Социализм и дети — Леворадикал

Социализм и дети

551964 01.05.1965 Прием в пионеры на Красной площади.

Предисловие редакции «Леворадикала»:

К нашему времени скопилось достаточно много материалов на иностранных языках, недоступных рядовому трудящемуся России, но составляющих большую теоретическую, политическую, либо историческую ценность. Перевод таких вещей — важная задача нашей социалистической пропаганды.

Ниже мы предлагаем вам перевод статьи Бернарда Шоу «Социализм и дети», выполненный одним из наших редакторов — Андреем Загорулько. Бернард Шоу — лауреат нобелевской премии в области литературы (1925 год), социалист. Шоу был фабианцем и сталинистом, как и многие левые интеллигенты своего времени стал жертвой обаяния сталинского СССР. Несмотря на это, его труд представляет собой интересное рассуждение о воспитании и образовании детей при социализме.

Работа опубликована в 1928 году. В некоторых аспектах она устарела. Впрочем, телесные наказания в школах Англии окончательно были запрещены только на рубеже третьего тысячелетия, а в ряде стран присутствуют до сих пор. В этом смысле, даже устаревшие места статьи будут интересны читателю. При этом совершенно удивительно, насколько свежо и современно звучит большая часть рассуждений Шоу.

Мы собираемся и дальше переводить и публиковать неизвестные в России, но важные и сильные произведения социалистов или близких к социализму авторов. Это требует определённых затрат, в том числе денежных. Мы будем благодарны всем, кто пожертвует свой трудовой рубль на нашу работу. Реквизиты можно найти в конце статьи.

Бернард Шоу. Социализм и дети

Перевод: Андрей загорулько

Вслучае с маленькими детьми мы в нашем вмешательстве ушли далеко от того, что было зафиксировано в Римском праве родителей. На протяжении девяти смертных лет ребенок оказывается вырванным из родительских рук в течение большей части дня, становясь таким образом «государственным» и школьным ребенком, вместо того чтобы оставаться частью семьи. Записи общества по защите детей от жестокости все еще продолжают предельно ясно демонстрировать нам необходимость защиты детей от их же родителей; но случаев тяжелого обращения становится все меньше, и это говорит нам о том, что для самого плохого родителя на данный момент становится все труднее избегать посещений школьного инспектора, учителя или полиции. К сожалению, судебные расследования ведут лишь к наказанию родителей; когда они выходят из тюрьмы, дети снова оказываются в их руках. Наказав кошку за насилие в отношении мыши, мы возвращаем ей эту самую мышь. Недавно, однако, был предпринят шаг в верном направлении, когда в Парламенте был проведен закон, согласно которому приемные родители наделяются всеми правами родителей настоящих. Теперь вы можете усыновить ребенка, будучи абсолютно уверенными, что его биологические родители не смогут придти к вам в любой удобный для них момент, чтобы забрать ребенка. Все их права переходят к вам после процедуры усыновления; остается только сделать эту процедуру обязательной там, где это необходимо. Принудительное усыновление уже является давно функционирующим институтом в случае с государственными служащими, отвечающими за помощь бедным. Оливер Твист был принудительно усыновленным ребенком. Его биологические родители были заменены совсем другими. Права мистера Бамбла были, к великому счастью, упразднены. Однако оставалось еще найти кого-то, кто бы мог усыновить Оливера. Когда равенство доходов приведет к устранению социального неравенства с вытекающими отсюда финансовыми трудностями, недостатка в бездетных волонтерах не будет.

Наши глаза открываются все больше и больше на тот факт, что наша школьная система обучения является лишь предлогом, который используется родителями, чтобы избавиться от проблем, связанных с детьми, чтобы заключить их в тюрьмы, или же детские фермы, вежливо именуемые школами. Мы также знаем или, как минимум, должны знать, что то обращение, которому подвергаются дети в ведомственных учреждениях, является смертельным для младенцев и негативным для детей вообще. Бездомные младенцы могли бы быть спасены от всего этого через усыновление; но дети старшего возраста вынуждают нас сталкиваться с проблемой организации жизни детей как таковой, предоставив им конституционные права, как мы уже предоставили их ранее женщинам, и избегая этой обязанности посредством заточения детей в Бастилии, именуемые школами, или же объявляя ребенка собственностью отца (а в случае с незаконнорожденными детьми – собственностью матери), как мы уже однажды пренебрегли правами женщин, сделав их собственностью мужей. Зародыши таковой организации уже видны в создании организации бойскаутов для девочек и мальчиков. Но границы свободы, устанавливаемые государством, также как накладываемые обязанности в таком случае, являются для детей таким же императивом, как для взрослых. Бойскауты не могут всю жизнь продолжать свою деятельность. Они должны получать все взрослые права, лишь овладев определенными навыками и получив необходимые знания. Это и есть наше оправдание для школ: дети должны учиться.

Образование – то слово, которое в наших устах обозначает много хороших вещей. В настоящий момент мы только начинаем медленно и, как это обычно бывает, с большой неохотой избавляться от самых глупых иллюзий относительно него. Одна из таких иллюзия заключается в том, что суть образования состоит в усвоении уроков, а уроки – это то, что должны делать дети, которые по достижению совершеннолетия прекращают заниматься подобным. Будучи 70-летним человеком, я могу клятвенно заверить вас, что мы никогда не перестаем учиться лишь потому, что мы достигли зрелого возраста. Относительно того, что мы изучаем в школах и колледжах, я бы сказал, что, поскольку зачастую нам требуется целая жизнь, чтобы понять, что значительная часть того, что мы учили, не является верным, а лишь малая часть полученного образования представляет истинное, неудивительно, что те, кто менее всего подвергался процессу «обучения», знают на деле больше всех. Смертельно опасным как для детей, так и для взрослых являются попытки принудить их постигать тот предмет, к которому у них нет природной склонности, если только у них не имеется какой-либо затаенной причины, чтобы стараться преуспеть в этом деле. Ментальное расстройство, вызываемое подобным отношением, является обыкновенным явлением для современных занятий, нацеленных главным образом на сдачу экзаменов. Мистер Тут Диккенса – не просто юмористический образ: это подлинный образец особого рода слабоумия, которое является опасно распространенным в наших школах и университетах. Такие мистеры Тутсы – это не шутка.

