Но как не поскользнуться на применении древних способов борьбы — силы обмана, тайны?

А ведь сам мир Полдня возник в результате агрессивного вмешательства со стороны коммунистических государств, и просто добровольцев со стороны. Помните знаменитое, из «Хищных вещей века»?

Пришлось вернуться из космоса, выйти из заводов и лабораторий, вернуть в строй солдат. Ладно, справились. Ветерок перебирает листы «Истории фашизма» под ногами… Не успели вдоволь повосхищаться безоблачными горизонтами, как из тех же грязных подворотен истории полезли недобитки с короткоствольными автоматами и самодельными квантовыми пистолетами, гангстеры, гангстерские шайки, гангстерские корпорации, гангстерские империи… «Мелкие, кое-где еще встречающиеся неустройства», — увещевали и успокаивали доктора Опиры, а в окна университетов летели бутылки с напалмом, города захватывались бандами хулиганов, музеи горели как свечи… Ладно. Отпихнув локтем докторов Опиров, снова вернулись из космоса, снова вышли из заводов и лабораторий, вернули в строй солдат — справились.

 Принесли, в общем, войну в мирный приморский курорт. Как нынче принято говорить. Потому что язык действенной солидарности выведен из употребления. Потому что мало осталось людей, верящих в объединенное человечество, в возможность выхода из мира насилия и духовного тупика.

На Тормансе выгодные власти разделение и обособленность зашли так далеко, что у разных классов не осталось даже общего понятийного языка. Группе землян пришлось налаживать связи между ними, объясняя заодно, что существующие на Тормансе породы людей «выведены» совершенно искусственным и случайным путем, и разобщены намеренно. Нищая и обреченная девушка Сю-те ничуть не хуже рафинированной и ухоженной дочки олигархов либо интеллигентов. Она скромна и добра, стремится к знанию, любви и красоте, и в неё, а не в представительницу высших сословий, влюбляется астронавигатор земной экспедиции.

Точно такая же пара – земной прогрессор Антон и простая местная девушка Кира – существует в мире Стругацких. Только Антон не имеет права раскрыть свое инкогнито. Кира знает его как аристократа, дона Румату, который с трудом успевает уделить ей время среди других обязанностей и развлечений, который, вероятно, считает её мимолетным капризом. Она жертвует любимому всем: честным именем, положением в обществе, безопасностью – и погибает. Несмотря на розовые мечты Антона о том, как он вывезет её на Землю и научит летать с антигравитатором (или, вернее, научит его приятельница, а Антон, вероятно, останется в Арканаре – исполнять долг). Кире могло и повезти, ценой вечной разлуки с домом. Привычная нам ситуация эмиграции из третьего мира, к состоятельному жениху. Остальным арканарцам такого счастья не выпадет. Они и знать не должны о сказочном мире, где все добры и сыты.

Астронавигатор Вир Норин, наоборот, жертвует всем ради любимой и её соотечественников. Он отказывается от возвращения на ласковую коммунистическую Землю, оставаясь бороться за революцию вместе с Сю-те и торманскими подпольщиками. Земляне дают им оружие и показывают цель, но добиться счастья должны сами тормансиане, своим путем. Не бог не царь, и не герой.

А ведь просили оружия и поддержки не только короткоживущие необразованные люмпены. На планете нашлись влиятельные господа, недовольные режимом. Или своим местом при режиме. К землянам приходили вполне серьезные конкуренты национального лидера, и предлагали услугу за услугу:

Змееносец» нахмурился, словно Родис задала ему бестактный вопрос. Он начал пространно и путано говорить о несправедливостях, массовых казнях и пытках, глупых сановниках, ничтожестве трех членов Совета Четырех и большинства Высшего Собрания, специально подобранного Чойо Чагасом из наиболее невежественных и трусливых людей. Но Родис неумолимо возвращала его к существу вопроса, прося перечислить те реальные изменения в жизни планеты, которые последуют за свержением Совета Четырех…

Родис молча изучала сановника, стараясь понять ход его мыслей, затем медленно проговорила:

— Вы отмените закон о ранней смерти; ни «джи», ни «кжи» больше не будет. Не станете кормить детей фальсифицированными продуктами! Затратите в сотни раз больше средств на воспитание, на лучшие школы, путешествия, на общее улучшение жизни. Построите больше больниц, столовых, жилищ. Создадите музеи. Иными будут науки, искусства. Мы поможем вам изменить и улучшить многое в жизни народа.

