Левое движение в Мексике в период неолиберальной контрреволюции — Леворадикал

Левое движение в Мексике в период неолиберальной контрреволюции

Мы публикуем уже третью статью Сергей Орешина из цикла, посвящённого столетней годовщине Мексиканской революции. В новом материале вы узнаете о том, как развивалось левое движение в Мексике в период неолиберальных реформ, почему вооружённая борьба не привела к победе антиимприалистической революции, и о том, как обстоят дела у мексиканских левых сегодня.

Мексика – одно из крупнейших государств Латинской Америки, пережила в начале XX века революцию, которая оказала огромное влияние на ее историческое развитие. К началу 1980-х гг. национальный революционный процесс развивался по нисходящей линии. Страна вступала в стадию контрреволюции, связанную с началом т.н. неолиберальных «реформ», проводимых в интересах крупной мексиканской буржуазии, тесно связанной с крупнейшими транснациональными корпорациями (ТНК), главным образом, североамериканскими. Целью неолиберальных «преобразований» являлись упрочение капиталистического пути развития страны, ликвидация социальных завоеваний трудящихся, отказ от декларируемого прежде движения к социализму, утверждение господства крупного капитала и его ставленников. Неолиберальные реформы привели к резкой поляризации мексиканского общества, росту эксплуатации и социального неравенства,  сказочно обогатили верхушку буржуазии (в результате уже к середине 1990-х гг. в Мексике количество долларовых миллиардеров превышало количество таковых миллиардеров во всех остальных странах Латинской Америки, вместе взятых) и отбросили до половины населения за пределы официально установленной черты бедности. Единственной силой, способной остановить торжество контрреволюции, являлось организованное левое движение.

Специфика развития левого движения в Мексике заключалась в том, что на протяжении ряда десятилетий монополией на представительство левых сил фактически обладала правящая в стране Институционно-революционная партия (ИРП). ИРП сыграла объективно прогрессивную роль в развитии Мексиканской революции, будучи органом революционной диктатуры, установившейся в стране в 1920 году. Под руководством ИРП в стране были проведены многие прогрессивные реформы, содействовавшие ликвидации феодальных отношений и разгрому клерикально-помещичьего блока, дотоле безраздельно господствовавшего в Мексике.  После прихода к власти в 1934 году Ласаро Карденаса ИРП (тогда она называлась Партией Мексиканской революции) стала официально позиционировать себя в качестве «социалистической», объявив о начале структурных реформ, призванных обеспечить переход от капитализма к социализму.

В 1940-е гг. начинается «термидорианский» этап развития Мексиканской революции. Укрепившаяся у власти партийно-государственная бюрократия, сраставшаяся с буржуазией, была заинтересована в сохранении своих привилегированных положений. Однако она вынуждена была прибегать к социалистической и революционной риторике с целью удержания трудящихся масс в орбите своего влияния, более того, под влиянием разворачивавшегося в стране массового движения крестьян, рабочих, студентов мексиканские власти время от времени должны были возвращаться к «курсу Карденаса» и проводить социальные реформы. Искусное политическое маневрирование, прекрасно отлаженная пропагандистская машина, сочетание социальной демагогии с уступками трудящимся, осуждение (в основном, на словах) американского империализма и кампании солидарности с международным революционным движением (в Мексике находили политическое убежище десятки тысяч левых активистов из разных стран Латинской Америки) позволяли ИРП удерживать власть в своих руках и, более того, приобретать союзников за рубежом.

Партия фактически срослась с государственным аппаратом, поставила его себе на службу, кроме того, в значительной степени сумела распространить свое влияние на рабочее, крестьянское, женское движение (в структуре ИРП функционировали соответствующие сектора, которые превратились в «кузницу кадров» реформистских лидеров профсоюзов и общественных организаций). Т.к. в стране с благословения властей официально существовала праволиберальная Партия национального действия (ПНД), выступавшая в качестве выразителя интересов крупной буржуазии, то ИРП в глазах значительной части народных масс выступала в качестве гаранта от угрозы контрреволюционной «реставрации» господства олигархии.

Все эти факторы существенно осложняли положение тех политических партий и организаций, которые находились левее ИРП. Они или превращались в «младших» партнеров правящей партии, ограничиваясь словесной критикой отдельных «недостатков» режима, либо выдавливались в своего рода «гетто» и обрекались на маргинализацию, подвергаясь постоянному прессингу со стороны официальных властей (впрочем, репрессии носили, как правило, точечный характер и не приобретали больших масштабов), не имея поддержки извне, т.к. капиталистические страны, естественно, склонны были делать ставку на ПНД, а государства, входившие в т.н. «социалистический лагерь» во главе с СССР рассматривали режим ИРП в качестве противовеса правым диктатурам, установившимся в ряде стран Латинской Америки.

Однако к началу 1980-х гг. ИРП фактически растеряла свою былую революционность и находилась на грани полного вырождения в контрреволюционную силу. Собственно говоря, неолиберальный (точнее сказать, контрреволюционный) «поворот» связан с именем президента Мигеля де ла Мадрида, который победил на президентских выборах 1982 года именно как кандидат от правящей партии. Однако в своей внутренней политике он стал руководствоваться рекомендациями МВФ и приступил к структурной перестройке мексиканской экономики по неолиберальным лекалам (подробно история данного периода мексиканской истории освещена в статье «Мексика: этапы и особенности революционного процесса»).