Даже в том случае, когда естественная склонность присутствует, она может быть задавлена отвращением к занятию, выработанным принудительной обучаловкой. Если девочка не музыкальна, то любые попытки заставить ее разыгрывать сонаты Бетховена станут пыткой как для самой девочки, так и для ее учителей, не говоря уже об агонии той аудитории, которая будет вынуждена слушать ее, когда ее родители в очередной раз прикажут девочке продемонстрировать свои достижения пришедшим в гости людям. Но абсолютно не музыкальные девочки являются таким же исключением, как и глухие девочки. Поэтому наиболее распространенным случаем укоренившегося отвращения к музыке вкупе с мстительно-утешающими мечтами о том, как пресловутый Бетховен будет искупать свои прегрешения в вечных муках в загробной жизни, является то, что любая более-менее склонная к музыке девочка, прежде чем она услышит какую-либо сонату или любое другое музыкальное произведение в хорошем исполнении, помогающем проникнуться красотой музыки, оказывается вынужденной практиковать гаммы в холодной комнате и получать удары по пальцам за каждую неверную ноту; таким образом многострадальная соната шаг за шагом вбивается в нее до того момента, как она оказывается в состоянии сыграть ее без единой ошибки. Это именно то, что школьная музыка значит для многих несчастливых девушек, чьи родители однажды пожелали привить им хорошие манеры и соответственно нанимали с этой целью тех, кто сам когда-то подвергался такому же обучению, чтобы таким же образом вбить эти манеры в своих дочерей. Если бы эти несчастные жертвы решили, что социализм значит обязательное обучение музыке, то они были бы готовы умереть в окопах, сражаясь против него, –  и они были бы абсолютно правы.

Но, если бы я писал в первую очередь о мужчинах, я бы не стал упоминать музыку. Вместо этого я рассказал бы о стихах, написанных на классической латыни (то есть таком виде латыни, которая нигде никогда не употреблялась в разговорных целях) или на греческом, или об алгебре. Многие несчастные молодые люди, которые вполне сознательно овладели латынью или греческим в той достаточной степени, чтобы этого хватало для прочтения и понимания Виргилия, Горация или Гомера, или те молодые люди, для которых Декарт, Ньютон и Эйнштейн должны были бы являться жизненным примером, каковым являются для неиспорченных музыкантов Гендель, Моцарт и Бетховен, эти молодые люди воспринимают с отвращением любую напечатанную страницу за исключением тех случаев, когда эта страница принадлежит газете или же детективному роману, а от алгебраических символов или же изображений геометрических фигур шарахаются как черт от ладана. Все это результат нашей образовательной мании. Когда Итон был основан, изначально предполагалось, что его учащиеся должны просыпаться в 6 часов утра, а затем упражняться в изучении предметов без всяких перерывов для игр и отдыха до самого позднего вечера. И сейчас, когда тенденция изменилась в сторону того, чтобы побуждать мальчиков играть, не оставляя им времени для свободной работы, их состояние вряд ли стало более обнадеживающим.

Как бы то ни было, интеллигентная женщина, вспоминая свое собственное детство, должна самым решительным образом выступать против вопиющего невнимания к элементарным человеческим правам детей, когда к ним, с одной стороны, относятся как к животным, которых надо дрессировать и подвергать палочным наказаниям, с другой же, как к неким неодушевленным вещам, в которые знания надо буквально заливать, исходя лишь из своих собственных пожеланий. Подобные методы можно сравнить лишь с водными пытками, применявшимися в свое время инквизицией, во время которых жидкость продолжали заливать в горло жертвы до тех пор, пока она не умирала от вздутия живота.

Однако у подобных методов есть своя определенная логика. Я уже указывал на то, что вам и так должно быть прекрасно известно: дети, до тех пор пока их искусственным образом не принуждают к тихому, бессловесному и неподвижному состоянию, подобному состоянию большинства взрослых, создают столько проблем своим взрослым родителям, что те даже рады спихнуть их кому-нибудь, кто будет старательно делать вид, что обучает их, в то время как отчаянное положение молодых людей из хороших семей, лишенных средств к существованию, или же юных девушек, не успевших выйти замуж, ведет к формированию целой прослойки людей, которые готовы сделать своей профессией подобное «взращивание детей» под тем же высокопарным и благовидным предлогом.

Социализм упразднит данный класс, предоставив его представителям менее ненавистную для них и в то же время такую же уважаемую работу. Никто, за исключением тех, кто имеет природную склонность к данной деятельности, не станет выбирать профессию учителя. Садисты, мужского и женского пола, получающие в наше время порой безнаказанную власть над детьми и использующую ее, чтобы издеваться над ними, а также некоторые любители детей (которые иногда представляют собой тех же садистов), открывающие частные приюты для сирот, потому что у них есть та склонность к детям, которая проявляется у других по отношению к  лошадям и собакам, при том, однако, что обращение их с детьми зачастую просто ужасно, окажутся в безвыходном положении в том случае, если у детей будет возможность обрести приют где-нибудь за пределами своих домов, из которых их без всякого промедления изгоняют обратно к их тиранам с тем убеждением, что если дети и будут наказаны, то это послужит им хорошим уроком в наказание за их строптивость и непослушание.