— О! Все это гораздо труднее. Планета слишком бедна после Веков Голода. Нельзя все так сразу. Многие наши устроения необходимы. И поверьте, «кжи» счастливы, по-своему конечно. — Он пристально посмотрел на Родис и изрек: — Знаете ли вы, что исторический процесс подобен маятнику, качающемуся взад и вперед, проходящему пики противоположностей и глубокий спад. С нашей победой маятник качнется в пик экономической интенсивности жизни — и тогда…

— Но это же неверно! Фактический ход истории иной. Маятник — всего лишь образ, придуманный людьми однолинейного мышления, не знающими диалектики. Образ родился из страданий в массах людей при мелких изменениях системы управления, без коренной ее перемены. Ведь ничего не изменится, если принять доктрину, противоположную предыдущей, перестроить психологию, приспособиться. Пройдет время, все рухнет, причиняя неисчислимые беды. Ваши экономисты не умеют предвидеть и обороняться от количественно-качественной естественной пульсации жизни. Дело человека — уничтожить эти «маятниковые» страдания…

— Значит, вы не верите в нас, не считаете нужным переворот?

— Да. Я услышала лишь пустые слова. У вас и ваших сообщников нет знаний, не разработана программа и не исследована ситуация. Вы не знаете, с чего начать, к чему стремиться, кроме иерархических перестановок в высшем классе Ян-Ях.

В обществе, где идея изначального неравенства людей (деления на успешных и лохов, ватников и креативных, генетически правильных и национально сознательных) восторжествовала – бОльшая часть пути к фашизму уже пройдена. Как можно сомневаться, что люди не равны (что всегда будут господа и прислуга, низший и высший средний класс)? Далеко ли до гопников-джи на коротком поводке олигархов и Дворцов Нежной Смерти для «маргиналов»?

А ведь фашизм бывает не только военизированным и милитаристским. Победивший фашизм, захлопнувший крышку инферно над целой планетой, как на ефремовском Тормансе, остается олигархическим строем с классовым угнетением и пыточными камерами, социальным неравенством и кастовостью, пропагандой славного прошлого и национальной исключительности (миф о «Белых звездах»). До этого у них было нечто весьма похожее на Саракш по Стругацким, два воюющих полушария (и возможно, много полунезависимых сателлитов) – фильмы же показывают о славных временах освоения и фронтира.

Сейчас происходит переформатирование не только Европы, но и целого мира от ялтинского взаимосуществования двух блоков – капиталистического и коммунистического – к созданию и оформлению будущих транснациональных империй. Так что либо в 22-м веке Океания будет привычно воевать с Остазией, или же в лучшем случае эта энергия грызни за сферы влияния перенаправится хоть на ближний космос.

Да, наука идет вперед, и новых кжи можно с самого начала генетически модифицировать. И они всегда будут счастливы, по-своему, конечно – потому что для этого рождены (или запрограммированы).

Потом, как водится, сильнейший съест остальных, и бессмысленное расточение природных ресурсов земли и космоса в войнах и гонках вооружений временно приостановится. Возможно, наши пра-правнуки увидят мир «Звездных войн», где армады межпланетных кораблей и звезды смерти соседствуют с зонами дикости и хаоса, с рабовладением и очередными «фронтирами». Пока новый хищник не вылупится в каком-нибудь поясе астероидов, или внешних спутников, и не сожрет Старую Империю. Дурная бесконечность смерти, неравенства и предопределения.

Отступление второе

Есть еще один аспект ефремовского мира, о котором стали много говорить в последнее время, в связи с усиливающейся зависимостью homo sapiens от интернет-провайдеров. Вплоть до того, что у детей в развитых странах, говорят, уже отмечены случаи психических расстройств на почве снижения плотности потока поступающей информации (по-простому, изъятия или поломки мобильника).

Всем известно, что примерно 90% поступающего контента не содержит полезной информации. Это игры, видеоролики, фотки из инстаграмма про что у кого на обед, сплетни из фейсбука и одноклассников. Но привычка к непрерывно поступающему «белому шуму» уже заложена чуть ли не с 2-3 лет, когда мозг только формируется. И закономерно становится потребностью.

