Реферат по работе Германа Гортера «Открытое письмо тов. Ленину» — Леворадикал

Реферат по работе Германа Гортера «Открытое письмо тов. Ленину»

Предисловие автора к публикации

Данная работа была написана в начале 2012 г., когда в оргкомитете «Против течения» возникла дискуссия о взглядах Германа Гортера. Это обстоятельство нужно отметить, потому что за пять лет много чего изменилось. Так в некоторых случаях автор жаловался, что те или иные вопросы не изучены, между тем на отдельные проблемы потом был пролит свет, и следовательно эти замечания устарели. Например, эксплуатация капиталом украинской деревни сейчас в определенной степени исследована.

По жанру это изначально был реферат, поэтому местами он отличается телеграфным стилем и некоторыми смысловыми повторами. Их не всегда удавалось избежать, чтобы не слишком отступать от последовательности появления тех или иных мыслей в тексте самого «Письма». Надеюсь, что это не причинит излишнего неудобства читателю.

И самое главное. Работа писалась с практическими целями: читатель прямо в самом тексте найдет немало случаев, когда поставлена задача применить те или иные выводы к анализу тогдашней украинской ситуации. Мы всерьез рассчитывали, что пролетариат в ближайшем будущем сможет выработать классовое сознание и развить собственную классовую организацию. Сейчас для таких ожиданий украинская реальность не дает никаких оснований. Поэтому соответствующие пассажи в данный момент надлежит воспринимать в отвлеченно-теоретическом смысле. Впрочем, в мире есть много мест, где дела обстоят получше. Возможно, читая данный реферат, коммунисты из этих стран смогут извлечь что-то полезное не только для теории, но и для своей практики.

Справка:

Герман Гортер(1864-1927) — нидерландский социал-демократ. В последствии участник движения «левых коммунистов». Критиковал Ленина «слева».

РЕФЕРАТ ПО РАБОТЕ ГОРТЕРА «ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО К ТОВАРИЩУ ЛЕНИНУ»

Как известно, в свое время в ««Детской болезни» левизны в коммунизме» Ленин выступил в защиту парламентской тактики коммунистов и с призывом работать в профсоюзах, не исключая реакционных. Часть коммунистов с этим была не согласна. Среди них оказался и Герман Гортер. Он вступил в полемику и ответил на «Детскую болезнь» «Открытым письмом к товарищу Ленину». Там он отверг и парламентаризм, и работу в профсоюзах.

«Открытое письмо» — довольно большая работа, и на русский язык до сих пор не переводилась. Потому данный реферат преследовал две цели: дать представление о взглядах Гортера и в то же время подвергнуть их критическому анализу.

Структурно реферат содержит некоторые повторы. Их не всегда удавалось избежать, чтобы не слишком отступать от последовательности появления тех или иных мыслей в тексте самого «Письма». Надеюсь, что это не причинит излишнего неудобства читателю.

Желающие собственноручно проверить достоверность изложения взглядов Гортера могут обратиться к оригинальному тексту письма на немецком http://www.left-dis.nl/d/kind0.htm или к его английской версии http://libcom.org/library/open-letter-to-comrade-lenin-gorter, которая была взята за основу при подготовке реферата.

«Письмо» написано в 1920 г., как отмечает сам Гортер, когда русские армии наступали на Варшаву.

«Письмо» состоит из пяти частей

  1. Введение, где он занимается общей постановкой спорных проблем
  2. раздел о тактике в отношении профсоюзов
  3. раздел о применимости парламентаризма
  4. раздел, где он доказывает, что III Интернационал оппортунистическая организация и предлагает свои пути борьбы с оппортунизмом
  5. заключение – подводит итоги тому, что высказано в письме.

Гортер спорит с Лениным не вообще, а лишь применительно к конкретной обстановке революционного подъема после первой мировой войны. Суть спора: какой должна быть оптимальная революционная тактика применительно к историческим условиям Западной Европы того времени. Это постоянно нужно иметь ввиду при чтении «Письма». Когда постоянно учитываешь это обстоятельство, удается лучше оттенить те принципиальные вопросы, которые лежат в основе разногласий Ленина и Гортера.

Главная особенность Гортера в том, что не выступая против ленинизма вообще, он пытается доказать его неприменимость к Западной Европе своего времени. Найдя, как ему кажется, убедительные доказательства своей мысли, он затем выступает с обвинениями Ленина и московского руководства Коминтерна в оппортунизме, а потом приходит к идее разрыва с этой организацией. Сейчас мы увидим, насколько можно довериться Гортеру в его рассуждениях.

Прежде чем приступить к сути дела, — еще одно замечание. Вопросы профсоюзной политики и парламентаризма, в которых Гортер разошелся с Лениным, в этой работе не главные. Они – второстепенные выводы из вопросов совсем другого плана и не составляют главной идеи работы. Полемика вертится вокруг другой проблемы: может ли западноевропейский революционный пролетариат найти себе союзников за пределами собственного класса? Ленин говорит – да, Гортер отвечает – нет. Это несущая ось всей полемики. И кто заявляет, что в своем письме Гортер был прав, а Ленин по отношению к нему ошибался, тот рвет с основами ленинизма и впадает в противоречие с многочисленными фактами.

Итак, пойдем вперед. Прежде всего, Гортер пытается объяснить Ленину, чем современная им Западная Европа не похожа на Восточную и на Россию, в частности, по целому ряду позиций.

Так, он говорит, что на Западе коммунистические партии еще не сложились. Они еще формируются и массы находятся в процессе выдвижения собственных вождей снизу. В таких условиях, пока партии еще не сложились, призывы к твердой дисциплине играют на руку оппортунистам из II Интернационала. Мысль верная. Ленин впоследствии сам с ней согласился на III конгрессе Коминтерна. Однако далее мы увидим, что подход самого Гортера к проблеме партстроительства вступает в противоречие с его оценкой положения дел в компартиях.

Далее, указывает Ленину, что тот считает двумя решающими факторами революции рабочих и бедных крестьян, при чем во всем мире. А Гортер говорит, что для Западной Европы это неверно, и в этом видит источник разногласий в тактике по другим вопросам. Между тем, Ленин никогда не считал западноевропейское крестьянство решающим фактором победы западноевропейской революции и вовсе не основывал на этом всю свою тактику, как старается сделать вид Гортер.

Далее он обвиняет Ленина, что тот механически переносит на западную Европу тактику блока с беднейшим крестьянством и ставку на аграрную революцию. Обращает внимание, что западноевропейское крестьянство не проявляет никакой революционной активности и придерживается консервативных взглядов. А революционным силам в большинстве западных стран нечего предложить крестьянам: земельный фонд, годный для раздела, почти отсутствует, в больших поместьях земля обрабатывается не арендаторами, а сельскохозяйственными рабочими и т.п. Уверяет, что бедные крестьяне в Западной Европе даже при самом остром кризисе до конца будут за капитализм.

Из этого Гортер заключает: «Рабочие в Западной Европе стоят совсем одни. Только очень малая часть низшего среднего класса поможет им. И он экономически незначителен. Рабочие должны будут совершить революцию только сами. Здесь большое различие по сравнению с Россией».

Но разве Ленин этого не замечал? Замечал.

14 марта 1918 г. на IV Чрезвычайном Всероссийском съезде советов в Докладе о ратификации мирного договора Ленин отметил: «…Было бы величайшей иллюзией и величайшей ошибкой забывать, что русской революции легко было начать и трудно делать дальнейшие шаги. Это неизбежно было так, потому что нам приходилось начать с самого гнилого, отсталого политического строя. Европейской революции приходится начать с буржуазии, приходится иметь дело с врагом, неимоверно более серьезным, в условиях, неизмеримо более тяжелых. Европейской революции будет неизмеримо труднее начаться. Мы видим, что ей неизмеримо труднее проломить первую брешь в том строе, который ее давит. Ей будет гораздо легче войти во вторую и третью ступень своей революции». (Речь идет об установлении пролетарской диктатуры и реорганизации общества на новых началах).

4 марта 1919 г. на I Конгрессе Коммунистического интернационала в Тезисах и докладе о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата: «Нам победа досталась легче потому, что в октябре 1917 г. мы шли с крестьянством, со всем крестьянством… В этом заключалась наша сила, поэтому-то нам так легко было завоевать подавляющее большинство… У нас это было неизбежно благодаря отсталости России. В Западной Европе произойдет иначе…»

В самой «Детской болезни» в разделе 7:

«России в конкретной, исторически чрезвычайно оригинальной ситуации 1917 года было легко начать социалистическую революцию, тогда как продолжать ее и довести ее до конца России будет труднее, чем европейским странам. Мне еще в начале 1918 года пришлось указывать на это обстоятельство, и двухлетний опыт после того вполне подтвердил правильность такого соображения. Таких специфических условий, как: 1) возможность соединить советский переворот с окончанием, благодаря ему, империалистской войны, невероятно измучившей рабочих и крестьян; 2) возможность использовать на известное время смертельную борьбу двух всемирно-могущественных групп империалистских хищников, каковые группы не могли соединиться против советского врага; 3) возможность выдержать сравнительно долгую гражданскую войну, отчасти благодаря гигантским размерам страны и худым средствам сообщения; 4) наличность такого глубокого буржуазно-демократического революционного движения в крестьянстве, что партия пролетариата взяла революционные требования у партии крестьян (с.-р., партии, резко враждебной, в большинстве своем, большевизму) и сразу осуществила их благодаря завоеванию политической власти пролетариатом; — таких специфических условий в Западной Европе теперь нет и повторение таких или подобных условий не слишком легко. Вот почему, между прочим, — помимо ряда других причин, — начать социалистическую революцию Западной Европе труднее, чем нам».