Тем не менее, ИРП продолжала прибегать к революционной фразеологии, а также активно использовать административный ресурс, что позволяло ей удерживать под своим контролем значительную часть мексиканского общества. Левая оппозиция не сумела дать верный анализ сложившейся обстановки и вовремя распознать переход ИРП на откровенно контрреволюционные позиции, направленные на сворачивание завоеваний революции и, соответственно, ориентировать трудящихся на противодействие режиму революционными методами. Левые продолжали уповать на использование исключительно легальных методов политической борьбы. Кроме того, руководство Мексиканской коммунистической партии в этот период склонилось к тактике т.н. «широкой левой коалиции», итогом чего стала фактическая ликвидация мексиканской компартии (одной из старейших коммунистических партий мира) в ноябре 1981 года. Формально коммунисты объединились с  небольшими левыми партиями (Движение социалистического действия и единства; Партия мексиканского народа; Движение народного действия и др.) в т.н. Объединенную социалистическую партию Мексики (ОСПМ), однако де-факто растворились в «широкой коалиции», которая утратила подлинно марксистское лицо и представляло собой по сути реформистскую политическую силу «еврокоммунистической» направленности, ориентированную почти исключительно на участие в предвыборной гонке. Естественно, успех «объединенных социалистов» был более чем скромен – 4,4% голосов и 17 мест в палате депутатов – меньше, чем набирала компартия, когда выступала в качестве отдельной политической силы с марксистской программой.

Из электорального поражения левые, однако, сделали вывод в необходимости дальнейшего привлечения новых партий в состав своей коалиции. В результате в ноябре 1987 года ОСПМ слилась с 5 другими умеренно левыми партиями. Возникла Мексиканская социалистическая партия (МСП), стоявшая на социал-демократических позициях, проповедовавшая реформизм и следование исключительно легальным формам и методам борьбы. Хотя в программе партии содержались ссылки на Маркса, марксистского в ней было мало. МСП не была революционной силой, она ориентировала массы не на борьбу с контрреволюционным режимом ИРП, который отныне выражал интересы крупного капитала, а на частичное улучшение, «исправление» мексиканского капитализма, «сохранение» рушившихся основ социального государства.

Тем временем в самой правящей партии началось размежевание. Левое крыло, недовольное стремительным «поправением» ИРП покинуло партийные ряды накануне выборов 1988 года. Во главе оппозиции стоял Каутемок Карденас – сын президента Ласаро Карденаса, с именем которого многие мексиканцы связывали высший этап развития революции. Карденас-младший выдвинул идею создания широкой коалиции, которая должна была включить все силы, стоявшие левее ИРП. В результате возник т.н. Национальный демократический фронт (НДФ), куда вошла и МСП, а также ряд других партий и общественных организаций. НДФ позиционировал себя в качестве «истинной ИРП», подлинного выразителя идей Мексиканской революции, подвергал критике неолиберальные «перемены». К. Карденас выступал за отказ от неолиберальной модели и возвращение к предшествовавшему политическому курсу.

Критика неолиберализма привлекла к НДФ симпатии значительного количества трудящихся. Однако руководство Фронта по-прежнему придерживалось исключительно легальных средств и форм борьбы, уповая на возможность нанести ИРП поражение у избирательных урн. Кроме того, программа Фронта была непоследовательной и эклектичной, не давала четкого и ясного ответа на вопрос о том, какова же альтернатива неолиберальной политике, какой общественный и политический строй должен быть установлен в стране. Карденас-младший фактически призывал вернуться на прежние государственно-капиталистические рельсы, когда ИРП умело лавировала между интересами буржуазии, обеспечивая устойчивое развитие мексиканского капитализма, и народа, проводя социальные реформы. Однако обстановка и в стране, и в мире была принципиально иной – возвращение к прошлому было невозможно.

На парламентских выборах в июле 1988 года НДФ занял второе место, набрав 31,1% голосов и получив 136 мандатов. ИРП сумела сохранить абсолютное большинство в парламенте. По мнению многих независимых наблюдателей, результаты голосования были сфальсифицированы, и процент голосов, поданных за НДФ, был существенно занижен. Тем не менее, руководство Фронта не решилось призвать массы к защите своего волеизъявления и противостоянию фальсификациям, на деле признав итоги выборов. Такая насквозь оппортунистическая позиция фактически означала карт-бланш правящей партии на продолжение неолиберальных «реформ». За легализм и реформизм Фронта трудящимся массам вскоре пришлось заплатить дорогую цену – в результате «преобразований» нового президента Карлоса Салиноса де Гортари (вошедших в историю под названием «салиностройка» — аналогично горбачевской «перестройке») буржуазия стала еще богаче, а жизненный уровень основной массы трудящихся продолжил падение. В результате в начале 1990-х гг. около 70% мексиканцев оказались за чертой бедности.