Мы уже выясняли, как архаизированное на наш взгляд, низкотехнологичное общество «Туманности Андромеды» могло сформироваться взамен нынешнему, помешанному на гаджетах. Видимо, произошла ядерная война, в электромагнитном всплеске «сгорела» вся электроника. Восстанавливать культуру пришлось самим ручками, без помощи компьютеров. Потом привыкли. Потом «наши предки поняли вред радиоизлучений и ввели строгий режим».

Качественно иная концепция ноосферы. Очистка, а не засорение.

У них есть электронные машины на звездолетах и в общественных научных центрах, робот-секретарь у Мвена Маса, «контур дружбы». Роботы-помощники, слуги и защитники. Но люди не зависят от них. Никак.

Они пошли другим, биологическим путем, заменив электронные накладки тренированной психикой, общественным воспитанием и высокой интеллигентностью.
Они предпочитают «
не вмешиваться в сложную вязь гормонов» и не лезть скальпелем и генетическими манипуляциями туда, куда не следует. Например, сознательно тормозится развитие третьей сигнальной системы, потому что у него есть ряд нежелательных последствий.

Изменения происходят не наобум, а по тщательно разработанному плану. Да что там! В школах двери с кулисообразными выступами не потому, что так привыкли или нравится, а вот целесообразно. Небось, целый институт изучал и разрабатывал. И «нулевой цикл» — устаревшее название, но его не меняют потому что энергозатратно и неэффективно. На таком вот уровне забота о человеке, его воспитании и среде обитания.

Да, у них винтолеты падают! И в случае падения, они способны выжить в ненаселенной местности среди диких животных, развести костер и построить укрытие. Могли бы и машину починить, но проще прогуляться пешком сотню километров. Делов-то! Спешить некуда, с работы не выгонят, и срок оплаты ипотеки не пройдет.

Герои Ефремова универсальны, а не специализированы. Ученый-палеонтолог отлично знал, что узкая специализация залог гибели вида в случае изменения условий.
Поэтому Дар Ветер, поработав механиком на транспорте, руководит межзвездными исследованиями, позже добывает титан, в случае необходимости укладывает наповал разъяренного быка, а завтра будет ремонтировать орбитальный спутник.

Такую цивилизацию невозможно расколоть: в ней есть диалектические противоречия, способствующие развитию, но нет классов и блоков со взаимоисключающими интересами. Нет угнетенных и угнетателей, имперцев и сепаратистов, креативных и чернорабочих. Она не атомизирована, не разделена на семьи, где главное — судьба собственных кровиночек, а остальные пусть как хотят. Каждый думает сначала об окружающих, о целях и задачах общества, а потом о себе.

Недавно вышла книга Роберта Ибатуллина «Роза и червь». Качественная фантастика, экстраполирующая современные тенденции в будущее.

Есть претензии к картонности героев, но именно научная, футурологическая сторона раскрыта превосходно.

И как каждый хороший писатель, Ибатуллин сказал своим произведением гораздо больше, чем намеревался.

Сюжетная канва такая: на Земле сохранился капитализм. Образовались три блока держав, и к счастью, вместо третьей мировой они начали делить сферы влияния в Солсистеме и ближнем космосе. («Амеропа одна из держав-учредительниц Космофлота в 23 веке. Союз государств, суб- и транснациональных политий преимущественно Европы, Северной и Южной Америки. Отвечала за колонизацию Луны»).

Человечество не знало того, что на Луне находится автоматическая наблюдательная станция пришельцев, а в районе малой планеты Седны висит ретранслятор иного рода, наблюдающий за активностью нашего вида крупных приматов.

Из точки в районе созвездия Орла направляется флот чужих, и разгоняет графитовые снаряды до скорости в половину световой. Земная инфраструктура практически уничтожена, климат меняется, выживает лишь малая часть населения.

Остаются несколько колоний Космофлота на Луне, Марсе, Венере и в астероидах. Разумеется, в преддверии появления захватчиков они заняты тем, что грызутся между собой. Милитаризированная верхушка Космофлота создает новые системы защиты. Космики разделены на гильдии и генно-модифицированные специализации, наземники вообще находятся на уровне дикарей и относятся к нуль-патам. Мелкие княжества, халифаты, секты и торговые союзы живут паразитизмом и грабежом. «Всё, как у людей.»