Самое смешное, что осуждая Ленина за якобы механический перенос российской тактики на Запад, Гортер начинает повторять слова… Ленина – почти дословно:

«Революция в России была ужасна для пролетариата в долгие годы её развития – и она ужасна сейчас, после победы. Но в момент самой революции она была легче и это благодаря крестьянству.

У нас же всё во многом наоборот. В своём развитии революция была легче и она будет легче потом; но момент ее начала будет ужасен – возможно более ужасен чем какая-либо революция прежде, потому что капитализм, который в вашей стране был слаб и лишь слегка укоренился в бывших там феодализме, средневековье и даже варварстве, здесь  в нашей стране силен и широко организован и глубоко укоренен и низшие средние классы, а также крестьянство, которое всегда присоединяется к сильнейшему, за исключением тонкого и экономически незначительного слоя, останутся с капитализмом вплоть до его конца».

Здесь может показаться, что полемика Гортера против Ленина лишь плод недоразумения: Гортер не разобрался во взглядах оппонента, хотя они и были изложены в «Детской болезни». Однако дальше начинается решительное расхождение. Соглашаясь, что западноевропейский пролетариат не имеет надежных союзников за пределами своего класса, Гортер и Ленин по-разному предлагают решения проблемы. Ленин стремится найти таких союзников, а Гортер пытается выстроить всю свою тактику на одиночестве пролетариата. Это и есть водораздел двух коммунистов.

«Нельзя серьезно относиться к серьезной войне, не используя малейшей слабости противника, не ловя всякого шанса, тем более, что нельзя знать наперед, в какой именно момент и с какой именно силой «взорвет» здесь или там тот или иной склад пороха. Мы были бы очень плохими революционерами, если бы в великой освободительной войне пролетариата за социализм не сумели использовать всякого народного движения против отдельных бедствий империализма в интересах обострения и расширения кризиса», — пишет в 1916 году Ленин.

«Пролетариат Западной Европы стоит один. Это абсолютная правда: и на этой правде должна основываться наша тактика. Вся тактика, которая на этом не основана, ложна и ведет пролетариат к ужасному поражению», — провозглашает в 1920 году Гортер. Гортер себе верен и на протяжении всего «Письма» повторяет фразу об одиночестве пролетариата как ритуальное заклинание. Почти во всех спорных вопросах этот аргумент он рассматривает как коронное доказательство. Между тем, стоило бы задуматься, насколько этот тезис справедлив?

Прежде всего, сам Гортер себе часто противоречит. То он пишет, что пролетариат почти не имеет союзников, то слово почти у него выпадает (последний вариант встречается чаще). Между тем, «почти» и «совсем без» далеко не одно и то же. Кто же могут быть эти союзники в развитом капиталистическом обществе времен Гортера?

Это полупролетарские массы, мелкая буржуазия, бедные крестьяне и новые средние слои, которые уже получили значительное развитие в Европе того времени. Именно их ленинский метод позволяет рассматривать как потенциальных союзников пролетариата. И, например, в отношении европейских крестьян, это не выдумка русского Ленина. За 30 лет до рассматриваемых событий над проблемой крестьянства размышлял сам Фридрих Энгельс и написал «Крестьянский вопрос во Франции и Германии». Никто иной как Энгельс считал, что социал-демократам этих двух стран нужно вести работу с крестьянами.

Во-вторых, ленинизм предполагает не только борьбу за привлечение в союзники, но и нейтрализацию потенциальных противников. Хрестоматийно известна тактика большевиков в отношении крестьян: привлечь на свою сторону бедняка, нейтрализовать середняка и сломить богача. Судя по «Открытому письму», Гортер все-таки что-то слышал о нейтрализации, но не воспринимает эту проблему всерьез и не удосуживается уделить ей даже двух строк. Он просто заранее отдает все классы, кроме пролетариата, в союзники буржуазии. Например, в первой части он бросает вот такую фразу: «Немецкие пролетарии… знают, что им будет противостоять Германский Капитализм во всей своей целостности, со всеми своими классами». Метод Ленина учит как вносить раскол, играть на противоречиях в лагере противника и завоевывать себе временных союзников, а Гортер наивно предлагает ломиться прямо и в одиночку.

В-третьих, для борьбы с капитализмом по Ленину важна также ситуативная поддержка со стороны национально-освободительных движений. Это не Ленин выдумал. Этот тезис обосновал Маркс для ирландского вопроса в Великобритании и польского вопроса в континентальной Европе. Национально-освободительные движения, борясь против своих империалистических угнетателей, оттягивают часть сил врага на себя и тем облегчают борьбу революционного пролетариата. Для Гортера этот фактор не существует. В «Письме» он неоднократно упоминает положение британского пролетариата и в упор не видит его союзника. Ведь как раз после первой мировой войны вступило в решающую стадию национально-освободительное движение в Ирландии. Это мощнейший фактор дестабилизации британского капитализма. Критик может возразить, что в реальности подрывной потенциал ирландского освободительного движения оказался меньше, чем предсказывал Маркс. Но все-таки повторять вслед за Гортером, что все отряды западноевропейского пролетариата не имели тогда союзников, было бы очевидной глупостью.

В-четвертых, похоже, Гортеру совершенно не было присуще то глобальное мышление, которым обладал Ленин. Ленин исходил из того, что капитализм мировая система. «Господство капитала международно», — отмечал он еще в начале своей политической деятельности. Не даром большевики постоянно призывали к мировой социалистической революции, а Коминтерн пытался разработать свою тактику в международном масштабе. Если капитализм планетарное явление, то и удары ему нужно наносить повсюду. Между тем, мысль Гортера, по крайней мере в «Письме», не выходит за рамки Западной Европы. Ему и в голову не приходит, что союзник у него может быть на расстоянии нескольких тысяч километров. Европейский капитализм обладал колоссальными колониями и черпал оттуда немалые материальные ресурсы, которые придавали ему дополнительную прочность. А тем временем после первой мировой войны поднялась волна антиколониальных движений. Что если помочь их победе? Ведь она несомненно усилит проблемы западноевропейского капитализма и ослабит врага местного пролетариата. Коминтерн так и поступил и сделал в этом направлении очень много: от съезда народов Востока в Баку, до создания компартий в отдаленнейших уголках земного шара и военной помощи борцам с колониализмом. А Гортер со товарищи в это время повторяли, как мантру, «Наш пролетариат остается один»[1].

Итак, давайте еще раз посмотрим на принципиальное расхождение Ленина и Гортера. Если мы признаем, что в исходных посылках при выработке тактики прав Гортер, то нам нужно будет отказаться от основ ленинизма и тем самым готовиться к борьбе пролетариата с капитализмом в заведомо неблагоприятных условиях: без союзников и попутчиков. Если мы этого не хотим, мы должны держаться за основы ленинизма и не допускать заявлений вроде того, что Гортер в принципе прав по отношению к Ленину.

Впрочем, спор Ленина и Гортера имеет еще один аспект. Гортер настаивает, что его исходные посылки для выработки тактики верны, потому что речь идет о развитом капиталистическом обществе, а не об отсталом вроде России. Так что проблему можно переформулировать: применимы ли основы ленинской тактики к современному капитализму, который, вне всякого сомнения, и в Европе и на Украине имеет более развитый характер, чем сто лет назад? Этот вопрос имеет принципиальнейшее значение. Поскольку мы заявляем, что мы марксисты-ленинцы, важно осознать, не впадаем ли мы в анахронизм?

На мой взгляд, современная социальная структура по-прежнему открывает простор для применения основ ленинской тактики. Разумеется, если мы понимаем ее как метод, а не как набор решений. Итак, во-первых, сохраняются различные мелкобуржуазные и переходные слои, во-вторых, появились значительные новые средние слои и их численность растет быстрее, чем у пролетариата. Когда революционная активность пролетариата вновь начнет проявляться, очень важно продумать тактику в их отношении, адаптировав к ней ленинские принципы. Ибо эпоха Ленина для нас готовых рецептов в этой области не оставила, а игнорировать новые средние слои теперь нельзя уже в силу их удельного веса. Вот это важная проблема, которая перед нами стоит. На ней надо сосредоточиться, а повторение глупостей Гортера будет только уводить от нее в сторону[2].

Но все-таки мы еще не все глупости Гортера разобрали, а потому проследим дальше, как он выстраивает свою тактику и спорит с Лениным. По возможности будем обращать больше внимания на те аргументы, которые не связаны прямо с тезисом об одиночестве.