Мексиканские левые в 90-е годы xx-го столетия

Между тем, НДФ (преобразованный в 1989 году в Партию демократической революции – ПДР), упустивший шанс канализировать недовольство масс в революционное русло и признавший легитимность режима, вступил в период кризиса. На выборах в Национальный конгресс в августе 1991 года ПДР во главе с К. Карденасом смогла получить лишь 8,2% голосов и 41 мандат. Небольшие левые партии различного толка вместе получили еще 50 мандатов. Правда, на фоне обострявшейся социально-экономической ситуации и продолжающегося падения уровня жизни народных масс, ПДР смогла улучшить свои электоральные показатели в августе 1994 года, получив 17% голосов. Тем не менее, это было именно поражение. ИРП прочно удерживала власть, более того, праволиберальная ПНД, на которую делал ставку крупный капитал, сумела занять место второй по силе и влиянию партии в стране. Было ясно, что крупная буржуазия и бюрократия, овладевшие государственной машиной, никогда не допустят победы на выборах кандидата от левых. Тем не менее, руководство ПДР продолжало уповать на легальные формы политической борьбы в качестве панацеи от всех бед. К этому времени власти нанесли ряд серьезных ударов по независимым профсоюзам, бросили за решетку по надуманным обвинениям многих «несговорчивых» профсоюзных лидеров, вооруженной силой подавляли забастовки и демонстрации трудящихся.

Левое движение к середине 1990-х годов пребывало в состоянии кризиса. Призывы Карденаса-младшего к «демократической революции» были утопичны. 8 декабря 1990 года на базе объединения ряда бывших троцкистских и маоистских организаций Севера страны (Комитет народной обороны Чиуауа и Дуранго; Народный фронт борьбы Сакатекаса; Народный фронт «Земля и воля» в Монтеррее; Национальный союз Работников сельского хозяйства; Национальный координационный комитет «План Айяла» и др.) возникла Партия труда, позиционирующая себя в качестве левосоциалистической партии. Однако назвать ПТ подлинно марксистской было сложно. Ее лидеры выступали против «догматизма» и за «политический плюрализм», что на деле вело к существованию различных фракций, платформ, течений, неспособных выработать единую, последовательную программу и наметить план действий. Новая партия призвала массы к борьбе против неолиберализма и империализма, выступила за отказ от рекомендаций международных финансовых институтов, за широкую и всестороннюю демократизацию общества, за социальное равенство и справедливость.

В качестве главной цели новой партии декларировались разрушение капитализма, создание альтернативных органов народной «контр-власти» и, в перспективе, достижение плюралистического, демократического и гуманного общества самоуправления. Однако в программе партии говорилось о признании «различных форм собственности», что не могло не противоречить заявленным целям. Кроме того, призывая к поддержке массовых социальных движений, Партия труда не сумела выработать последовательную стратегию и тактику борьбы с режимом. На деле она, подобно ПДР, отказалась от революционных форм борьбы, уповая исключительно на возможность отстранить ИРП от власти путем выборов, и рассматривая массовые народные движения в качестве формы давления на правящий режим. Не был отмечен и факт трансформации правящей ИРП в контрреволюционную силу, отражающую интересы крупного капитала и империалистических монополий, тем самым ПДР сеяла ложные иллюзии в массах относительно возможности отстранения ИРП от власти демократическим путем.

Казалось, левые обречены на прозябание, но неожиданно появилась сила, которая, как показалось многим, была способна бросить вызов режиму. Речь идет о феномене сапатистского движения, охватившего штат Чьяпас на Юге Мексики. Предыстория движения весьма интересна. Чьяпас – один из наименее развитых и урбанизированных штатов Мексики. Значительную часть его населения (порядка 15-20%) составляют индейцы, принадлежавшие к различным народам и племенам (самые многочисленные — цельтали, цоцили, чоли, соке, тохолабали, лакандоны и мамы). На территории данного штата проживает почти 13,5 % от всех индейцев Мексики, при этом примерно 14 % из них не владеет испанским. Индейцы, занятые в основном в сельском хозяйстве, были наименее обеспеченной группой населения Чьяпаса. Кроме того, они систематически подвергались бытовой дискриминации и расценивались местной элитой в качестве «низшей расы».

Индейцы жили общинными поселениями (эхидо), которые коллективно владели землей, предоставляя отдельным семьям земельные участки в пользование и проводя периодические переделы земли. Власть в деревнях принадлежала формально общинным собраниям, в которых доминировали представители зажиточной верхушки, занимавшие посты старейшин и шаманов. Индейское население находилось у них в подчинении. Начиная с конца 1970 – начала 1980-х гг. крупные креолы-скотовладельцы и землевладельцы начинают при полном попустительстве местных общин наступление на индейские эхидо. Сформировав вооруженные отряды, куда входило немало уголовников и деклассированных элементов, они захватывали общинные земли и сгоняли крестьян с земли. Индейцам оставалось два выхода – либо наниматься в качестве бесправных батраков на ранчо «новых помещиков» (которые обращались с ними как с рабами, напрочь игнорируя все нормы трудового законодательства и охраны труда, подвергая индейцев варварской эксплуатации), либо бежать в джунгли в районе мексиканско-гватемальской границы, где стали возникать самоуправляющиеся индейские общины, существовавшие автономно от центральных и региональных властей.