Роза, биоробот «аквилиан» — чистильщиков, начинает работу по превращению землян в управляемых зомби. Тем временем Червь, компьютерный вирус, запущенный одной из подсистем Галактической инфосети в человеческий Солнет, читает лекцию по социологии разумных существ:

— Чем дальше, тем сильнее разумное существо зависит от общества, — продолжал Червь, — от его техносферы и информационных сетей. Тем оно менее самодостаточно. Тем более похоже на муравья. А затем и на клетку в гигантском многоклеточном организме. Решающим этапом было появление компьютерных сетей. Обмен информацией достиг такой скорости, что превзошёл возможности обработки биологическим мозгом.
Новая сцена, новая историческая эпоха. Посреди помещения с голыми красными лаково-блестящими стенами, в причудливом ложе из переплетённых подков покоился уродливый ракозавр. Хилые ноги и торс казались придатком к огромному раздувшемуся хвосту (Зара сразу подумала, что у этих существ жир откладывается в хвосте — как у людей в животе). Голова толстяка была облачена в продолговатый шлем, такой же лаково-красный, как стены; шланги и ленты отходили от него в разные стороны. Все четыре ручонки с бешеной скоростью копошились, погружённые в странный комок чего-то похожего на паутину или сахарную вату.

— Всё большую часть работы делали компьютеры, всё меньшую — живые существа, — продолжал Червь. — Их функции становились всё более специализированными. Как правило, они теряли разумность, а с ней и индивидуальность, и окончательно превращались в клетки многотелого суперорганизма. Посмотрим же на него.

Новый кадр: вид из космоса на ночную сторону планеты. Если бы планету не подсвечивала пепельным светом близкая огромная луна, можно было бы принять её за Землю до Удара. Мегаполисы светились созвездиями слабо упорядоченных огней; их соединяли ниточки дорог с нанизанными на них световыми сгустками городов поменьше.

— Каждый город здесь — самодостаточный суперорганизм, многотел. Отдельные ракозавры — его клетки, компьютерная сеть — его нервная система. Некоторые из многотелов, наиболее продвинутые, развиваются до обретения разумности. Своей собственной разумности. К сожалению, это трудно показать визуально…

— Многотелы-города, естественно, общаются друг с другом и конкурируют за ресурсы. Конкуренция принимает всё новые формы, но не прекращается никогда. Выигравшие многотелы вбирают в себя проигравших, и таким образом разрастаются. Интеграция продолжается на новом уровне. Как клетки некогда объединились в однотелов, а однотелы в многотелов, так теперь и многотелы объединяются в супермноготелов планетарного размера. Вся планета становится целостным организмом, в котором отдельные многотелы-города играют роль клеток. Это уже четвёртый уровень интеграции.

Перед Зарой висела в звёздной пустоте космоса совершенно тёмная планета.

— Уличного освещения больше нет, — пояснил Червь. — Компьютеры в нём не нуждаются, а ракозавры больше не выходят на улицы. То, что осталось от их индивидуальных сознаний, погружено в вечное блаженство в виртуальных мирах. Итак, планета стала единым разумным супермноготелом, но на этом история не кончается. В поисках ресурсов супермноготел колонизует другие небесные тела.

В чёрном небе над серым лунным ландшафтом сияла бирюзово-медная планета в белом узоре облаков. Посреди кратера круглился каменный купол.

Тороидальная орбитальная станция висела над ультрамариновой синевой планеты-океана.

Лапута, ощетиненная решётчатыми фермами, плыла над облаками газового гиганта. Иссиня-чёрное небо опоясывала грандиозная полупрозрачная арка колец.

— Обмен информацией между планетами ограничен по скорости. Поэтому супермноготелы разных планет на какое-то время вновь обретают индивидуальность. Но конкуренция между ними опять ведёт к интеграции. На пятом этапе возникает единый супер-супер-многотел всей планетной системы, и также обретает разумность. Показать его уже невозможно, разве что схематически.

– Обмен информацией внутри супер-супер-многотела идёт со скоростью света. От планеты к планете сигнал идёт минуты, а то и часы. Поэтому время для такого существа течёт замедленно. Пока для вас — или для ракозавра — проходит час, для межпланетного супермозга — субъективно всего секунда…

— И как я понимаю, — после долгого перерыва подала голос Зара, — это ещё не последний этап.

— Совершенно верно. Эволюция не останавливается. Перенесёмся примерно на миллиард лет вперёд.