За время написания этой статьи мне довелось прочитать в ежедневных новостях о случае, когда матери удалось призвать к ответственности школьного учителя за то, что он вначале избил розгами ее сына по той причине, что тот икал, хотя икание никак нельзя назвать преднамеренным действием, а затем, когда мальчик рассказал о случившемся, набросился на него в ярости и нанес ему такие повреждения, которые были отчетливо видны даже спустя восемь дней после случившегося. Судьи обычно относятся на редкость снисходительно к подобным случаям, как и к случаям домашнего насилия мужчин в отношении своих жен (зачастую женщины даже высмеиваются в суде из-за своих претензий); в самом деле – они зачастую закрывают дело, умудряясь при этом еще и сделать выговор жертве за ее «трусость» и нежелание понимать пользу подобного рода «воспитания»; однако в этот раз суд был вынужден признать, что так называемое наказание было слишком строгим.

Педагог был вынужден возместить матери все расходы, однако при этом никто не указал на то, что его поведение нисколько не соответствует тем обязанностям по воспитанию и обучению детей, что он взял на себя. Справедливости ради стоит сказать, что это не значит, что этот человек является дикарем или садистом, точно также, как агрессия, порой проявляющаяся у супругов по отношению друг к другу, не свидетельствует о том, что эти люди от природы уже при рождении оказались наделены отвратительным и порочным характером. Правда состоит в том, что, как и семейная жизнь в арендованной однокомнатной квартире противоестественна человеческой натуре, даже в том случае если жизнь человека не отягощена еще и детьми, жизнь в своего рода тюрьме, именуемой почему-то школой, где учитель, ненавидящий свою работу, заперт в одном помещении с толпой беспокойных, не желающих учиться и настроенных по отношению к нему враждебно детей, начинает вырабатывать в себе напряжение, раздражение и даже ненависть, которые и выливаются время от времени  в бешеные приступы, сопровождаемые поркой, не только за икание, но и за разговоры, шепот, выглядывание из окна (проявление невнимательности!) и даже просто за отсутствие неподвижности, также противоестественна.

Современные психологические исследования, даже в своей наиболее гротескной форме, порожденной начинаниями Фрейда, вынуждают нас признать, насколько серьезен этот постоянный вред, вытекающий из данной атмосферы раздражения с одной стороны и подавления, террора и постоянного непослушания с другой. Даже те, кто никогда не изучал психологию, начинают замечать, что те собаки, которых сажают на цепь, становятся более злыми. У них начинают появляться догадки и относительно «закованных в цепи» детей, а также возникать сомнения в том, являются ли побои и запреты наилучшим способом обучения.

В общем итоге мы приходим к выводу, что то, что мы именуем образованием, есть не более чем грандиозный провал. Бедное дитя заключается под стражу на девять лет под благовидным предлогом обучения чтению, письму и разговорной речи: работа, которая должна занимать максимум год. К концу своего тюремного срока заключенный не может подобающим образом делать ровным счетом ничего из вышеперечисленного. В 1896 году, спустя 26 лет после введения обязательного общего обучения, секретарь союза производителей математических инструментов рассказывал мне, что большинство членов этого союза расписываются крестиком. Богатые отпрыски мужского пола содержатся последовательно в трех тюрьмах: приготовительная школа, средняя привилегированная закрытая школа (частная школа для богатых, как правило) и затем университет, срок заключения варьируется от двенадцати до четырнадцати лет, а предметы, преподаваемые в стенах сих заведений, включают классические языки и высшую математику.

Девушки из богатых семей, некогда содержавшиеся в тюремном подземелье под надзором гувернантки, в последнее время стали отправляться в университеты, также как и их братья. В результате они теперь несколько больше преуспевают в письме и чтении; однако, обладая привычными манерами класса богатых лентяев, эти девушки, подверженные к тому же моральному и интеллектуальному скудоумию, становятся легкой добычей и жертвой любого проходимца и умеющего красиво говорить шарлатана, в моральном плане стоящего на уровне средневекового барона, промышлявшего набегами на соседей, или же мошенника раннего капитализма.

Когда они смелы и преисполнены энергии, несмотря на подвергнутую дрессуру, они становятся общественно опасными. Когда же они пребывают в овечьем состоянии, делая все, что их класс ожидает от них, они готовы последовать за своим вожаком куда угодно, даже если это «куда угодно» приведет к их собственной гибели. К счастью, человечество настолько способно к самовосстановлению, что никакая система подавления, искажающая действительность, не способна полностью уничтожить его; однако при всем при этом стандартное обучение юной леди и юного джентльмена настолько оставляют желать лучшего, что не будет преувеличением сказать, что для большинства «жертв» этого самого обучения было бы лучше, если бы они остались без него.

Однако у нынешней системы образования есть, как ни странно, и свои положительные стороны. Студент, обучающийся в университете, приобретает в нем определенные социальные навыки, которых так не хватает людям, проведшим всю жизнь в кирпичных коробках наедине с двумя намного более старшими людьми и тремя-четырьмя из числа тех, кто младше; в данном обществе прививаются лишь так называемые манеры общества (на деле являющиеся лишь неестественностью, единственным положительным свойством которой оказывается лишь банальная и достаточно показная вежливость), проявляемые в дальнейшем в общении с теми немногими посторонними лицами, которые не являются слишком бедными, чтобы не быть приглашенными, но в то же время не являются также и слишком богатыми, чтобы побрезговать таковым приглашением. Никто не станет отрицать, что эти семьи среднего класса, не сумевшие обеспечить своим детям обучение в университете, из-за чего эти дети в дальнейшем в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет вынуждены устраиваться на работу, выглядят достаточно непрезентабельно на фоне тех, в чьих семьях детям смогли дать университетское образование. Женщина, выросшая в кирпичной коробке, занимает такую социальную позицию, при которой она становится явно враждебна по отношению к огромному числу людей, имеющих, по ее мнению, более низкий социальный статус, и приберегая свои вежливые манеры для тех немногочисленных счастливчиков, которых она считает равными себе.