Гортер понимает, что одиночество пролетариата перед лицом сильного врага – штука плохая и его нужно чем-то компенсировать. Гортер и компенсирует: звонкой фразой о необходимости сверхусилий пролетариата:

«Постольку от каждого немецкого пролетария, от каждого индивида революция требует куда большей отваги и духа жертвенности, чем в России».

«Пока весь класс или по крайней мере значительное большинство лично не выступит за революцию, с почти сверхчеловеческой силой, в противовес всем другим классам, революция провалится…»

«Пролетариат почти безоружный, один, без помощи. Против тесно объединившегося капитализма – это означает, в случае Германии, что каждый пролетарий должен быть сознательным борцом, каждый пролетарий – героем; и так по всей Западной Европе.

Чтобы большинство пролетариата превратилось в сознательных стойких борцов, в реальных коммунистов, они должны быть здесь более великими, несопоставимо более великими, чем в России, и в абсолютном и в относительном смысле». Такими трескучими фразами пронизано дальше все письмо.

Таковы основные идеи первого раздела «Письма». К ним можно добавить еще одно любопытное замечание. В конце раздела Гортер дает свое определение оппортунизма: «Оппортунизм всегда пытается найти поддержку внешних элементов, которые бросают пролетариат». Определение это в корне неверное, потому что центр проблемы в другом: как выстраивать отношения с другими классами и как опираться на союзников из их рядов. Гортер же рубит с плеча, объявляя, что всякая такая попытка от лукавого. Это смахивает на юношеский максимализм и дает основание согласиться с Лениным, определившим левый коммунизм как детскую болезнь. Тем не менее, Гортер последовательно держится своего тезиса, развертывает его в дальнейшем и доводит до естественного вывода в отношении Ленина. Догадались какого?

Вообще Гортер мог бы не тратить сил на сравнение России и Западной Европы и доказывать, что у пролетариата нет союзников. Подобное понимание оппортунизма автоматически означает, что поиск союзников – занятие недопустимое, и пролетариат должен оставаться в гордом одиночестве, даже если ему есть на кого опереться в других классах.

Второй раздел о профсоюзах. Спор Ленина и Гортера о политике в отношении профсоюзов происходит в условиях революционной ситуации и тесно привязан к этому специфическому состоянию общества, что не позволяет шаблонно переносить любые их выводы на нереволюционные времена.

Суть спора такова. Гортер показывает, что западноевропейские профсоюзы – крупные бюрократические структуры, неподконтрольные рабочим, по сути это агенты капитала. И Гортер неявно ставит вопрос, что с ними сейчас (в 1920 году) делать. Для Ленина и большевиков в такой вопрос не стоял. Накануне революции в России таких профсоюзов не было. Потому русский опыт здесь бесполезен. Это действительно новый вопрос: что делать немецким коммунистам с такими профсоюзами в условиях революционной ситуации? Гортер предлагает свой вариант ответа: разрушать.

«По самой своей природе профсоюзы – это бесполезное оружие для западноевропейской революции». Итак, вначале спор ведется о пригодности профсоюзов для развивающейся революции. Но дальше Гортер ставит более обширные вопросы: а нужны ли профсоюзы вообще? «Даже до революции их организация была уже неадекватна для борьбы, в Западной Европе для Революции как таковой они не могут служить вообще». Даже если революционная волна пройдет и наступит мирная полоса, мы все равно должны разрушать профсоюзы и создавать вместо них промышленные союзы, говорит Гортер. Союзы по типу создаваемых КРПГ[3]. Итак, налицо отказ от работы в профсоюзах вообще.

Впрочем, для Гортера отказ от работы в реакционных профсоюзах имел ясно выраженную психологическую мотивацию: после предательств со стороны этих профсоюзов было неприятно продолжать работу в их рядах. Поэтому Гортер выступал за раскол профсоюзов и обосновывал эту тактику применительно к Германии. Раскол профсоюзов, к которому звал Гортер, как известно, произошел на самом деле, но не в одной Германии, а в международном масштабе. Потому в случае Германии Гортер был тогда ближе к истине, чем Ленин: не сидеть под бюрократической рукой социал-предателей, а раскалываться и создавать новые организации.

Но в отношении Ленина Гортер не прав, когда автоматически отрицает работу в старых профсоюзах. Ведь в условиях того времени в Западной Европе пролетариат был массово организован в профсоюзы на сознательной основе, и потому в таких профсоюзах просто обязательно нужно было вести работу, чтобы оторвать миллионы рабочих из-под влияния правой социал-демократии[4]. А Гортер от этой неприятной, но вынужденной задачи отмахивался: «Что тогда хорошего в заявлениях: оставайтесь в профсоюзах, пропагандируйте ваши идеи, вы усилитесь и станете большинством. Если отвлечься от того, что меньшинство будет задушено, как там принято, это было бы весьма неплохо, и левое крыло также пыталось бы это сделать, если бы только на это было время. Но ждать невозможно. Началась революция. И она все еще продолжается!» Складывается впечатление, что Гортер вообще не против работы в чужих профсоюзах, он просто считает, что революция вот-вот настанет, а Ленин предлагает долгий путь работы. Похоже, в Западной Европе Ленин считает обстановку куда более далекой от решительного боя, чем Гортер.

После аргумента от революции Гортер переходит к доказательствам организационного толка: «Если в старых профсоюзах вы замените бюрократию другими людьми, вы увидите, что вскоре они приобретут такой же характер, что они стоят высоко, недосягаемо высоко над массами и никоим образом не соприкасаются с ними. Девяносто девять из ста будут тиранами и будут выступать на стороне буржуазии. Таковыми их делает сама природа организации». Разумеется, мы бы могли поверить Гортеру, если бы в истории рабочего движения помимо профсоюзных бюрократов не было бы примера массовых анархо-синдикалистских профсоюзов, совершенно иначе устроенных. Гортер о такой возможности не думает. Он дальше обвиняет Ленина, что тот хочет поменять в профсоюзах только руководство, но сам Гортер вместо того чтобы поменять принципы организации предлагает просто разрушить профсоюзы, а взамен создавать промышленные союзы, основанные на широком демократизме и полном самоуправлении их членов. Здесь важно не предложение Гортера, а совсем другой момент. В споре с Лениным по профсоюзам он близко подходит к вопросу: в какой мере организации для борьбы с настоящим обществом должны строиться на принципах общества будущего? Вопрос этот безусловно требует специального обсуждения.

Далее, Гортер шаблонно переносит необходимость раскола профсоюзов на Британию, хотя там обстановка совершенно иная, чем в Германии. Но Гортер уверяет, что после Германии Англия ближе всех к революции. Основание? «Не потому что в этой стране ситуация уже революционная, а потому, что пролетариат там столь многочисленен, и капиталистические и экономические условия наиболее благоприятные». Разве это не ребячество, делать такие заявления?

Далее, он обвиняет Ленина: одинокому европейскому пролетариату нужно совершенное оружие для борьбы, а Ильич хочет подсунуть всякую дрянь вроде профсоюзов старого типа. Это обвинение фигурирует неоднократно.

«Вы, товарищ Ленин, хотели бы заставить нас использовать плохое оружие здесь в Западной Европе, где мы стоим одни, без единого союзника, против пока еще очень мощного, чрезвычайно организованного и вооруженного капитализма, и где мы нуждаемся в самом лучшем оружии, очень сильном. Когда мы хотим организовать революцию на уровне и на основе заводского цеха, вы хотите навязать нам жалкие профсоюзы. Революция в Западной Европе может и должна быть организована только на уровне и на основе заводского цеха, потому что здесь капитализм достиг такой высокой экономической и политической организации (во всех направлениях), и потому что трудящихся (за исключением Коммунистической партии) имеют другого сильного оружия. Русские были вооружены и имели бедных крестьян. Оружие и крестьяне были для русских тем, чем тактика и организация должны быть для нас в настоящее время. И тогда ВЫ рекомендуете профсоюзы! По психологическим, а также по материальным основаниям, в разгар революции мы должны бороться с этими профессиональными союзами, а вы пытаетесь помешать нам в этой борьбе. Мы можем биться только средствами раскола, а вы не позволяете нам».

Это все, что Гортер имеет сказать по поводу профсоюзов. Необходимость работать в массовых организациях и привлекать массы на свою сторону он не опровергает. Он лишь дает повод задуматься над ограничениями, встающими на этом пути.

Вообще профсоюзная аргументация Гортера довольно бедная. Тактику по профсоюзному вопросу он навязывает шаблонную[5]. Тесно связывает ее с проблемами, порождаемыми революционной ситуацией. В свете этих замечаний я бы очень поостерегся утверждать, что Гортер оказался прав в отношении Ленина.

В профсоюзном разделе Гортер предъявляет Ленину новый массив обвинений, которые более подробно рассматривает, однако, в конце своей работы:

«Мы хотим создавать группы, которые должны быть примером, единственным способом показать пролетариату, к чему мы стремимся, и вы это запрещаете нам. Мы хотели бы поднять пролетариата Европы на более высокий уровень, и вы бросаете камни на нашем пути.

Вы тогда не хотите их: размежевания, новых образований, более высокой стадии развития!

И почему?

Потому что вы хотите иметь большие партии и большие профессиональные союзы в Третьем Интернационале.