Одновременно в Чьяпас приходят немногочисленные группы левых радикалов, которые выступали против «переродившейся» ИРП, скатывавшейся на контрреволюционные позиции. Ультралевые (среди них было немало маоистов) вдохновлялись идеями Китайской и Кубинской революций и были намерены, следуя заветам Че Гевары, создать революционный очаг в непроходимых джунглях Чьяпаса, откуда можно было бы развернуть революционную войну против правящего режима. Одним из основателей партизанского очага был Сесар Херман Яньес Муньос (революционные клички – Педро и Мануэль), основавший в 1973 году Фронт национального освобождения – революционную организацию, ставящую своей целью организацию социалистической революции и свержение власти ИРП. В апреле 1974 года он был захвачен в ходе спецоперации мексиканскими спецслужбами и по официальным данным, до сих пор числится «пропавшим без вести». Тем не менее, около десятка его сподвижников уцелели и отступили в Лакандонскую сельву. К середине 1980-х гг. в Лакандонских джунглях действовало несколько небольших революционных групп, придерживавшихся идеологии марксизма-ленинизма.

субкоманданте Маркос

Впрочем, серьезной угрозы для режима они не представляли, в основном в силу своей малочисленности. Большая часть партизан погибала не от пуль врага, а от непривычных климатических условий и тропических болезней. Поднять на борьбу индейских крестьян им не удалось, рассчитывать на поддержку извне тоже не приходилось. По словам субкоманданте Маркоса (пришедшего в сельву в середине 1980-х), индейцы, жившие в условиях родо-племенного общества, не воспринимали постулаты марксизма и не могли понять, чего от них хотят партизаны и к чему призывают. Меньше всего индейцы желали сражаться за пределами своих деревень и уж тем более не горели желанием начинать «поход на Мехико» и свергать центральное правительство, о котором они имели довольно смутное представление.

Кроме того, племенная верхушка относилась к партизанам враждебно, опасаясь за свои привилегии. Однако к середине 1980-х годов им удалось установить контакты с автономными индейскими общинами в джунглях и заключить с ними нечто вроде соглашения. Партизаны обеспечивали общинам защиту от налетов контрреволюционных банд латифундистов, а индейцы снабжали их продовольствием и лечили больных и раненых. В 1992 году правительство К. Салинаса приняло закон, разрешавший переводить общинные земли в частную собственность (что было прямо запрещено Конституцией страны). В Чьяпасе этим поспешили воспользоваться крупные латифундисты, усилившие наступление на индейские эхидо и начавшие практиковать массовый сгон крестьян с земли, а также племенная верхушка. В результате десятки тысяч индейцев вынуждены были бежать в джунгли, пополняя ряд партизан. Началось формирование т.н. Сапатистской армии национального освобождения (САНО), получившей свое название по имени одного из наиболее выдающихся крестьянских вождей Мексиканской революции – Эмилиано  Сапаты.

Тем временем, мексиканское правительство вело переговоры о присоединении к соглашению НАФТА, что означало бы окончательное разрушение общинного землевладения под флагом «либерализации экономики» и открыло бы иностранным монополиям беспрепятственную возможность проникновения в мексиканскую экономику. На совещании представителей автономных общин в 1992-1993 годах было принято решение о подготовки вооруженного выступления. Однако к тому времени основное ядро пришедших в Чьяпас революционных марксистов либо погибло, либо, разочаровавшись в перспективах борьбы, отошло от движения. Немногочисленные оставшиеся в живых ветераны Фронта национального освобождения, не преуспев в привнесении революционного сознания в индейские массы, сами начали (по словам Маркоса) «индеанизироваться» и, живя долгие годы в изоляции от остального мира, перенимать быт, традиции и отчасти даже мировоззрение окружавших их индейцев. Среди командиров САНО стали доминировать выходцы из индейских племен, как мужчины, так и женщины (единственное условие приема в ряды САНО для женщин – отсутствие у них детей).

1 января 1994 года около 3000 бойцов САНО, вооруженных лишь легким стрелковым оружием атаковали семь и заняли не менее четырёх муниципальных центров штата Чьяпас. Захватив в городе Сан-Кристобаль-де лас-Касас здание радиостанции, они обратились к населению Мексики и всего мира с изложением своих целей. В своей декларации они осудили проводившийся правительством ИРП неолиберальный курс, обрекавшей большую часть населения страны на нищету и бесправие и призвали к антикапиталистической революции, которая должна была завершиться взятием Мехико. Им удалось также захватить в плен губернатора Чьяпаса генерала Абсалона Домингеса.

Однако уже 2 января власти, оправившись от первоначального шока, бросили против повстанцев подразделения регулярной армии, оснащенные артиллерией, бронетехникой и авиацией. Силы были неравны, и повстанцам пришлось оставить занятые города и отходить в труднодоступные районы — юго-восточную часть Нагорного Чьяпаса и западную часть Лакандонской сельвы. Восстание сапатистов явилось полной неожиданностью для руководства всех левых партий и организаций страны, однако оно всколыхнуло Мексику. На улицы Мехико и других крупных городов вышло несколько сотен тысяч людей, солидаризовавшихся с САНО и требовавших от правительства прекратить военные действия. К сожалению, этот взрыв народного негодования вновь не был использован «системными» левыми партиями, занятыми подготовкой к очередной избирательной кампании (которую левые, как уже говорилось выше, вновь проиграли – С.О.).