Ведь неравенство в доходах превращает ровный и плодородный пласт человеческого общества в некую горку, где каждый вынужден карабкаться наверх, сталкивая вниз своих конкурентов в борьбе за выживание. Она готова раболепствовать перед вышестоящими в надежде на то, что те позволят ей тем или иным образом повысить свой социальный статус; в то время как в университете эта же девушка могла бы встретить сотни таких же девушек, находящихся в равных с ней условиях; таким образом в девушке хотя бы выработалась элементарная вежливость по отношению ко всем вообще. Это правда, что университетские манеры не являются наилучшим стилем поведения и у утверждения, что Оксфорд и Кембридж являются колыбелью снобизма, весьма много оснований. Однако университетский снобизм, пожалуй, является не настолько разрушительным и вредным, как снобизм обитателей кирпичных коробок. По меньшей мере женщина, проучившаяся в университете, способна общаться с представителями различных классов одинаково, не испытывая каких-либо затруднений, чего не скажешь о девушке, выросшей в коробке, девушке, которая порой просто не знает, как себя вести с представителями другого класса.

Однако курс наук в университете не имеет никакого отношения к данному виду снобизма. Напротив, увлеченный студент, склонный к познанию, избегает его, в то время как университетская бабочка, с трудом сдающая свои экзамены, достигает совершенства в этом «искусстве». Еще больше знаний и социальных навыков могут приобрести те вырвавшиеся из коробок молодые люди, что расширили свою степень вовлеченности в общественную жизнь, вступив в различного рода кружки или неофициальные культурные сообщества. Манеры, приобретаемые в летних лагерях, в свою очередь настолько же превосходят то, что имеется в университетах, насколько университетские манеры превосходят манеру поведения обитателей кирпичных коробок. В нашем снобистском обществе нет слова, имеющего более отрицательную коннотацию, чем слово промискуитет, подразумевающее, как правило, сексуальную распущенность. Однако в данном случае именно общественный, социальный промискуитет является залогом хороших манер, в особенности по вышеизложенным причинам, когда университет является местом, более расположенным к социальному промискуитету, чем четыре стены кирпичной коробки, в то время как гипотетическое Теософическое сообщество или летний лагерь социалистов в свою очередь определенно более расположены к социальному промискуитету, чем колледж или университет.

Социализм предполагает абсолютный социальный промискуитет. В этом направлении уже сделано достаточно много шагов. Вспомните, как великий герцог Веллингтон, заболев, заявил: «Позовите для меня фармацевта», точно таким же образом, как он бы вызвал к себе цирюльника; и фармацевт, несомненно, откликнулся на призыв герцога со всей подобострастностью. В самом деле я и сам могу вспомнить достаточно известных старых докторов, которые принимали плату за свое лечение так же, как лакей получает чаевые. В XVII-ом столетии аристократы иногда позволяли себе достаточно близкую дружбу с представителями театра – актерами, однако же, когда такой аристократ писал письмо своему другу, он не обращался к нему со словами «Мой дорогой и т.д. и т.п.», но писал в самом начале: «Такому-то актеру». В наше время любой герцог, позволивший бы себе подобное поведение, был бы подвергнут насмешкам. Сейчас каждый может позволить себе путешествовать в Англии третьим классом, не опасаясь того, что его спутники будут физически нечистыми людьми. Я помню то время, когда экипажи второго класса, ныне почти сошедшие на нет, были элементарной необходимостью среднего класса.

Подобный же процесс, уже почти уравнявший в социальном плане герцогов и докторов или же актеров, может привести к тому, что и герцогини c молочницами или, что менее вероятно, жены докторов и молочницы окажутся равными в социальном плане. Сейчас явная разница между молочницей и любой уважаемой герцогиней проявляется не в различном обращении герцогини к той же молочнице или же другой герцогини, но в огромной разнице между тем, как сама молочница обращается к герцогине, а как к другой такой же молочнице. Благопристойная вежливость герцогини промискуитетна, но ее личная дружба и общественное поведение – нет. Вежливость – это одно, фамильярность совсем другое.

Главная печаль герцогини в настоящий момент заключается в том, что занимаемое ею положение в обществе обязывает ее принимать в доме за столом огромное множество людей, чьи вкусы и интересы радикально отличаются от ее интересов, настолько, что эти люди надоедают ей до тошноты, в то время как ее доход вынуждает ее избегать желаемого ей общества многих бедных людей, которые не могут позволить себе ее богатых привычек. Равенство даст герцогине возможность выбирать себе общество, исходя из своего желания и желания тех людей, которые это общество могли бы составить. Ей больше не нужно будет утомлять себя мужчинами, чьи разговоры ограничиваются охотой или политическими интригами, в то время как самой женщине хотелось бы говорить о литературе, науке, садоводстве или, допустим, психоанализе.

Социализм, уничтожив наши классовые различия (на самом деле различия, определяемые нашим доходом), приведет к тому, что люди  уже добровольно будет делиться на группы, исходя из их интересов. Герцогиня сможет играть в гольф (если к тому времени не придумают более интересного занятия для заполнения досуга) с уборщицей, а после игры ужинать с ней; но при этом круг личных близких знакомств герцогини и уборщицы будет еще более эксклюзивен и тщательно отбираем, настолько, насколько это вообще возможно. Социализм, таким образом, предлагает нам наиболее прогрессивную из всех возможных моделей общества, при котором, однако, у человека будет наибольшая свобода в его личном пространстве. Нам давно стоило бы уменьшить число ненужных церемоний в наших общественных отношениях, став в то же время более деликатными, когда мы касаемся чужой личной жизни.

Вы можете спросить, какое все это имеет отношение к теме образования? Не слишком ли мы далеко зашли, отойдя от темы? Ни в коей мере: значительная часть нашего образования проистекает из общественных взаимоотношений. Мы воспитываем друг друга, и мы никогда не сможем заниматься этим, если одна половина будет считать другую половину недостойной своего общения. Но достаточно на эту тему. Давайте оставим в стороне социальные умения, которые дети, подобно их родителям, черпают из своего окружения и из той компании, в которой они вращаются, и вернемся к тем требованиям, которые государство должно накладывать на них в обязательном порядке, предоставляя детям учителей и школу со всем соответствующим аппаратом; проверяя успешность учебного процесса и выдавая квалификационные свидетельства тем, кто прошел подобные экзамены.