Для нас это выглядит как оппортунизм, оппортунизм самого худшего вида.

Сегодня в Интернационале ваши действия отличаются от того, что было в Максималистской партии[6]. Ее держали очень «чистой» (и так, возможно, по сей день). А в Интернационал все элементы должны приниматься сразу, независимо от того, насколько слабо они коммунистичны.

Это проклятие рабочего движения, что, как только оно приобрело определенную «власть», оно стремится увеличить эту власть беспринципными средствами. Социал-демократия также была первоначально «чистой» почти во всех странах. Большинство сегодняшних социал-патриотов были реальными марксистами. Марксистской пропаганды массы были завоеваны, и они были заброшены, как только партия получила «власть».

Так же, как социал-демократы действовали в то время, вы и Третий Интернационал действуете сейчас. Не на национальном уровне, конечно же, но на международном. Русская революция победила благодаря «чистоте», благодаря твердости принципов. Теперь она получила власть и благодаря этому международный пролетариат получил власть, эта власть должна распространяться в Европе, и старая тактика немедленно была оставлена!

Вместо того, чтобы применить ту же эффективную тактику во ВСЕХ других странах для внутреннего укрепления Третьего Интернационала, оппортунизм снова прибегает, как и раньше, к социал-демократии. Теперь должны быть присоединены все элементы: профсоюзы, независимые[7], французский центр, части Лейбористской партии. Чтобы сохранить видимость марксизма, ставятся условия, которые нужно ПРИНЯТЬ, и Каутский, Гильфердинг, Томас, и т.д. должны быть изгнаны. Однако большая масса среднего качества допускается, стимулируется всеми возможными средствами. И для того, чтобы Центр был все более мощным, «Левое крыло» не допускается, если оно не присоединится к центру! САМЫЕ ЛУЧШИЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ, как КРПГ, исключены!

И когда эти огромные массы людей будут объединены таким образом вокруг одной средней линии, они отправляются в общее наступление при железной дисциплине и с лидерами, которые были проверены таким самым необычным способом. Общее наступление куда? В бездну».

Итак, здесь Гортер добавляет новые обвинения. Исполком КИ обвиняет в использовании беспринципных средств увеличения организаций. Он хочет увеличения партий любым путем, а потому навязывает работу в профсоюзах и других сомнительных массовых организациях. Это оппортунизм. На оценках линии Коминтерна по созданию массовых компартий мы остановимся дальше, а пока посмотрим на альтернативу, предлагаемую Гортером.

«Однако мы, левое крыло, отказываемся делать это. В Западной Европе мы хотим сперва построить очень твердые, очень ясные и очень сильные (хотя в начале возможно и очень маленькие) партии, ядра, точно как вы сделали в России. И когда такие у нас будут, мы сделаем их больше. Но мы всегда хотим, чтобы они были очень крепкими, очень сильными, очень «чистыми». Только так мы можем победить в Западной Европе. Вот почему мы полностью отвергаем вашу тактику, товарищ». К этому можно разве что добавить, что Гортер рассуждает так, словно революционной ситуации нет и впереди долги путь «элитарного» партстроительства.

Продолжая свои мысли Гортер добавляет: «Почему вы следуете этой плохой тактике? Потому что вы хотите масс вокруг себя независимо от качества, постольку поскольку они массы. Потому что вы полагаете, если только вы обладаете массами, повинующимися вам на основе жесткой дисциплины и централизации, безразлично, коммунистические ли они, полукоммунистические, или вообще некоммунистические, вы, вожди, победите». В принципе он правильно понял предложения Ленина: массы переходят на коммунистические позиции в процессе борьбы. Но именно для этого нужна организация, которая придаст этому процессу направленный характер и остановит их возможные колебания на этом пути. Большевики так и делали, прилагая массу усилий для привнесения коммунизма в душу и сердце этих масс. Это общеизвестно по опыту нашей революции, а Гортер не останавливается перед клеветой: «Я критикую ту политику, которая собирает массы не спрашивая их убеждений, их сердца». Как это прокомментировать? Ленин реалист, потому что только так и нужно, а Гортер – просто свистун.

Парламентаризм

В начале раздела Гортер уверяет, что даст теоретическое обоснование, почему он не нужен. Но вместо этого даёт эмпирическое: приводит большую цитату из Паннекука, где отмечено, что европейское общество столетиями впитывало ценности буржуазной демократии и благоговеет перед ними, чего не было в России. На этом и основана вся критика Ленина.

По Гортеру всякое использование парламентаризма в странах со зрелой либерально-буржуазной традицией – это оппортунизм. Потому что тем самым поддерживаются парламентские иллюзии пролетариата. А поскольку пролетариат без союзников и к нему повышенные требования, это ослабляет его перед лицом врага и затрудняет задачу его консолидации. А Ленин, который этого не понимает, — оппортунистический вождь, а не марксист.

В этой связи он бросает такую фразу: «Революция требует, чтобы весь пролетариат поднялся на один созидательный толчок». Но это детский лепет чистейшей воды. О таких наивных картинках будущей революции Ленин писал еще во время мировой войны, когда подводил итоги дискуссии о самоопределении. В одноименной работе он пишет:

«Ибо думать, что мыслима социальная революция без восстаний маленьких наций в колониях и в Европе, без революционных взрывов части мелкой буржуазии со всеми ее предрассудками, без движения несознательных пролетарских и полупролетарских масс против помещичьего, церковного, монархического, национального и т. п. гнета, — думать так значит отрекаться от социальной революции. Должно быть, выстроится в одном месте одно войско и скажет: «мы за социализм», а в другом другое и скажет: «мы за империализм» и это будет социальная революция!…

Кто ждет «чистой» социальной революции, тот никогда ее не дождется. Тот революционер на словах, не понимающий действительной революции…

Социалистическая революция в Европе не может быть ничем иным, как взрывом массовой борьбы всех и всяческих угнетенных и недовольных. Части мелкой буржуазии и отсталых рабочих неизбежно будут участвовать в ней — без такого участия не возможна массовая борьба, не возможна никакая революция — и столь же неизбежно будут вносить в движение свои предрассудки, свои реакционные фантазии, свои слабости и ошибки. Но объективно они будут нападать на капитал, и сознательный авангард революции, передовой пролетариат, выражая эту объективную истину разношерстной и разноголосой, пестрой и внешне-раздробленной массовой борьбы, сможет объединить и направить ее, завоевать власть, захватить банки, экспроприировать ненавистные всем (хотя по разным причинам!) тресты и осуществить другие диктаторские меры, дающие в сумме ниспровержение буржуазии и победу социализма, которая далеко не сразу «очистится» от мелкобуржуазных шлаков».

В целом по парламентаризму Гортер подменяет понятия. Вместо критики революционного использования парламентаризма он критикует парламентаризм вообще. В связи с использованием парламента ставит ложные альтернативы: или разрушение парламентских иллюзий масс или использование парламента для обслуживания нужд партии. Хотя очевидно, лучший ответ не или-или, а и-и.

Гортер справедливо отмечает, что революционное действие не рождается от слов, произносимых в парламенте, однако совершенно не понимает, как можно было бы использовать депутатов-коммунистов для нужд революционного движения. В этой связи стоило было обсудить имеющийся на Украине опыт.

Но вернемся к Гортеру. Он продолжает обвинять Ленина в оппортунизме и бросает новый камень в его огород: оправдывая парламентаризм Ленин якобы рассуждает как голландский социал-шовинист Трульстра.

Потом Гортер предлагает метод, позволяющий отсечь оппортунистические уклоны: «Вы должны всегда действовать или говорить так, чтобы классовое сознание рабочих поднималось и укреплялось».

Дальше опять возвращается к критике Ленина и указывает, что нашел у него лишь три аргумента в пользу парламентаризма:

«1. Преимущества парламентской пропаганды для завоевания рабочих и мелкобуржуазных элементов на нашу сторону.

  1. Преимущество парламентского действия для использования «трещин» между партиями и для компромиссов с некоторыми из них.
  2. Пример России, где эта пропаганда и компромисс работали так замечательно хорошо».

Далее переходит в наступление на Ленина. Указывает ему, что на протяжении десятилетий (задолго до революции) в Западной Европе трещины между буржуазными и мелкобуржуазными партиями незначительны. Это относится к Англии и Германии: «Все партии, включая мелкую буржуазию и мелких крестьян, были ПРОТИВ рабочих уже давно и между ними различие в вопросах касающихся рабочих (и соответственно почти по всем пунктам) стали очень слабыми или почти исчезли. Это факт теоретически, а также и практически установленный в Западной Европе, в Германии и Англии».

Теперь Гортер пытается объяснить природу этого явления: «Товарищ Ленин говорит, что мелкая торговля, транспорт, промышленность и сельское хозяйство колеблются между капиталом и рабочими. Это неверно. Так было в России и так нередко бывало здесь. [Но] в Западной Европе, в Германии и Англии они сейчас так сильно, так тесно зависят от крупного капитала, что они уже больше не колеблются. Мелкий владелец магазина/мастерской, мелкий промышленник, мелкий торговец находятся абсолютно во власти трестов, монополий, банков. Именно оттуда они получают свои товары и кредит. И даже мелкий крестьянин через свой кооператив и свои ипотеки зависит от треста, монополии и банков.