Тем не менее, мексиканское правительство было вынуждено остановить наступление на районы, удерживаемые САНО и начать мирные переговоры. Сапатисты, не имевшие сил и средств для борьбы с регулярной армией, вынуждены были согласиться. По состоянию на 12 января, когда боевые действия были прекращены в связи с началом переговоров, сапатисты контролировали около 20 % территории штата Чьяпас. Т.к. надежды командования САНО разжечь революцию в общенациональном масштабе провалились, они решили использовать восстание в качестве платформы, чтобы привлечь внимание мировой общественности к их движению против подписания соглашения НАФТА, которое, как считала САНО, увеличило разрыв между богатыми и бедными людьми в штате Чьяпас. САНО также призвала к демократизации политической системы Мексики и разделу крупных латифундий между крестьянами (особо оговаривая неотчуждаемость земель крестьянских общин).

В течение 1995 года в несколько этапов прошли длительные переговоры с властями. В конечном итоге, САНО и федеральным правительством 9возглавляемым новым президентом Эрнесто Седильо) были подписаны первые «соглашения Сан-Андреса», предполагающие изменение конституции Мексики и признание в ней прав и культуры индейских народов, а также права на автономию и самоуправление индейских общин и населяемых ими территорий. 1 января 1996 года создан Сапатистский фронт национального освобождения — общенациональная гражданская организация, выступающая с теми же требованиями, что и САНО, но легально и без оружия.

Тем не менее, режим фактически отказался выполнять подписанные соглашения. Не решаясь возобновить войну, правительство приняло решение блокировать контролируемые сапатистами районы с тем, чтобы отрезать их от остальной Мексики. Блокада осуществлялась с помощью расквартированных в Чьяпасе войск, возводивших густую сеть блокпостов, препятствовавших связям сапатистских общин с равниной, а также путем натравливания на сапатистов военизированных отрядов креольских латифундистов и провоцирования раздоров внутри самих индейских племен (в частности, власти начали демонстративно выделять деньги на социальные нужды тем индейским общинам, которые отказались присоединиться к САНО и поддерживать индейских вождей в противовес командованию сапатистов).

Левое движение Мексики в начале третьего тысячелетия

В конце 1990-х годов левое движение Мексики также пребывало в состоянии раздробленности и терпело неудачи. Укрепившая свои позиции крупная буржуазия взяла курс на закрепление итогов неолиберальных «преобразований». В 2000 году президентом страны был избран кандидат от праволиберальной Партии национального действия Висенте Фокс Кесада. Однако результаты 6-летнего правления откровенных рыночников-неолибералов привели к тому, что в стране начала складываться революционная ситуация. Недовольство народных масс грозило прорваться революционным взрывом. В этих обстоятельствах (недовольство трудящихся политикой ПНД и тотальная дискредитация ИРП) начали набирать популярность левые политические партии. В 2005 году руководство Партии демократической революции выступило инициатором создания т.н. «Диалога для национальной реконструкции» (ДИЯ), куда наряду с ПДР вошли левоцентристская партия «Гражданское движение» и левосоциалистическая Партия труда. ДИЯ задумывался в качестве блока левых сил, способных составить конкуренцию провластному кандидату на предстоящих выборах. Тем не менее, в результате получилось довольно рыхлое и аморфное объединение, не имеющее четко разработанной стратегии действия и грамотной политической программы, к тому же насквозь реформистское, уповающее, как и прежде, исключительно на победу в ходе избирательной борьбы. Фактически это было возрождение в новом обличье Национального демократического фронта.

Сапатистское движение тоже не смогло стать общенациональной силой, способной возглавить движение трудящихся масс в их противостоянии контрреволюционному режиму. Связано это было с чрезвычайной эклектичностью взглядов самих участников движения, а также его внутренней неоднородностью. Среди идеологов сапатистского движения встречались приверженцы марксизма, «либертарного социализма», анархизма. Их объединяла неприязнь к господствовавшему в Мексике неолиберальному режиму, стремление отстоять суверенитет страны от посягательств со стороны американского империализма и защитить социальные права мексиканцев. Однако дальше начинались расхождения, которые касались вопросов теории и практики. К середине 2000-х гг. марксистское ядро сапатистского движения фактически исчезло. В движении стал заметен сильный анархистский уклон.

Кроме того, подавляющую часть сапатистов всегда составляли местные индейцы, которые жили и мыслили исключительно локальными категориями. В их мировоззрении переплетались древние политические и религиозные представления, восходившие к доколониальной эпохи, значительные элементы индейского национализма, протест против империалистического угнетения. Однако индейцев волновали практически исключительно проблемы их общин, они не желали покидать родные джунгли и территорию своего штата для того, чтобы содействовать революции в других регионах Мексики. Более того, в индейских общинах (даже объявлявших себя революционными) случались эксцессы индейского национализма, подозрительного и враждебного отношения к «белым» вообще, стремление отгородиться от них, изолироваться, не допуская ни вмешательства властей в дела индейцев, ни самим не вмешиваться в общемексиканские дела и проблемы, чуждые значительной части крестьян-общинников.