На примере всех цивилизованных стран становится очевидным, что есть ряд вещей, которые необходимо знать, чтобы успешно играть свою роль гражданина. Есть определенные технические умения, которыми необходимо овладеть, а также ряд интеллектуальных концепций, которые должны быть усвоены. Например, вы не подойдете для жизни в современном городе, если вы не знаете таблицу умножения, а также не желаете признавать того факта, что правосудие в большинстве случаев не стоить брать на себя. В этом смысле техническое и культурное образование является абсолютной необходимостью, потому что женщина, которая не может разобраться с платой за различные услуги и не в состоянии посчитать полученную сдачу и которая будет бросаться на людей, в чем-то с ней не согласных, пытаясь выцарапать им глаза или даже убить их, подходит для жизни в цивилизованном обществе не больше, чем дикая кошка. В наших крупных городах умение читать является очень важным, потому что люди вынуждены направляться по различным маршрутам в соответствии с написанными указателям. В деревне или маленьком городке вы сможете найти необходимый пункт назначения, спросив полицейского или же носильщика, или же смотрителя станции, куда и как вам идти; но если большинство станет руководствоваться теми же методами, передвигаясь по Лондону, то город в считанные минуты погрузится в хаос, вызванный застоем, никто не сможет ничего найти. Полицейские и работники железных дорог просто сойдут с ума, отвечая на вопросы иностранцев и деревенских жителей. Газеты, почтовая и другие службы, многочисленные указатели и доски с объявлениями служат для лондонцев тем же, чем служат указания ближайшего лавочника для жителя деревни, тем более что беседа с новым человеком в маленьком местечке поистине особенное событие, учитывая, что здесь почти ничего не происходит, а жизнь течет своим размеренным ходом изо дня в день.

В те дни, когда даже самые крупные города не превосходили по размерами нынешние провинциальные городки, а вся культурная жизнь вращалась вокруг, если так можно выразиться, деревенских ценностей, способность читать и писать не являлась ярко выраженной необходимостью. На то время это являлось лишь средством расширения общего кругозора человека для его личной выгоды и было скорее исключением. Когда мы заставляем девочку обучаться  грамоте и  этим оправдываем заключение девочки в четырех стенах школы-тюрьмы, мы делаем вид, что целью всего этого является воспитание ее как личности, которое в том числе поможет раскрыть ей для себя богатый мир литературы. Именно поэтому мы вкладываем в данный процесс столько усилий и времени. Но можем ли мы с чистой совестью сказать, что имеем полное право воспитывать девочку тем или иным образом вопреки ее собственной воле, даже если мы будем абсолютно уверены, что долгое нахождение в закрытом помещении, совмещенное с массой запретов и полным ограничением в активности, сможет лучше воспитать ребенка, чем те добровольные занятия, которые мы ей ограничиваем? Единственная достойная причина, оправдывающая принуждение девочки к овладению основами арифметики, чтения и письма, заключается в том, что современная жизнь в цивилизованном обществе немыслима без данных умений. Можно сказать, что это ее естественное право – овладеть данными умениями, также как право быть выращенным, воспитанным и обученным элементарным навыкам, таким как умение ходить и т.д.

Все это естественно и не требует особых разъяснений. Безусловно, справедливо утверждение, что, обучая девочку писать, мы также даем ей возможность научиться подделывать чеки или писать оскорбительные анонимные письма; а также то, что, дав ей умение читать, вы открываете перед ней мир глупых и посредственных книг, фактически вкладывая ей в руки эти великие пожиратели полезного времени, романы, недостойные быть прочитанными в девяноста девяти случаях из ста. Все подобные возражения меркнут на фоне неизбежной необходимости овладения умениями, которые требуются для выживания в современном цивилизованном обществе: с таким же успехом можно  возражать против того, чтобы учить ребенка пользоваться ножом для приготовления пищи, мотивируя это тем, что данное умение может быть применено в целях убийства. Любая техническая квалификация, применяемая в благих целях, может быть использована во зло; было бы просто невозможным лишить наших граждан всяких технических умений, чтобы овладеть искусством современной жизни.

Но все это не в состоянии нас оправдать в том случае, если мы будем обучать наших детей техническим умениям,  игнорируя последствия. В противном случае все это рискует обернуться плачевно, и последствия сами сыграют с нами роковую роль. Если мы показываем девочке, как стрелять из пистолета, не объясняя ей также заповедь «не убий», то она вполне может продырявить нас при первой потере самообладания; и если после всего этого мы осудим ее на повешение, то она вполне может вопросить нас: «Почему никто меня не предупреждал?» Именно поэтому обязательное образование не может быть ограничено техническими навыками. Существуют некоторые нормы социального общения, которые также необходимы в современной общественной жизни, как и умение читать и писать; и все это делает столь сложным проведение той черты, переступать которую государство в своем стремлении воспитать ребенка, ограничивая его физически и морально без его на то разрешения, не имеет права.

В дальнейшем мы можем начать ставить условия: к примеру, землемеру необходимо знание тригонометрии, морской капитан обязан изучить навигацию, а хирург должен уметь обращаться со своим инструментом, препарируя человеческие кожу и кости, как минимум, не хуже мясника. Но это отнюдь не то же самое, что заставлять любого из нас овладеть профессией землемера, капитана или же хирурга. То, что мы сейчас рассматриваем, так это необходимый образовательный минимум, который каждый должен будет получить под давлением государства, чтобы иметь возможность жить в современном цивилизованном городе; насколько сильно государство должно оказывать это самое давление? Если правительство заставляет женщину овладевать искусством сочинения стихов на латыни, оно взваливает на нее необходимость осваивать то, что, возможно, ей никогда и не понадобится в жизни; а если когда-нибудь и понадобится, то овладение данным искусством займет около двух месяцев. То же самое касается и математического анализа. Очевидно, что между обязательным изучением математического анализа и методов стихосложения и элементарным умением читать и складывать два плюс два должна быть проведена ясная разделительная черта. Другой вопрос – где и как правильно будет эту черту провести.