Товарищ, эта часть моей аргументации, аргументации «левого крыла», наиболее важна из всего. Вся тактика для Европы и Америки зависит от нее».

Чуть ниже Гортер завершает объяснение:

«Что это означает, товарищ?

Что современное западноевропейское (и американское) общество и государство стали ОДНИМ большим, основательно организованным целым, которое всецело контролируется, приводится в движение и регулируется банковским капиталом. Общество здесь – это регулируемый организм, капиталистически регулируемый, но в то же время регулируемый. Банковский капитал это кровь, текущая по всему организму и питающая все его ветви. Что этот организм один, и что капитал придает этому организму исключительную силу, и что поэтому все его члены будут солидарны с ним до самого его конца – все за исключением пролетариата, который создает эту кровь – прибавочную стоимость.

Из-за этой зависимости всех классов от банковского капитала и из-за чрезвычайной силы банковского капитала, все классы враждебны к революции, поэтому пролетариат стоит один».

И еще одна цитата: «Но есть две вещи, которые делают капитализм очень сильным: духовное рабство масс и банковский капитал».

В этих обширных цитатах действительно ключевая аргументация Гортера. Итак, по его мнению, банковский капитал прочно привязал к себе все классы, кроме пролетариата и интегрировал его противников в единое целое. Поэтому, с одной стороны, пролетариат остается одиноким, а с другой стороны, бессмысленно искать ему союзников и играть на противоречиях в лагере его врагов, в том числе и при помощи парламентаризма.

Но насколько серьезны эти возражения? На мой взгляд, все это детский лепет. Гортер забывает, что капиталистическое общество по своей природе постоянно и в одно и то же время разобщает и сталкивает как отдельных людей, так и целые общественные группы. Это общество основано на углубляющемся разделении труда, узкой специализации, конкуренции и погоне за прибылью, которые ведут к постоянному столкновению интересов и конфликтам. Но с другой стороны, оно основано на опосредованно общественном производстве, которое интегрирует в единое целое все эти бурлящие конфликты посредством универсальных рыночных связей. Таким образом, капиталистическое общество предполагает одновременно единство и противоположность интересов включенных в него как индивидов, так и их общностей. Налицо диалектическое противоречие. Гортер, как чистейший метафизик, видит только одну сторону этого противоречия – то есть единство. И на этом ошибочном основании он пытается выстраивать основы тактики.

Зависимость от банковского капитала не означает, будто с ним нет конфликта интересов. Те же крестьяне и мелкая буржуазия, которые получают из рук крупного банковского капитала доступ к товарам и кредитам, тем самым еще не становятся его слепым политическим орудием. Ведь они в то же самое время недовольны условиями, на которых получают этот доступ: банковский капитал как более сильный их откровенно эксплуатирует.

Если последовательно придерживаться глупостей Гортера, то мы должны признать, что и революционное выступление пролетариата против буржуазии невозможно. В самом деле: у кого средства к существованию рабочих? Все у того же интегрированного банками капитала. Итак, доступ к средствам жизни рабочих всецело зависит от милости капитала. Следовательно, они тоже находятся в зависимом положении и не могут кусать руку дающую. Если так, никакой социалистической революции никогда быть не может.

Здесь сторонники Гортера могут возразить: есть отличия в положении пролетариата: он единственный творец прибавочной стоимости, которую Гортер уподобил крови капиталистического организма. Но это неправда. Во времена Ленина и Гортера было известно не хуже чем сейчас, что если мы берем капитализм как глобальную систему, то еще одним источником прибавочной стоимости будет неэквивалентный обмен. Это или открытый грабеж колоний, или, что больше присуще нашему времени, устойчивый диспаритет цен. Крупный капитал устанавливает такие пропорции цен, которые позволяют грабить целые классы, отрасли и страны. При этом часть новой стоимости созданная мелкой буржуазией и крестьянством выхватывается из их хозяйства и превращается в прибавочную стоимость для крупного капитала.

Мы просто очень мало обращаем внимания на это явление. А оно присутствует даже у нас на Украине. Как-то раз мне попались отдельные цифры, из которых следует, что всё сельское хозяйство независимо от формы собственности и типа занятости, систематически грабится и служит источником, из которого в чудовищных масштабах выкачиваются ресурсы. Но как я не призывал исследовать этот вопрос детальнее, за него до сих пор никто не взялся.

А возьмите другую сторону медали. Всем известно, что на Украине есть сферы деятельности, связанные с посреднической торговлей, где даже рядовые наемные работники зарабатывают колоссальные барыши. Что это как не указание на неэквивалентный обмен? Но кто это изучал?

Возвращаясь к Гортеру отмечу еще одну его ошибку. Она уже нам встречалась: он мыслит лишь категориями отдельных стран. Ленин в «Детской болезни» приводит пример Брестского мира. Это был не только компромисс – это была игра на противоречиях мирового капитализма: буржуазные государства выясняли между собой отношения и им на время не было дела до судьбы революционного очага. О таком уровне поиска противоречий Гортер и помыслить не может. Но мы-то с вами читаем не только Ленина, но и бюллетень «Интернационалист» и потому для нас это вполне естественно. Мы воочию видим, что противоречия того же уровня, что и сто лет назад, возможны и в наши дни, несмотря на то, что финансовый капитал слился в такую глобальную систему, на какую банковский капитал эпохи раннего империализма и замахнуться не мог.

Итог. Трещины, противоречия и конфликты в т.ч. в рядах господствующего класса при капитализме есть всегда. Возможно, Гортер и прав, что они почти не влияют на отношение этих противоборствующих сил к пролетариату. Но даже если это и так, они раскалываются по массе других вопросов, и грех было бы этим не пользоваться.

Возьмем пример Украины:

«оранжевая революция» — разное отношение разных групп буржуазии как к пролетариату, так и к мелкой буржуазии;

конфликты буржуазных кланов при оранжевых – яркий пример противоречий господствующего класса, но не в отношении пролетариата;

политика и предвыборная линия после начала экономического кризиса Тимошенко и Азарова-Януковича – единство политики в отношении пролетариата несмотря на сохранение раскола по другим вопросам.

То есть последние десять лет истории Украины дают примеры самых разных комбинаций в вопросе раскола и единства в т.ч. и по отношению к пролетариату. Вот тоже тема для обсуждения: чей подход к анализу расстановки классовых сил применим к Украине – Ленина или Гортера?

Итак, аргументацию Гортера мы должны отбросить. Противоречия бывают. Не всегда такие глубокие, как хотелось бы в данный момент, но их не может не быть. Видимо Гортер и сам устыдился своей категоричности по данному вопросу, потому что дальше начинает ее смягчать:

«Я не отрицаю, что еще могут быть «трещины». Я только говорю, что общая тенденция сейчас и на долгое время после революции будет: единство этих классов. И я говорю, что для рабочих в Западной Европе будет лучше направить свое внимание на это единство, а не на расколы».

Ну и что? Враг сплочен: это видно и так. А найти у него слабые места разве не нужно? Так что зря Гортер переставляет акценты.

Но он продолжает маневры:

«Я говорю попросту вот что:

Эти классы льнут к крупному капиталу даже крепче, чем прежде, потому что они также видят угрозу грядущей пролетарской революции». Чуть ниже Гортер добавляет, что к концу революции он ожидает перехода этих классов на сторону пролетариата. «Но мы должны определить нашу тактику не для конца, а для начала и хода революции». С этим можно согласиться, но ниже маятник опять поворачивает к исходной точке и опять идет пропагандистский свистеж и полемические преувеличения, отрицающие расколы:

«Многие годы в Англии, в Германии и в Западной Европе не было партии, которая поддерживала бы рабочих.

Не было нового трудового законодательства. Вместо этого условия ухудшались. Принимались законы против забастовщиков. Даже взимались все более высокие налоги.

Империализм, колониализм, маринизм и милитаризм получили поддержку всей буржуазии, включая мелкобуржуазные партии. Разница между либеральной и клерикальной, консервативной и прогрессивной, крупной и мелкой буржуазией исчезла.

Всё что социал-патриоты, реформисты говорили о разнице между партиями, о «трещинах» между ними, было обманом. И все это теперь вновь выдвигается вами, товарищ Ленин! Это был обман для всех стран Западной Европы. Это было великолепно доказано в июле-августе 1914».

Свистеж не требующий комментариев.

Продолжая спорить с Лениным, Гортер указывает ему, что капповский путч весной 1920 г. в Германии доказал: у буржуазных партий нет никаких расколов в отношении рабочих, они проводят одинаковую политику. Но скажите, где и когда Ленин утверждал, что он говорит лишь о трещинах и расколах в отношении рабочих?

Также Гортер дальше неоднократно приписывает Ленину бездоказательное утверждение, будто тот призывает к компромиссам и альянсам в парламенте. Кто читал статью Ленина «О компромиссах», тот знает, что это клевета. Его понимание компромисса не имеет никакого отношения к политическим сделкам. А революционное использование парламентаризма как раз и не предполагает альянсов В парламенте. «Детская болезнь» описывает пример тактики английских коммунистов и их блокирования с лейбористами на выборах в парламент, а не в самом парламенте.