28 июня 2005 года сапатисты представили Шестую Декларацию Лакандонских джунглей, которая являла собой квинтэссенцию их идеологии. Декларация вновь заявляет о поддержке коренных народов, которые составляют примерно треть населения Чьяпаса, и расширяет это понятие, включая в него «всех эксплуатируемых и обездоленных Мексики». Она также выражает сочувствие САНО к международному движению альтер-глобалистов и предлагает материальную помощь им на Кубе, в Боливии, Эквадоре и других странах, с которыми они делают общее дело. Декларация заканчивается призывом ко всем, кто больше уважает человечество, чем деньги, присоединиться к сапатистам в борьбе за социальную справедливость в Мексике и за рубежом. Декларация призывает к альтернативной национальной кампании («Иной Кампании») вместо президентской избирательной кампании.

В то же время Декларация содержала много эклектичных моментов, в ней практически ничего не говорилось о конкретном развертывании революционной борьбе в стране, а также о том, по какому пути должна развиваться Мексика в случае смены режима. Несмотря на декларируемые призывы к международной солидарности, руководство сапатистского движения на практике неоднократно заявляло о том, что освобождение Мексики – «дело рук самих мексиканцев» и отказывалось принимать в свои ряды иностранных добровольцев. Не оказывали сапатисты практической помощи и международному революционному движению, ссылаясь на то, что в каждой стране существуют якобы свои условия и сапатистский опыт там будет бесполезен. Это привело к жесткому идеологическому противостоянию между САНО и рядом зарубежных революционных организаций. Так, командование Революционных вооруженных сил Колумбии (ФАРК) вообще охарактеризовало движение сапатистов, отказавшихся де-факто от борьбы с режимом, «пародией на герилью» и «комедиантами».

Между тем, в 2006 году в Мексике должны были состояться  президентские выборы.  Кандидатом от ДИЯ был выдвинут Андрес Мануэль Лопес Обрадор. Обрадор был типичным представителем мелкобуржуазного реформизма. Он начинал свою политическую карьеру в рядах Институционно-революционной партии, затем в 1988 году перешел в НДФ      К. Карденаса, а в 1996-1999 годах возглавлял Партию демократической революции. В 2000 году он был избран Главой правительства Федерального округа Мехико, занимая этот пост пытался, насколько позволяла возможность, проводить в жизнь политику социального реформизма, заключавшуюся в поиске путей для частичного улучшения положения народных масс и совершенствования социальной инфраструктуры в одной из крупнейших агломераций мира. Таким образом, Обрадор представлял собой образец типичного реформиста, представителя «системной оппозиции», прекрасно  существовавшей при господствующем режиме и не несущей для системы никакой угрозы.

Поэтому Обрадор был преспокойно допущен к участию в избирательном процессе, в надежде на то, что ему и его соратникам удастся канализировать революционный протест масс в безопасное для режима русло. Так оно и получилось, при этом было разыграно грандиозное политическое шоу, вошедшее в историю под название «президентские выборы-2006».   Накануне опросы общественного мнения отдавали победу Обрадору. 2 июля мексиканцы пришли на избирательные участки. После обработки 90% бюллетеней сообщалось о том, что Обрадор опережает своего главного соперника – кандидата от ПНД Фелипе Кальдерона Инохоса на один процент. Однако в конечном итоге было предсказуемо объявлено о победе Кальдерона с перевесом в 0,58% голосов. Естественно, массы были возмущены столь наглой фальсификацией. Они были готовы не столько защищать интересы Обрадора, сколько протестовали против грязных махинаций режима. Страна оказалась на грани революции…

Обрадор заявил о непризнании итогов голосования. 16 июля в Мехико прошла демонстрация, число участников которой составляло около 1 млн человек. В дальнейшем подобные демонстрации стали проводиться регулярно. Однако никакой угрозы они не несли, потому что после завершения митинга и принятия очередной резолюции с требованием «честного пересчета голосов» демонстранты расходились по домам. Фактически Партия демократической революции делала все, чтобы мирные шествия не перерастали в нечто большее.

Однако постепенно движение начало выходить за пределы столицы, охватывая крупные города и штаты страны. 16 сентября  в День независимости Мексики на площади Сокало на собранном оппозиционерами Национальном демократическом конвенте Обрадор был провозглашен легитимным президентом страны. В ряде мест протестующие создавали «народные комитеты» и отстраняли официальные органы власти, создавали вооруженные отряды самообороны. 20 ноября, в годовщину начала Мексиканской революции 1910—1917 гг., протестующие провели церемонию инаугурации Обрадора. В ответной речи он пообещал создавать новые рабочие места, защищать природные богатства страны и бороться с коррупцией.

Однако по мере радикализации протеста некоторые руководители ПДР (включая ее бывшего лидера К. Карденаса), а также ранее поддерживавшие Обрадора парламентарии и губернаторы стали постепенно от него дистанцироваться. Они призывали к поиску компромиссов с новым президентом Ф. Кальдероном, официально вступившим в должность 1 декабря. В этих обстоятельствах Обрадор фактически капитулировал, прекратив борьбу и не решившись призвать своих сторонников к вооруженной борьбе за власть, к силовому противостоянию победившей контрреволюции.  Не имея ни ясной цели, ни четкой стратегии, ни руководства протест масс постепенно сошел на нет. Революционная ситуация так не переросла в революцию. Трудящиеся массы потерпели тяжелое поражение, а «системные» левые партии в очередной раз продемонстрировали не просто свое убожество, но и откровенно оппортунистическую сущность, позволившую неолиберальному режиму устоять, получить легитимацию внутри страны и за ее пределами и продолжать свою политику, ведущую к деградации остатков социального государства в Мексике.