В том, что касается социо-культурной стороны образования, очевидно, что определенный минимум знания законов, истории, конституции и экономики является обязательным для любого будущего избирателя, даже в том случае, если этическое, моральное воспитание будет оставаться целиком и полностью на совести каждого отдельного человека. В отношении маленьких детей вполне подойдут и простые категорические утверждения о недопустимости убийства других, воровства и тому подобное; также крайне необходимым для детей является возможность заводить социальные контакты с самыми разными слоями населения; и именно в этом ожидается самое яростное сопротивление. Мне не нужно повторять, что мы уже давно пришли к выводу о невозможности игнорирования этой части образования, которое сочетается с явным пренебрежением в отношении светской образовательной программы. Если мы под предлогом, что это спорный вопрос, не станем объяснять ребенку, круглая ли земля или плоская, оставляя решение данного вопроса полностью на его усмотрение, то он может придти к выводу, что она плоская, а затем, совершив множество ошибок в жизни и пострадав от различных суеверий, будет настолько зол на вас, что вы не дали ему правильного знания, что, повзрослев и получив возможность голосовать, настоит на том, чтобы его собственные дети обязательно были просвещены в данном и не только вопросе.

Что не годится для физики, то не подойдет и для метафизики. Ни одно правительство, социалистическое, антисоциалистическое или же нейтральное, не сможет руководить и управлять современным государством до тех пор, пока каждый его житель не научится мыслить в современном ключе, не будет обладать современным сознанием: таковым, в котором будут господствовать разумные идеи, которые никогда бы не пришли в голову примитивному человеку, а также то разумное недоверие и скептицизм в отношении многих явлений, которые примитивный человек сочтет лишь за богохульство, могущее навлечь на его племя гнев невидимых сил. Современные правительства поэтому должны прививать рациональный подход, различные идеи, убеждения, наряду с вполне разумным скептицизмом в отношении определенных явлений; или, как минимум, поощрять сам процесс распространения подобных идей; иначе они просто не смогут осуществлять свою работу. И причина, по которой мы в наше время находимся в полном беспорядке, заключается в том, что наши правительства пытаются вести дальше свою работу с набором догм, верований и предрассудков, относящихся к тому периоду, когда наука только зарождалась, и посему на данный момент безнадежно устаревших и имеющих отношений лишь к уже вымершим цивилизациям. Только представьте себе, что было бы, попробуй мы регулировать современный денежный рынок, опираясь на то, чему учили Моисей и Магомет.

Если у всех нас будет сходный набор идей и убеждений, мы сможем постепенно двигаться вперед – либо к нашему упадку и исчезновению, либо к рассвету. Но конфликты между противоречивыми верованиями и развенчанием этих верований в ходе прогресса, которые будут вспыхивать снова и снова до тех пор, пока у нас будут присутствовать различные модели человеческого поведения на различных стадиях эволюции, неизбежно породят конфликт мнений, а именно – каким образом должен протекать процесс обучения в общественных школах: руководствуясь религиозными догмами или же опираясь на свободомыслие и прогрессивные убеждения.

Даже в настоящий момент существует огромное количество людей, которые считают, что для непременного освобождения души ребенка от вечных адских мучений в озере с кипящей серой сам ребенок должен быть крещен водой, потому что он рождается уже проклятым и является посему дитем порока; а когда ребенок достаточно повзрослеет, чтобы осознавать происходящее с ним, то он должен быть впечатлен данным фактом, а также тем, что все его грехи были искуплены Иисусом, сыном Божьим, на кресте, при том, что искупление окажется действенным лишь для тех, кто уверовал в это. Представим, что подобное верование будет развенчано, тогда значимость крещения станет равной нулю, а страх вечного проклятия больше не будет преследовать человека. Но это вполне официальная и поддержанная государством религия в нашей стране на сегодняшний день; до сих пор существует закон, который налагает тяжелые наказания на всех, кто посмеет сомневаться в правдивости подобных верований; и ни один кабинет министров не посмеет поставить вопрос о его отмене.

Не представляется возможным, чтобы в развитом социалистическом государстве подобные воззрения внушались бы детям или же было позволено, чтобы кто-то в частном порядке внушал их детям до того, как они достигнут, используя терминологию из другой области, возраста согласия. Государство должно охранять не только тело, но и душу ребенка; современная психологическая наука лишь подтверждает опыт обучения, приобретенный за долгое время: запугивание ребенка жуткими историями об адских муках и попытки заставить его уверовать, что он маленький дьявол во плоти, который может спастись, лишь придерживаясь такой безгрешной добродетели, которой позавидовал бы любой святой или герой, значит причинять ему такой вред, в сравнении с которым любой физический ущерб показался бы менее пагубным, так что даже самый жесткий надзиратель вряд ли бы смог это оправдать и тем более рекомендовать в подражание. Если говорить прямо, насколько мне кажется точным, то социалистическое государство будет учить ребенка таблице умножения, но не только не станет учить его церковному катехизису, но и в том случае, если учителя узнают, что родители ребенка преподают ему катехизис в иной форме, чем как любопытный исторический документ, то родители будут предупреждены, что если они продолжат упорствовать в своем начинании, то ребенок будет отобран у них и передан на попечительство верховного судьи, точно также, как когда-то были отобраны дети Шелли, когда их бабушка с материнской линии обвинила зятя в том, что он является атеистом.