Ниже Гортер вновь дает понять, что он спорит с Лениным не вообще и в принципе, а применительно к данной революции. Маятник качается опять в другую сторону.

Дальше спор переходит на Англию. Оказывается, Гортер и Ленин по-разному оценивают происходившие в этой стране политические подвижки. В Англии происходили перетасовки правительства, ведущие к усилению левых либералов. Гортер оценивает их как всего лишь очередное движение политических качелей, присущее политической системе Англии. Ленин же видит за ними сдвиг масс влево и возможность революционного кризиса. Он явно проецирует на Англию эволюцию российского временного правительства, которое тоже с этого начинало. Т.е. для Ленина эти перестановки – следствие полевения масс и попытка удержать их в покорности формированием более левого кабинета. На этой почве дело может дойти до лейбористского правительства (по аналогии с последним составом кабинета Керенского). А там по логике большевиков и социалистическая революция. Здесь роли меняются местами: Ленин смотрит на перспективы революции в Европе более оптимистично, чем Гортер.

Гортер прихода к власти лейбористов не исключает, но помогать их победе категорически не хочет. Ниже он заявляет: «Рабочий класс и в том числе мелкобуржуазные элементы будут завоеваны нами, левым крылом, в Западной Европе, с помощью нашей пропаганды, наших митингов и нашей прессы, и особенно с помощью нашего примера, наших лозунгов, нашего действия на уровне заводского цеха». И только. Но где и когда Ленин отрицал такие методы? Он этого никогда не делал. Он всего лишь ищет к ним дополнительные средства. И от этих дополнительных средств Гортер приходит в ужас.

Завершая этот блок полемики, Гортер предельно ясно формулирует свои расхождения с Лениным: «Вы говорите, …что в Западной Европе революция может начаться только ПОСЛЕ того как эти низшие классы, примыкающие к пролетариату в достаточной мере встряхнуть, нейтрализовать или завоевать. Поскольку я продемонстрировал, что их нельзя встряхнуть, нейтрализовать или завоевать в начале революции, в последующем это, если ваше утверждение верно, будет невозможно». Здесь Гортер, отсылая к своим предыдущим доказательствам об интегрированности всех классов банковским капиталом, просто заявляет, что это ложь, и ставит точку.

Начинается новый блок полемики. Теперь он о соотношении партии и класса. По Гортеру «отношения между партией, классом и массой в Западной Европе существенно отличаются от российских, и подобно единству буржуазных классов тоже благодаря силе банковского капитала».

Аргументация та же: из-за этого капитала мы не имеем союзников, а потому и отношения партия-класс другие.

Но есть и интересные вещи. Из этого Гортер выводит необходимость диктатуры всего класса сразу и невозможность в Германии диктатуры партии. Безусловно, Россия, где в 1920 г. диктатура пролетариата была в форме диктатуры партии, — это отклонение, вызванное российской отсталостью. Но Гортер не понимает другого. Даже в Европе диктатура пролетариата не может охватить сразу весь класс. Это чистейшая утопия. Между тем, Гортер повторяет, что ждет такой диктатуры чуть ли не со дня ее установления. Более того, уже в процессе ее осуществление предполагает, что произойдет слияние партии и класса в одно целое – весь класс будет партией, а вся партия классом.

В стратегической перспективе, когда социалистические отношения упрочатся, отомрет и государство, и партия, растворившись в классе, не станет и самих классов. Это мы все признаём. Но утверждать такое применительно ко времени самой революции, значит нести детский лепет. Мы уже видели, как Ленин над этим смеялся: «Должно быть, выстроится в одном месте одно войско и скажет: «мы за социализм», а в другом другое и скажет: «мы за империализм» и это будет социальная революция!»

Общество основанное на разделении труда и конкуренции не может нам дать однородных классов ни в социальном, ни в политическом отношении. Поэтому никогда весь пролетариат сразу против него не поднимется. Это может сделать лишь передовая часть революционного класса. А Гортер строит утопические планы: весь класс как один поднимется и сокрушит единый блок своих врагов.

Вместо диалектики реального процесса Гортер выдумывает свою схему отдающую спекулятивной философией младогегельянцев: «Эти последние (мелкая буржуазия, крестьяне, интеллигенция и т.д.) в начале и в ходе революции враждебны к большей части пролетариата. Между пролетариатом с одной стороны и остальной массой с другой есть антитезис».

Но как же установить такую всеобщую диктатуру класса? Здесь Гортер предполагает возложить повышенные требования к чистоте партийных рядов и даже склоняется к авангардной партии. Вот что он пишет:

«Задача может быть выполнена, только если коммунистическая партия состоит из политически истинно сознательных и убежденных революционеров, которые готовы на любое деяние, любую жертву, и если все полусырые и колеблющиеся элементы удерживаются средствами ее программы, ее действия и в особенности самой тактикой…

Как велика станет коммунистическая партия при помощи этого действия, предсказать нельзя. Мы желаем, конечно, чтобы она была как можно больше. Но вся тактика и вся борьба должны подчиняться следующему принципу: лучше тысяча хороших членов, чем сто тысяч плохих».

Какой же вывод делает из своих слов Гортер? А вот ни за что не догадаетесь! «Иными словами, товарищ Ленин, мы обязаны никогда не следовать тактике, которой вы следовали в 1902 и 1903, когда вы образовывали партию, которая совершила революцию». Это уже не детская болезнь, а скорее старческий маразм. Стоит ли удивляться, когда Ленин писал об этих людях, что у них каша в голове.

Затем Гортер опять возвращается к теме партии и класса и варьирует уже знакомые нам аргументы. Среди прочего он делает пару интересных замечаний. Во-первых, прямо пишет, что в Западной Европе «партия и класс станут единым целым» уже во время революции. То есть еще раз подчеркивает свою утопию. Во-вторых, выдвигает тезис, что в Западной Европе пролетарские вожди будут иметь относительно низкую власть в отношении своего класса. Это замечание нормальное и с ним можно согласиться, ибо западный пролетариат в культурном плане был более развит и действовал в легальных условиях. На эти причины в разное время обращал внимание и сам Ленин (см. на эту тему «Что делать?», особенно разделы IV в) и д), и «Привет венгерским рабочим»).

Здесь Гортер решает, что сокрушил первые два аргумента Ленина в пользу парламентаризма, и подводит итог. «К этим наблюдениям я должен только добавить, что там, где я говорю о единстве партии и класса, достигаемом в конечном счете, и о возможности, что весь пролетариат в Западной Европе и Америке станет коммунистическим, я имею в виду как можно большее единство и большую часть пролетариата. Я представляю тотальное единство и весь пролетариат как Идеал, как цель, к которой мы должны стремиться, как цель нашей тактики. По всей вероятности было бы невозможно и ненужно полностью достичь ее. Но единство партии и класса и пропорция пролетариата, который станет коммунистическим, настолько несопоставимо больше здесь, чем в России, что этот идеал в тактике должен быть выдвинут наперед».

Гортер в который раз сам себе противоречит. К чему было сотрясать воздух и делать все эти нападки на Ленина, если оказывается, что качественного различия в их взгляде на соотношение партии и класса нет, а существуют только количественные расхождения? Между тем, Ленин знал, что такие различия могут быть, и относился к ним вполне терпимо. Вот что он писал в статье «Как Вера Засулич убивает ликвидаторство»:

«…Во всех странах, всегда и везде, есть кроме «партии» — «широкий слой» околопартийных и громадная масса класса, образующего, выделяющего, питающего партию. Не понимая этой простой и ясной вещи, ликвидаторы повторяют ошибку «экономистов» 1895—1901 годов; «экономисты» никак не могли понять отличия «партии» от «класса».

Партия — сознательный, передовой слой класса, его авангард…

Посредником между партией и классом является «широкий слой» (шире партии, но уже класса) — слой голосующих за с.-д., слой помогающих, слой сочувствующих и т. д.

В различных странах отношение партии к классу различно в зависимости от исторических и пр. условий. В Германии, например, организовано в партию около 1/15 класса; во Франции — около 1/140. В Германии на 1 члена партии приходится 4—5 социал-демократов «широкого слоя»; во Франции — 14. Во Франции никогда не было, в сущности, и стотысячной партии — при «открытой» организации и политической свободе.

Всякий разумный человек понимает, что есть исторические условия, есть объективные причины, которые позволили в Германии организовать в партию 1/15 класса, а во Франции затруднили это, а в России затрудняют еще больше».

Итак, различие Гортера и Ленина в чисто количественных пропорциях. К чему тогда весь этот шум? Гортер еще и пустобрех.

Дальше Гортер переходит к третьему аргументу в пользу парламентаризма – к опыту России. «Как тактика на Востоке и Западе Европы может быть одинаковой?» — спрашивает он и опять затягивает ту же песню: у вас пролетариат имел союзников, а у нас нет и всё интегрировано банковским капиталом. Ничего нового из этого раздела мы узнать не можем.