Обрадор и его сторонники поспешили возложить вину… на сапатистов, которые отказались поддержать их в ходе предвыборной кампании. Действительно, в начале 2006 года сапатисты выступили инициаторами проведения маршей по всем 32 регионам страны. Акция проводится в рамках «Иной кампании», в рамках которой сапатисты призывали отказаться от поддержки какого-либо из кандидатов, потому что ни один из них на деле не отражал интересов трудящихся и в случае своей победы не улучшил бы их положение. Тем не менее, анализируя поведение «системных» левых в период массовых народных протестов, нельзя не прийти выводу о том, что сапатисты были не столь уж далеки от истины…

В дальнейшем Обрадор вновь предпринял попытку завоевать президентское кресло, выставив свою кандидатуру спустя шесть лет, в 2012 году. Он вновь заручился поддержкой ДИЯ, и вновь предсказуемо проиграл, несмотря на то, что количество голосов, поданных за него, увеличилось по сравнению с 2006 годом. Впрочем, в третий раз объявлять о победе правых либералов правящий класс не рискнул. Победу одержал, по официальным данным, кандидат от ИРП Энрике Пенья Ньето, который выдвинул демагогическую программу социальных реформ, оставшихся, впрочем, лишь на бумаге. Институционно-революционная партия в настоящий момент является откровенно контрреволюционной партией, выражающей интересы крупного капитала и служит, наряду с ПНД, политической ширмой для господства крупной буржуазии, прибегая время от времени к «левой» фразеологии для одурачения народных масс.

Впрочем, Обрадор на этот раз не стал даже формально оспаривать итоги выборов и выступать против партии, в рядах которой он начинал свою политическую карьеру. В результате левых ждало новое поражение, которое они понесли на парламентских выборах в 2015 году. Характерно, что выборы в Мексике проходят по смешанной пропорционально-мажоритарной системе. ИРП, проводившая неолиберальную политику, сумела набрать 29.18%        голосов, что обеспечило ей всего лишь 47 мест по партийным спискам. Однако за счет административного ресурса правящая партия смогла завоевать победу в большей части одномандатных округов, что принесло ей в общей сложности 203 места в палате депутатов (из 500). Второе место заняла ПНД. Что же касается левых, то иначе как провальным назвать их выступление невозможно. Объясняется это разочарованием народных масс в традиционных левых партиях, которые на протяжении ряда лет фактически «сливали» народный протест и делали все, чтобы не допустить в стране социальной революции. ПДР получила лишь  10.87%    голосов, что обеспечило ей в общей сложности 56 мест. Результаты Партии труда были еще скромнее: 2.84% (чуть больше одного миллиона голосов) и всего 6 мест в парламенте. Впрочем, рассчитывать на другой исход в условиях откровенно контрреволюционного режима (а то, что режим контрреволюционный доказывает то, что уже на официальном уровне предпринимаются настойчивые попытки очернить Мексиканскую революцию и обелить диктатуру Порфирио Диаса, представив его в качестве образца великого государственного деятеля и национального героя – пока что на идеологическом уровне) невозможно — и согласие партий, называющих себя левыми, играть по правилам, установленным классовым врагом, красноречивее всего говорит о сущности самих этих партий.

Итоги

Подводя итоги, можно отметить, что в настоящее время в Мексике отсутствует подлинно революционная, марксистская партия, ориентирующаяся на революционное свержение неолиберального режима. И придерживающаяся  эклектичных воззрений, близких современной социал-демократии Партия демократической революции, и декларирующая свой социалистический характер «антиавторитарная» Партия труда, и значительное количество мелких политических партий и группировок левого спектра представляют собой оппортунистические структуры, исповедующие реформистскую идеологию, предпочитающие вести «борьбу» с режимом исключительно в «правовом» поле (что заранее обрекает ее на неудачу), встроенные в существующие систему и несущие ей угрозу только на словах, но не на деле.

Действующие в стране маоистские организации, придерживающиеся ортодоксальных позиций «классического» марксизма-ленинизма (Партия мексиканских коммунистов, отколовшаяся от «официальной» компартии, когда последняя заявила о слиянии с другими левыми партиями; не проявляющие активных признаков жизни Независимое пролетарское движение и образовавшаяся в 2001 году Коммунистическая партия Мексики (марксистско-ленинско-маоистская); движение «Марксистско-ленинское ядро») представляют собой карликовые, микроскопические структуры, неизвестные трудящимся массам и не обладающие хоть сколько-нибудь значительным влиянием. Некогда влиятельное (и даже господствовавшее в среде рабочего класса в начале XX столетия) анархистское движение сегодня представляет лишь блеклую тень былой мощи.