Помимо этого, социалистическое государство не будет позволять внушать детям, что полигамия, убийство военнопленных, кровавые жертвоприношения, включая человеческие, есть нечто, одобренное свыше; то есть это означает, что Библию не будет  позволено представлять в школе иначе, чем как сборник старых хроник, поэзии, предсказаний и политических протестов, на том же самом уровне как и рассказы о путешествиях Марко Поло, «Фауст» Гете, произведения Карлейля «Прошлое и настоящее» и Sartor Resartus и «Этика Пыли» Рескина. Также учение, что наша настоящая жизнь всего лишь короткий подготовительный период в приготовлении к будущей прекрасной жизни и что это совершенно не важно, как плохо и бедно мы живем в этом мире, потому что мы получим полное вознаграждение в будущей жизни, если сейчас будем терпеливо все сносить,  будет запрещено как возмутительное и вредоносное.

Подобная перемена не окажется такой уж масштабной, как боятся некоторые из современных людей, хотя она и могла бы стать катастрофой, если бы большинство из них относились к религиозным доктринам на полном серьезе. К счастью, это не так. Люди, которые всерьез воспринимают все это или даже пытаются найти какой-то особый смысл в каждом слове, при помощи которого подобные учения сформулированы, являются таким редким исключением, что они в своем большинстве присоединяются к одной из малочисленных сект, не пользующихся особой популярностью, при том, что члены данных сект многими считаются в целом не совсем адекватными. Если задуматься, то можем ли мы с чистой совестью сказать, что хотя бы один процент от тех, кто считает себя  членами Англиканской церкви, посылает своих детей в церковные школы и регулярно посещает все службы, в действительности осознает то, к чему обязывают церковные догмы, и верит им также, как верит тому, что написано в утренних газетах? Возможно, число людей, принадлежащих к протестантскому движению Нонконформизма несколько больше, так как Нонконформизм включает в себя также радикальные секты.

Но поскольку эти секты выражают порой самые фантастические толкования катехизиса, к Нонконформизму относится также то, что официальная церковь стремится пресечь всеми мерами, называя это богохульством и атеизмом. Я абсолютно уверен, что человек, специально не занимающийся этим вопросом, не будет иметь даже самого слабого представления о многочисленности и несовместимости английских религиозных сект, объединенных под общим названием Христианства. Ни одно правительство не сможет угодить всем сразу. Королева Елизавета, которая пыталась разработать 39 тезисов, поочередно одобряя или отвергая  спорные доктрины, так чтобы каждый человек мог найти в этих тезисах одобрение своего верования и осуждение убеждений других, потерпела в этом деле полное фиаско; единственным «достижением» стало то, что это заставило честных людей держаться от Церкви как можно дальше. Рядовые духовные лица были вынуждены принять данные поправки под давлением, в противном случае они не были бы рукоположены. Никто никогда не станет утверждать, что все они заслуживают доверия и могут быть одновременно приняты одним и тем же человеком в один временной промежуток. От каждого из них можно было бы молчаливо отказаться без какого бы то ни было реального влияния на те действительные убеждения, которые есть у каждого из нас.

Капиталистическое правительство будет стараться внедрять такую доктрину, которая наилучшим образом позволит ему превращать людей  в покорных рабов; в то время как социалистическое правительство будет трудиться над тем, чтобы сделать из каждого свободного гражданина достойного члена социалистического общества. Однако ни одного правительство, какой бы направленности оно ни было, не может относиться индифферентно к формированию основного кредо, набора жизненных убеждений и принципов целой нации. Общество не может сформироваться, пока индивиды, из которых оно состоит, не будут иметь общие взгляды на то, что такое хорошо, а что такое плохо в том, что касается основной линии поведения. У этих людей должно иметься идейное противоядие против различных символов веры, вроде Никейского, Апостольского или любого другого символа веры, и остальных религиозных манифестов. Королева Мария Тюдор или королева Елизавета, короли Яков Второй, Уильям Третий могли не сходиться во мнении относительно христианских таинств; однако каждый из них был убежден, что воровать, грабить, убивать или поджигать дом своего соседа есть плохое деяние.

Охрана у ворот Букингемского дворца может быть не согласна с королевской семьей по многим вопросам: начиная с политики кабинета министров и заканчивая тем, на какую лошадь лучше поставить на предстоящих скачках; но до тех пор пока совершенная гармония не установится между ними относительно правильного использования оружия первыми, ни о каком социальном взаимодействии между этими сторонами не может быть и речи. Все мы являемся ярыми противниками предрассудков и стереотипов, забывая о том, что если бы каждый из нас не был ходячим образцом различных предубеждений и при этом девять десятых данных стереотипов не засела бы в нас настолько прочно, что мы в своем заблуждении не начали бы считать их «здравым смыслом» и общими принципами, то мы смогли бы сформировать общество с тем же успехом, что и кучка змей.

Это здравый смысл не во всех случаях является врожденным. Например, женщина безо всяких подсказок со стороны знает, что ей не нужно есть своего ребенка, а, наоборот, она должна кормить его и защищать от всех невзгод. Но при этом у нее нет такого же врожденного чувства необходимости платить налоги, хотя это и является настолько же необходимым для жизни общества, как и воспитание детей для существования всего человечества в целом. Одна моя знакомая, хорошо воспитанная женщина, глава известного колледжа в северной части Лондона яростно противилась вполне законной инициативе местных властей по проведению канализационной системы в колледже по решению местного санитарного врача. В данном случае ее убеждения были убеждениями собственницы, воспитанной в частном доме; поэтому ей и казался возмутительным сам факт, что какой-то человек, с которым она не находится в приятельских отношениях, сможет проникнуть в самые сокровенные уголки ее колледжа по своему усмотрению, без  ее приглашения. Однако здоровье всего общества зиждется на всеобщем убеждении, что такие меры вполне оправданы. Расширение общественных убеждений до подобных масштабов – единственный способ избежать массовых эпидемий холеры. Но эта весьма неглупая и хорошо воспитанная женщина, находясь еще в самом расцвете сил и своей молодости, была все же уже слишком стара, чтобы научиться чему-то.