Зара увидела перед собой умирающую звезду. Хаотически раздутая, бесформенная, изрытая провалами пятен, она извергала протуберанцы, плазменные струи и клубы углеродной пыли, сквозь которые просвечивала малиновой краснотой. За испаряющимися планетами тянулись кометообразные хвосты. Но самые дальние окраины системы красного гиганта ещё не слишком нагрелись, и было видно, как на фоне звезды чёрными силуэтами проплывают тонкие кольца обитаемых станций, плоскости солнечных панелей и радиаторов.

— По мере старения звезды межпланетный многотел отодвигается от неё всё дальше. Наконец он покидает красный гигант, используя давление его излучения и солнечного ветра, и колонизует соседние миры. По его субъективным часам межзвёздный перелёт длится не так уж долго — месяцы, а не века. И всё та же история повторяется на новом этапе. Межпланетные многотелы разных планетных систем интегрируются в межзвёздных многотелов, а те — в единый галактический суперорганизм. То, что я ранее назвал Галанетом…

— Чего же хотите вы?

— Мирно обосноваться в Солсистеме и поделить её с человечеством. Оставить вам внутреннюю часть, а самим занять недра Европы и прочих ледяных лун, которые вам ведь всё равно не нужны, не так ли?

Тёмный, еле освещённый звёздным светом планетоид медленно плыл в пространстве.

— Здесь пребывает наш колонист, молодой многотел, летящий из звёздной ассоциации TW Гидры. Его прибытие ожидается примерно через сто тысяч лет, и он не сможет высадиться без помощи вас, людей.

— Сто тысяч лет? — переспросила Зара. — Вы хотите сказать, что человечество столько протянет?

— В наших интересах, чтобы человечество протянуло и не было поглощено Чистильщиками. Теперь понимаете, почему мы с вами должны дружить? Да, конечно, люди неспособны строить столь долгосрочные планы. Но для межпланетных суперорганизмов время течет медленнее, и для них сто килолет — небольшой срок. Поэтому для успешного сотрудничества человечество должно объединиться в межпланетный суперорганизм.

— Стать клетками многотела.

— Вас это пугает? Но ваша эволюция и так идёт к этому. Наше вмешательство только ускорит процесс. Технически всё уже готово, у вас есть Солнет и импланты в мозгах. Осталось лишь загрузить в них кое-какие программы, и дело сделано. Вы боитесь потери свободы, я понимаю. Но альтернатива…

Возможно, перед нами — два единственно возможных пути развития сверхцивилизации. Ефремовский и наш, современный.

К чему ведет второй, прекрасно показано в «Розе и черве»: к потере личности, превращению в безмозглые клетки протоплазмы, к подневольному «сотрудничеству» со старшими цивилизациями — то есть, вечной работе на них под угрозой уничтожения.

А ведь действительно — технически уже всё готово. И как легко такую цивилизацию «хакнуть»! Что закономерно является сюжетом книги Ибатуллина. Ни квантовый компьютер не помог, ни Рой Светлячков.

А вы подите хакните самодостаточное, лишенное внутренних конфликтов и нацеленное на покорение Галактики общество из «ТА» или «ЧБ». Поймут ли Дар Ветер или Гриф Рифт стремление инопланетного супермозга их перепрограммировать? Согласятся ли Фай Родис и Веда Конг сдать свою планету под контроль враждебного разума, принести рабство соотчественникам и самим стать придатками тупо размножающегося электронного муравейника?

Ответ очевиден.

Другие записи из рубрики...

1 отзыв

  1. «Не было коммунистов, защищающих, разбивая лоб, традиционные ценности. Были те, кто боролся за просвещение своих народов, за равноправие и прогресс, против вековых предрассудков и отсталости.»
    За исключением случая когда против вековых предрассудков и отсталости предлагается как просвещение не вековые, а тысячелетние и более предрассудки и отсталость. Типа архаического однополого размножения например, появившегося за десятки миллионов лет до двуполого. Или замена мракобесных религиозных норм морального поведения полным отсутствием моральных норм. Имеем ситуация восточной пословицы: «Когда караван поворачивает назад хромой верблюд оказывается впереди».

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Кулачество как класс

Двоюродные братья историков — физики — любую дискуссию начинают со слов «договоримся о терминах». Историки прекрасно обходятся без этого. А жаль. Иногда бы стоило. Вот, например, кто такой кулак? Ну, тут и думать нечего:...

Закрыть