Лишь в конце Гортер бросает Ленину и Коминтерну важное обвинение, которое, впрочем, мы уже слышали: они набирают сотни тысяч оппортунистов в Третий Интернационал. Обвинение это имело некоторую почву под собой: Коминтерн, как известно, стремился быстро выстроить компартии, опираясь на вчерашних социал-демократов. Но это уже мостик к четвертому разделу, и прежде чем перейти к нему Гортер делает выводы по парламентаризму.

Вначале Гортер отрицает использование парламентаризма не вообще, а лишь во время революции: «Пример тов. Либкнехта сам по себе доказывает, что наша тактика правильна. ДО революции, когда империализм был все еще на вершине могущества и подавлял любое движение военным положением, он мог оказывать огромное влияние своими протестами в парламенте; ВО ВРЕМЯ революции это уже было не так. Постольку, как только рабочие возьмут свой жребий в собственные руки, мы должны выпустить из рук парламентаризм».

Однако дальше по вопросу применимости парламентаризма Гортер делает исключение для Англии. При чем обосновывает его так, что данное исключение можно превратить в правило и обосновать отказ от парламентаризма в т.ч. и в нереволюционное время: «Могут спросить, почему я защищаю антипарламентаризм для Англии, если выше я рекомендовал его только для тех стран, где революция разразилась? Ответ должен быть таков: в борьбе часто может оказаться необходимым зайти на один шаг дальше Влево. Если в стране столь больной оппортунизмом, как в Англии, возникает угроза, что молодая коммунистическая партия скатится в оппортунизм благодаря парламентаризму, то тактически необходимо защищать антипарламентаризм. И так должно быть во многих странах Западной Европы». Так антипарламентаризм оказывается применим и к нереволюционным периодам.

Далее Гортер желая показать, как большевики держали в чистоте партию и при помощи кучки вождей управляли миллионами, приводит собственные данные о численности РКП(б). Якобы во время походов Деникина и Юденича в РКП(б) было 13,3 тыс. чел., в январе 1920 – 220 тыс., а к лету 1920 – 600 тыс. чел. и то эта численность была нарощена из пропагандистских соображений. Где он взял такую низкую цифру в 1919 году? На самом деле по официально опубликованным данным к VI съезду (июль 1917 г.) в партии было 240 тыс. чел., к VII съезду (март 1918 года) около 300 тысяч (из них только 240 тыс. платили взносы), к VIII съезду (март 1919 года) 314 тысяч, к IX съезду (март 1920 г.) – 612 тысяч членов. Эти числа ярко уличают Гортера в недобросовестности, с которой он полемизирует против Ленина.

В конце раздела Гортер делает еще одно справедливое замечание, что в Москве склонны рассматривать развитие социалистической революции строго по российскому шаблону: будьте спокойны, нас разбили в марте и июле 1917, но в ноябре мы победили, и у вас так будет. «Но русские победили в ноябре исключительно потому, что бедные крестьяне больше не поддерживали Керенского!»

Ленин, как я уже цитировал, с этим замечанием Гортера был вполне согласен, но ведь были и другие большевики, уступавшие ему по уровню реализма… Это справедливое замечание заставляет нас задуматься над глубинными закономерностями протекания революционного процесса и не прикладывать к ним слепо шаблоны 1917 года. Вот это было бы перспективное направление научного поиска.

В четвертой части Гортер распекает III Интернационал за оппортунизм

Он прямо указывает, что ІІІ Интернационал и лично Ленин проводят оппортунистический курс. По его мнению, Ленин предлагает без пропаганды привлечь массы к «чистому» коммунизму, заменяя пропаганду «оппортунистической политикой, которую вы описали» (имеется ввиду в «Детской болезни»). И даже в пылу полемики он как обычно перехлестывает через все пределы приличия: «И поскольку можно победить только этим единственным путем, пропаганда «чистого» коммунизма» здесь необходима до самого конца (в отличие от России)». Читая Гортера можно подумать, что в России после революции не велась пропаганда коммунизма во все возрастающих масштабах. Просто он никак не может себе помыслить политику, которая комбинирует пропаганду с агитацией, в том числе и не по чисто коммунистическим вопросам.

В этом разделе Гортер высказывает такие мысли, которые перекликаются с критикой Бордиги и с высоты сегодняшнего дня скорее говорят о его правоте, чем о правоте Ленина. Но эти мысли сами по себе не имеют никакого отношения к проблеме профсоюзов и парламентаризма, которые так впечатлили отдельных товарищей.

Гортер обвиняет Ленина и исполком Коминтерна в излишне оптимистичном взгляде на состояние коммунистического движения в Западной Европе. «Вы говорите, что сейчас пришло время без пропаганды завоевать миллионы для «чистого» коммунизма, посредством описанной вами оппортунистической политики».

«Авангард западноевропейского пролетариата завоеван» (p. 70). Это неправда, товарищ. «Период пропаганды это прошлое» (p. 69)[8]. Это не так. «Пролетарский авангард завоеван идеологически». Это не так, товарищ. Это из той же серии (и исходит из того же менталитета), что я не так давно прочел у Бухарина: «английский капитализм банкрот». Я также читал у Радека подобные фантазии, которые ближе к астрологии, чем астрономии. Всё это не правда. За исключением Германии пока нигде нет авангарда. Ни в Англии, ни во Франция, ни в Бельгии, ни в Голландии ни, если я хорошо информирован, в большинстве из скандинавских стран. Существует лишь несколько «Eclaireurs»[9], которые еще не пришли к согласию о курсе, который должен быть затем. «Период пропаганды это прошлое», является ужасной ложью.

Нет, товарищ, этот период в Западной Европе только начинается. До сих пор нигде нет никаких твердых ядер.

Нам здесь требуется такое ядро, жесткое, как сталь, чистое, как стекло. И вот где мы должны при этом начать создавать большую организацию. В этом отношении мы находимся здесь на стадии, на которой вы были в 1903, или даже раньше, в период «Искры». Товарищ, условия здесь гораздо более зрелые, чем мы, но это не причина, почему мы должны позволить себе увлечься (be carried away), начиная без ядра!»

«По этой причине потому что трудовое движение здесь очень слабое до сих пор и почти полностью в ловушке оппортунизма, потому что пока коммунизм едва ли что-либо из себя представляет практически и должен бороться (по вопросам парламентаризма и профессиональных союзов и по всем остальным), до тех пор, пока мы не достигнем высоких ясности и четкости, до тех пор, пока всё не будет разработано теоретически как можно яснее».

«Товарищ, было время, когда ваше движение, большевики, было также мелким и незначительным. Именно потому что оно было небольшим и добровольно оставалось таким в течение длительного времени, оно держало себя в чистоте. И благодаря этому и исключительно благодаря этому стало мощным. Мы также хотим действовать таким образом».

Кратко говоря, Гортер не считает, что линия Коммунистического Интернационала способствует созданию партий ленинского типа. Бордига тоже настаивал на более жестком отборе кадров и впоследствии упрекал за это руководство Коминтерна.

Действительно, Коминтерн хотя и боролся даже с центристами, все-таки пытался привлечь на свою сторону широкие массы социал-демократов, делая акцент в первую очередь на изгнании существующих вождей-оппортунистов и предателей. Таким образом, у левых коммунистов более жесткое отношение к довоенной социал-демократии, чем у Ленина. Во многом это связано с оценкой довоенных социал-демократических партий. Так в «Детской болезни» Ленин указывает, что довоенная СДПГ была ближе всего к той партии, которая нужна рабочему классу, чтобы совершить революцию. А вот по Гортеру нужно размежевание не только с теми вождями и их подпевалами, которые повернули к предательству, но и со всей практикой западной социал-демократии. Отсюда и их разное отношение к тактике Коминтерна: Гортер полностью отвергает перенос тактики ІІ Интернационала в Коминтерн, а Ленин стремится взять из тактики ІІ Интернационала максимум рационального и поставить его на вооружение Коминтерна.

Разумеется, Коминтерн предпринимал меры по укреплению чистоты рядов. Так в середине 1920-х гг. была проведена т.н. большевизация Коминтерна. Но Гортеру, как мы видели, хотелось большего.

В вопросе о незрелости ядер коммунистического движения в Западной Европе, Гортер, вероятно, несколько ближе к истине, чем Ленин. Впрочем, этот вопрос требует специального исторического исследования. И если окажется, что это так, то мы вынуждены будем признать и ошибку Ленина в области тактики: в странах, где коммунистическое движение не вышло с уровня пропагандистских кружков, навязывать ему методы «большой политики» было бы неправильно. Об этом Ленин и сам пишет в «Детской болезни». Более того, на III конгрессе Коминтерна в одном из служебных документов Ленин сделал показательное признание: «Большинства нигде (рабочего класса) коммунистические партии еще не завоевали: не только для организационного руководства, но и для принципов коммунизма. Это основа всего». И в развитие этой мысли Ленин добавил: «Нелепо и вредно писать и думать, будто кончился период пропаганды, начался период действий».