Сапатисты фактически замкнулись в Чьяпасе и де-факто выпали из общенациональной политической жизни. На протяжении целого ряда лет САНО не ведет никакой активной деятельности и не стремится к возобновлению борьбы с правительством. В массах нарастает разочарование в сапатистах: все большее количество мексиканцев начинает полагать, что их интересуют лишь свои индейские самоуправляющиеся общины в Чьяпасе, а до остального народа им нет дела и бороться за освобождение трудящихся в других регионах страны они не желают. Ореол революционных борцов, бросивших вызов империализму, померк. В САНО не видят той силы, которая была бы в состоянии сокрушить неолиберальный, контрреволюционный режим, более того, мексиканцы начинают полагать, что сапатисты, привыкнув к окружающему их вниманию со стороны мировых СМИ, не хотят возобновлять революционную войну, а предпочитают «почивать на лаврах».

При этом в последние годы мы видим новый подъем социальных движений. Трудящиеся, понимая, что при сохранении режима господства крупного капитала и ТНК, их будущее и будущее их детей безрадостно, поднимаются на борьбу. Митингами, демонстрациями, забастовками, вызванными повышениями цен на бензин и газ, начался 2017 год в Мексике. Спектр требований протестующих необычайно широк: массы требуют повышения зарплаты, снижения цен, снижения общего уровня эксплуатации и соблюдения норм трудового законодательства на предприятиях, принадлежавших иностранным монополиям, демократизации политического строя, обуздания произвола наркокартелей, терроризирующих местное население, подавления организованной преступности, которая демонстрирует тенденцию сращивания с властями и правоохранительными органами, особенно на провинциальном уровне.

Характерно, что традиционные левые партии плетутся «в хвосте» этих протестов. Массы учатся самоорганизации. Особенно показателен данный процесс на примере штата Герреро. В начале XXI века он приобрел сомнительную «славу» одного из самых криминальных регионов Мексики, настоящей «заповедной вотчины» наркокартелей. В 2006 году, на волне общенациональных протестов, в Герреро начали возникать (снизу и стихийно) первые народные отряды самообороны, которые разоружали и задерживали преступников и передавали их в руки полиции. Уровень преступности пошел на спад, но через несколько лет федеральная полиция атаковала… отряды самообороны, видя в них «угрозу общественной безопасности». При этом иногда полиция координировала свои действия с «дружинами» наркобаронов.

Результатом явился рост недовольства народных масс и возникновение новых отрядов самообороны, которые выступали теперь уже не только против бандитов, но и против полицейских и местных чиновников. В 2013 году на базе таких отрядов были созданы Революционные вооруженные силы – Освобождение народа. Руководство этого революционного формирования официально призвало мексиканцев к вооруженной борьбе против криминального государства, защищающего интересы наркомафии и подавляющего движение трудящихся масс. На территории штата стали возникать самоуправляющие общины, фактически независимые от центральных и региональных властей и противостоящие как «официальной» полиции и спецслужбам, так и отрядам наркокартелей. Что интересно – и официальные левые партии, и зарубежные журналисты (в том числе левые), столь любящие посещать различные мероприятия сапатистов в Чьяпасе, фактически полностью проигнорировали события в Герреро. Исключение составили лишь мексиканские анархо-коммунисты, которые попытались (впрочем, не слишком успешно) взять данное движение под свой контроль. А между тем, начавшись в Герреро, революционная инициатива стала перебрасываться на территорию соседнего штата Мичоакан, жители которого также устали терпеть произвол наркомафии, полиции и чиновников.

Можно с большой долей вероятности утверждать, что Мексика вновь, как и в 2006 году, находится на пороге революционного взрыва. При этом положение мексиканских властей даже ухудшилось. Нарастает разочарование народных масс в двух крупнейших буржуазных партиях – ПНД и ИРП. Более того, объявленная Ф. Кальдероном с целью отвлечь внимание масс от социальных проблем «война» наркомафии, обернулась вовсе не легкой «прогулкой», а полноценными боевыми действиями между армией и практически не уступающими ей в боевой выучке и оснащении военизированными формированиями картелей. Счет жертв этой войны идет уже на десятки тысяч, некоторые районы Мексики де-факто вышли из-под контроля правительства, реальная власть там принадлежит наркобаронам, ведущим друг с другом бесконечные «феодальные» войны.

Однако не следует думать, что Мексика стоит на пороге победоносной антибуржуазной революции. В социальных движениях очень велик элемент стихийности. Они слабо связаны друг с другом, отсутствует четкая координация на уровне штатов и тем более на общенациональном уровне, нет единой структуры, способной сплотить воедино рабочее, крестьянское, женское, студенческое движение; не выработана программа и тактика борьбы; среди части трудящихся не изжиты реформистские иллюзии, вера в возможность частичными реформами «улучшить» мексиканский капитализм. Причина заключается в отсутствии подлинно революционной силы, объединявшей бы трудящихся в масштабе всей страны, стоящей на марксистских позициях и способной выработать действительно революционную программу. От того, появится ли на базе социальных движений такая сила, будет зависеть дальнейшая судьба Мексики.

Орешин Сергей

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Чудо не случилось и пенсионный возраст для женщин поднят!

16 мая 33 сенатора проголосовали в первом чтении за законопроект правительства о создании единого пенсионного фонда и о повышении пенсионного возраста женщин с 58 до 63 лет. При этом 4 депутата Сената проголосовало против,...

Закрыть