Социальное кредо поэтому должно быть прививаемо нам с самого рождения; оно подобно умение ездить верхом или читать музыкальные ноты: ибо никогда не станет частью природы тех, кто будет пытаться научиться ему, уже будучи взрослым; а социальное кредо, чтобы оно было действительно эффективным, должно обязательно быть частью нашей природы. На самом деле достаточно легко менять природу человека, даже делая частью ее то, что изначально в нее не было заложено, если это делается на ранних стадиях. Нет таких убеждений, какими бы дикими или даже злодейскими они ни были, которые не могли бы стать частью человеческой природы, если они при этом начинают прививаться с самого детства.

Когда вы уже достигли сознательного возраста, ничто не будет в состоянии убедить вас, что это правильно делать женщину хромой, связывая самым болезненным образом ее ноги в детстве. Если вы являетесь женой генерала или адмирала, ничто не сможет убедить вас, что при смерти короля вы и ваш муж просто обязаны в знак уважения совершить акт самоубийства, сопровождая своего монарха в мир иной. Ничто не сможет убедить вас, что это святая обязанность каждой женщины – быть сжигаемой заживо вместе с телом мужа. Но если вас начали бы приучать с самого раннего детства, что подобное поведение в порядке вещей, то вы бы легко прониклись этими убеждениями и стали бы действовать исходя из них, как это делали китайские, японские или индийские женщины. Вы можете возразить, что это все относится лишь к невежественным язычницам Востока, а вы принадлежите к развитой белой расе, исповедующей христианство. Но я могу легко припомнить, как ваша бабушка, тоже белая христианка, на полном серьезе считала, что она будет опозорена, если кто-либо на улице увидит ее оголенные щиколотки или даже если она просто (будучи «настоящей леди») посмеет выйти на эту самую улицу в одиночестве.

Зрелище, которое она являла, когда, выйдя замуж, надевала чепец, чтобы не быть более привлекательной для мужчин, и когда, став вдовой, облекалась в траурные одежды, долженствующие символизировать ее опустошение и горе, вполне убедило бы вас, что все это было стечением обстоятельств и что никакое выдуманное превосходство западной женщины над восточной не спасло бы ее от всех тех жестоких обычаев по типу сати или харакири. Если вы все же продолжаете сомневаться, взгляните на то, как мужчины отправляются на войну и совершают жуткие зверства, считая, что это и есть их священный долг, а также потому, что женщины стали бы плевать им в лицо, откажись они от подобного «долга»; все это происходит лишь потому, что подобные вещи прививались нам с самого детства, способствуя формированию такового общественного мнения, которое не только позволяет правительству с легкостью набирать целые армии из добровольцев, но и также принуждать к выполнению своего «долга» путем различных тяжелых штрафов, налагаемых на тех немногих людей, считающих, что массовые убийства и разрушения не относятся к патриотическим добродетелям.

Совершенно очевидно, что, если у всех девочек мировоззрение и взгляды на жизнь будут сформированы таким же образом, как это было у королевы Виктории в ее детстве, социалистическое государство никогда не состоится. Именно поэтому будет абсолютно необходимым после завоевания власти в Парламенте пролетариатом любыми средствами, доступными правительству, предотвращать формирование мировоззрения у детей в подобном ключе.

Викторианские родители разделят судьбу Шелли. Взрослые, разумеется, будут иметь полное право придерживаться любого мнения относительно самых разных вопросов, за исключением тех моментов, когда они стали бы действительно опасными для общества; в подобных случаях их надлежало бы изолировать от окружающих. Но в том, что касается краеугольных принципов, на основе которых формируется будущее мировоззрение ребенка, не будет сделано ни единой уступки. Обновленное, идущее в ногу со временем, второе я ребенка станет его, если так можно выразиться, официальным, узаконенным вторым я, точно так же, как сейчас таковой второй натурой его является отжившее, погрязшее в стереотипах я, пестуемое в наших школах и университетах.

Когда ребенок овладевает социальным кредо и научается читать, писать, считать и другим базовым навыкам, коротко говоря, когда он становится достаточно обученным, чтобы выжить в современном городе и выполнять самую элементарную работу, он должен быть оставлен в покое с полным правом самостоятельного выбора того направления, в котором он видит свое призвание, чтобы в дальнейшем идти по выбранному пути. Если это будущие Шекспир и Ньютон, то они будут учиться соответственно искусству драматургии и математическому анализу без всякого на то принуждения со стороны; единственное, что потребуется им для развития своих способностей, – это книги, учителя и доступ к театральным постановкам. Если же человек не стремится совершенствовать себя в какой-либо из областей, то он также должен быть оставлен в покое, исходя из того, что человек лучше знает, что нужно ему самому. Даже человеческое тело начинает уставать от нагрузок. Пытаться сделать из каждого человека профессионального атлета не менее абсурдно, чем пытаться добиться, чтобы каждый стал стипендиатом всех престижных стипендий. Нет никаких оснований предполагать, что социалистическое управление будет более абсурдным, чем то, которое породило Итон и Хэрроу, Оксфорд и Кембридж, а также персонажей романов Диккенса.

Написано в 1928; Источник: The Intelligent Woman’s Guide to Socialism, Capitalism, Sovietism and Fascism; Опубликовано: Pelican Books, 1937

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Гая Дмитриевич Гай, «Железный» комдив

3 июля 1935 года в Минске был арестован начальник кафедры военной истории Военно-воздушной академии РККА им. Н.Е. Жуковского Гайк Дмитриевич Бжишкян, более известный как Гая Дмитриевич Гай. На празднование 15-й годовщины освобождения Белоруссии от...

Закрыть