Но боюсь, в случае с Гортером источник разногласий глубже, чем просто оценка зрелости коммунистического движения. Как мы видели, Гортер с сожалением отмечает, что рабочее движение, как только оно выходит на определенный уровень, начинает прибегать к тактике, которую Гортер считает заведомо оппортунистической: так было по Гортеру во ІІ Интернационале и также поступает и Коминтерн. Эта тактика и есть та самая «большая политика», необходимость которой доказывает Ленин в «Детской болезни». Такое впечатление, что по Гортеру на любом уровне развития комдвижения его тактика не должна выходить за уровень тактики пропагандистских кружков. К сожалению, это общая болезнь подавляющей части левых коммунистов: неучастие в борьбе за частичные экономические и общедемократические требования и сведение собственной активности к чистой пропаганде.

Здесь перед нами встает серьезнейшая проблема, над которой мы должны задуматься, если хотим мыслить на два шага вперед. На каком-то этапе марксисты Украины окрепнут настолько, что смогут участвовать в реальной борьбе с реальными врагами, а не просто сотрясать воздух словами. Иначе говоря, когда начнется переход от пропагандистских групп к партии, как нужно при этом изменить тактику, чтобы соответствовать уровню открывшихся возможностей, но не превратиться в оппортунистов и не скатиться к состоянию секты? Вот тоже повод для серьезных размышлений.

Но вернемся к спору Гортера и Ленина. Защищая свою тактику, Гортер отнюдь не считал ее панацеей:

«Я считаю, как я уже говорил ранее, что вы неправильно понимаете европейские условия, положение вещей.

Однако это возможно, товарищ, и исходя из этих мотивов вы можете действовать, но если вы продолжите эту тактику, вы потерпите самое страшное поражение, и вы будете вести пролетариат к самому страшному поражению».

«Это верно, что нет никакой тактики без поражения. Но эта принесла бы наименьшее поражение и позволила бы легче всего оправиться от него; она бы прошла самым быстрым путем и одержала бы самую быструю и надежную победу. Ваша приведет к неоднократным поражениям пролетариата».

Как видите, Ленина он представляет оппортунистом от неосведомленности. Но это замечание мимоходом. Гораздо интереснее с высоты сегодняшнего дня решить, чья тактика страховала от тяжелого поражения в большей степени? Ответ выходит неоднозначным.

В 20-е годы революционная волна идет на спад. Кто же лучше пережил ее отлив? Хваленая КРПГ в конце 20-х гг. превратилась в небольшую организацию из нескольких сотен человек, а КПГ, которую Гортер обвинял за ее ленинизм, оставалась мощной партией с десятками тысяч активистов и кругом влияния в несколько миллионов человек. Тогда как в 1920-м г. соотношение численности двух партий было 1:3. Только в Голландии просоветские и левые коммунисты были в конце 1920-х примерно равны по численности.

С другой стороны, в качественную эволюцию двух коммунистических течений вмешался один мощный внешний фактор. После победы контрреволюции в СССР произошла сталинизация Коминтерна. Коминтерн переродился в конечном счете в особую разновидность объединения социал-демократических оппортунистов. Причины этого перерождения внешние и правоты Гортера не подтверждают. Однако и не отрицают ее! Дело в том, что тактика Коминтерна в ленинское время не обеспечила достаточно четкого размежевания с оппортунистами и многие из них оказались в рядах III Интернационала. Тем самым были созданы благоприятные предпосылки для оппортунистического перерождения.

Таким образом, по вопросу подстраховки от поражения история не позволила однозначно решить спор двух коммунистических течений в межвоенный период, и нам еще остается повод для размышления. Фактически доказать их правоту в данном вопросе труднее, чем хотелось бы.

В заключительной части Гортер поднимает еще одну проблему, которая тоже должна послужить поводом для серьезных раздумий.

«По-прежнему существует один, все еще не опровергнутый аргумент, который я читаю снова и снова у «правых» коммунистов, который я слышал от российского профсоюзного лидера Лозовского, и который можно найти также у вас: «Кризис толкнет массы к коммунизму, даже если мы сохраняем плохие профсоюзы и парламентаризм». Это весьма слабый аргумент. Ибо мы понятия не имеем, как глубок будет кризис. Будет ли он так же глубок, как в Англии и Франции, или как сейчас в Германии? Во-вторых, этот аргумент («механический аргумент Третьего Интернационала») показал свою слабость в течение последних шести лет. В Германии нищета в последние годы войны была ужасна. Революция не разразилась. Страшно было в 1918-1919. Революция не победила. Кризис в Венгрии, Австрии, Балканах и Польше ужасен. Революция не пришла, или не победила, даже когда русские войска были совсем недалеко. Но в-третьих, этот аргумент оборачивается против вас, ведь если кризис должен привести к революции в любом случае, лучшая «левая» тактика может быть принята с таким же успехом.

Примеры Германии, Венгрии, Баварии, Австрии, Польши и Балкан, однако, доказывают, что кризиса и нищеты не хватает. У них самый страшный экономический кризис, и тем не менее революция никак не разразится. Должна существовать еще другая причина, которая приносит революцию и, если она не работает, вызывает задержки, или распад революции. Эта причина — дух масс».

Прежде всего, Гортер преувеличивает фатализм ленинцев.

На II Конгрессе Коминтерна Ленин говорит:

«Мы подошли теперь к вопросу о революционном кризисе, как основе нашего революционного действия… Иногда революционеры стараются доказать, что кризис абсолютно безвыходный.

Это ошибка. Абсолютно безвыходных положений не бывает… Нельзя «доказать», что нет абсолютно никакой возможности, что она [буржуазия] не усыпила такое-то меньшинство эксплуатируемых такими-то уступочками, чтобы она не подавила такое-то движение или восстание такой-то части угнетенных и эксплуатируемых»

Здесь Гортер меняется с Лениным местами. Мы не раз видели, что он более оптимистично чем Ленин смотрит на зрелость революционной ситуации в Западной Европе, а здесь опять оказывается наоборот. В своей критике Гортер по сути оказался прав: большевики переоценили влияние послевоенного кризиса на рост революционных настроений. Но собственное объяснение Гортера никуда не годится. «Дух масс» как самостоятельный фактор исторического процесса – это чистейший идеализм. Очевидно, раз этот дух оказался столь костным, что его не потряс даже послевоенный хаос, были какие-то глубинные причины, коренящиеся в материальных условиях. С высоты сегодняшнего дня сам собой напрашивается вопрос: быть может коммунисты начала 20 века переоценили близость капитализма к порогу социалистической революции? И хотя для нас этот вопрос не имеет принципиального значения, поразмыслить над ним не мешает.

На этом мой реферат завершен. Анализ «Открытого письма» показывает, что Гортер и Ленин расходились главным образом по вопросу тактики привлечения широких масс к революционному движению в конкретных условиях революционного подъема 1917-1923 гг. Аргументация Гортера против парламентаризма и работы в профсоюзах исходит из его понимания конкретных условий того времени и потому в подавляющей своей части не может быть перенесена в наши дни. Более того, там где он принципиально расходится с линией большевиков, его позиции оказываются слабыми и несостоятельными, представляя собой нечто вроде уступок классовому врагу. В принципе Ленин оказывается прав по отношению к Гортеру. Гортер же оказывается прав по отношению к Ленину в частности – по отдельным вопросам. В то же время по принципиальным исходным посылкам, определяющим решение тактических проблем, Гортер оказывается не только не прав, но и несовместим с ленинизмом. Кроме того, взглядам Гортера присуща непоследовательность и противоречивость. В своей полемике он не всегда честен и порой доходит до откровенной клеветы на оппонентов. Наконец, в споре с Лениным у Гортера явственно проступает детская боязнь того, что мы обозначили как «большая политика».

Примечания:

[1] Подробнее о тактике комбинированного удара по европейскому империализму смотри в замечательной работе А.Черветто «Ленин и китайская революция».

[2] Между прочим, мы столь же плохо представляем себе, каков современный пролетариат: где он сосредоточен, из кого состоит, каковы тенденции его воспроизводства? Эти вопросы тоже должны быть объектом внимательного изучения, причем, по отношению к вопросу о положении непролетарских классов, – первоочередного.

[3] Коммунистическая рабочая партия Германии – левокоммунистическая партия, одним из лидеров которой был Гортер.

[4] Заметим, что для современной Украины этот спор лишен смысла. Сознательно состоит в профсоюзах лишь небольшое число рабочих, и если бы при таких условиях кто-то поставил задачу привлечь рабочих под знамена компартии, ни раскол, ни обязательная работа в существующих профсоюзах не были бы актуальны. Вероятно, значительно большие успехи дал бы путь создания новых профсоюзов. Впрочем, предсказать, каково будет состояние украинских профсоюзов на момент образования коммунистической партии, сейчас не представляется возможным.

[5] Еще пример шаблона в конце раздела: почему не работать с массами и через промышленные союзы и через профсоюзы? Почему Гортер хочет это делать только через один тип массовой организации?

[6] Судя по смыслу речь идет о партии большевиков.

[7] НСДПГ

[8] Ссылки на английское издание работы Ленина.

[9] Скауты, разведчики – фр.

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
13 индийских рабочих ожидает смертная казнь

Оппортунисты любят порассуждать о том, что современный капитализм изменился, и что он уже совсем не такой как был сто лет тому назад. Но на самом деле за этими рассуждениями стоит лишь попытка примириться с...

Закрыть