Мексика: этапы и особенности революционного процесса — Леворадикал

Мексика: этапы и особенности революционного процесса

Отмечая в текущем году столетие Российской революции, мы как-то обошли вниманием еще одну революцию, которая бушевала на американском континенте примерно в то же самое время. Речь идет о Мексике – одном из крупнейших по территории и населению и наиболее развитых государств Латинской Америки. В начале XX века в Мексике началась революция, которая оказала огромное влияние на дальнейшее экономическое, социальное, политическое развитие этой страны, а также, опосредованно, и всего континента в целом.

Прежде всего, говоря о Мексиканской революции, необходимо определиться с хронологией. Начальная дата сомнений не вызывает и является общепризнанной. Это – ноябрь 1910 года, начало восстания против диктатуры Порфирио Диаса. Однако что считать завершением революции? Этот вопрос до сих пор остается дискуссионным. Советская и большая часть зарубежной историографии оканчивали историю революции в Мексики 1917-м годом. Иногда даже называлась точная дата – 5 февраля 1917 года – опубликование новой Мексиканской конституции, принятой Учредительным собранием и закрепившей основные революционные преобразования, произошедшие в стране[1]. Другая часть историков склоняется к 1920 году, когда в результате военного переворота к власти пришел генерал Альваро Обрегон, выступавший под лозунгами «защиты революции» и воплощения в жизнь положений Конституции 1917 года и установивший режим «революционного каудильизма» (революционного вождизма – С.О.).

Наконец, ряд исследователей доводит историю Мексиканской революции до 1940 года, окончания президентских полномочий генерала Ласаро Карденаса, считающегося последним «революционным каудильо», занимавшим высший государственный пост в этой стране и осуществивший за годы нахождения у власти ряд кардинальных социально-экономических реформ[2].

Нам, однако, прежде всего, нужно понимать, что революция – это весьма длительный процесс, который проходит в своем развитии целый ряд этапов, сменяющих последовательно друг друга. Известный российский социолог, политолог и философ А.Н. Тарасов выделяет следующие стадии развития национального (т.е. происходящего в конкретной, отдельно взятой стране – С.О.) революционного процесса: революционная демократия; революционная диктатура; контрреволюционная диктатура в псевдореволюционных одеждах; контрреволюционная демократия; открытая контрреволюционная диктатура[3].

Наше исследование, не претендуя на полноту освещения проблемы, ставит перед собой следующие задачи: выяснить природу Мексиканской революции; обозначить ее хронологические рамки; проанализировать итоги и смысл мексиканского революционного процесса; исходя из этого, дать оценку перспектив развития Мексиканских Соединенных Штатов на современном этапе их истории и в ближайшем будущем.

Феодальная Мексика до революции

Порфирио Диас.

Итак, что же собой представляла Мексика до революции? Почему вообще в этой стране она произошла? Еще в 1876 году в Мексике власть была захвачена генералом Порфирио Диасом (полное имя – Хосе де ла Крус Порфирио Диас Мори). Свергнув законно избранное правительство, Диас в 1877 году сам становится президентом Мексики. Главной социальной опорой диктатуры являлись наиболее реакционные слои мексиканского общества: крупные помещики-латифундисты, верхушка католической церкви, генералитет и высшее армейское офицерство, отчасти крупная торгово-ростовщическая буржуазия. Диас щедро раздавал генералам и старшим офицерам поместья, назначал на высшие военные и гражданские должности (включая должности губернаторов штатов). Верхи католической церкви также смогли упрочить свое положение, приумножить свое богатство и войти в круг политической элиты[4].

Для латифундистов, которые стояли на самом правом фланге мексиканской политики, наступили поистине «золотые времена». Национализированные в годы правления либеральных президентов Бенито Хуареса и Себастьяна Лердо де Техады, проводивших антиклерикальную политику, церковные земли были пущены в продажу целиком, поэтому большая их часть оказалась в руках богатых землевладельцев, располагавших достаточными средствами для их покупки.

К моменту захвата власти Диасом, основную массу населения Мексики составляли крестьяне. В основном, это были индейцы, в социальной структуре которых господствовала община (эхидо). Земля принадлежала общинам, которые распределяли ее между своими членами. При Диасе правительство начинает наступление на земли общин, а также мелких частных собственников, преследуя целью увеличение земельных владений крупных помещиков.

В 1883 году был издан «Декрет о колонизации и компаниях по землеустройству», который позволял частным лицам и компаниям приобретать пустоши. При этом «пустующими» были объявлены все земли, владельцы которых не располагали документами, подтверждавшими их права собственности. Естественно, что у индейских общин подобные документы отсутствовали. Придя на эти земли задолго до европейских колонистов, индейцы считали землю неотъемлемой частью, «сердцем» общины. Частнособственнические отношения среди них были очень слабо развиты. Однако значительная часть мелких земледельцев также не располагала официальными юридическими документами на свои земельные участки. Наконец, латифундисты, особенно входившие в ближайшее окружение Диаса, генералы и офицеры, располагавшие военной силой, оказывали сильный нажим на мелких ранчеро, зачастую попросту захватывая их земли. В 1890 году Диас издал указ о разделе общинных земель. Вскоре земли общинников также оказались в руках латифундистов[5].

Как известно, в 1-м томе «Капитала» Карл Маркс описал процесс первоначального накопления капитала, в том числе аграрный переворот в Англии в эпоху раннего Нового времени, когда английское крестьянство лишилось своей земли в результате «огораживаний», предпринимаемых землевладельцами. Во 2-й половине XIX века Мексика словно наглядно иллюстрировала те положения, которые изложил Маркс. Буквально на глазах одного-двух поколений мексиканское крестьянство было экспроприировано. 54 млн га, то есть 27 % площади страны, оказались у латифундистов. На 1910 год 96,6 % сельского населения не имели земли, при этом батраки-пеоны с семьями составляли 2/3 населения Мексики. Из 11672000 крестьян, проживавших в стране, лишь около 500000 смогли сохранить свои владения. Все остальное захватили помещики.

К началу XX века Мексика воистину являлась страной контрастов: крупные латифундии и купающиеся в роскоши помещики на одном полюсе – и безземельное, едва сводящее концы с концами крестьянство на другом. При этом общественный строй государства может быть охарактеризован как феодализм. Латифундисты фактически вели свое хозяйство по старинке, так, как это делали феодалы в Средние века в Европе. Обрабатывалась только часть обширных земельных угодий, использовались устаревшие, поистине средневековые агротехнические методы, не применяли удобрения, ничего не делали для развития ирригации (в большей части районов Мексики ирригация жизненно необходима для устойчивого сельскохозяйственного производства – С.О.). В своих поместьях-асьендах латифундисты широко применяли докапиталистические формы эксплуатации. Основной рабочей силой являлись безземельные батраки-пеоны, которые формально считались свободными рабочими, а на деле их статус приближался к положению крепостных крестьян в Европе. Всецело завися от помещика, не имея никаких средств к существованию, находясь под угрозой голодной смерти (средства производства у них были отобраны этими самыми помещиками), пеоны опутывались различного рода долговыми обязательствами, которые переходили затем на членов их семьи. Заработная плата их была крайне низкой, выплачивалась зачастую не в денежной форме, а особыми бонами, которые можно было обменять только в лавке, функционировавшей при асьенде. При этом цены на товары назначались произвольно помещиками. Да и их качество оставляли желать много лучшего. Помещики подвергали пеонов телесным наказаниям, смотрели на них, как на свою собственность. Индейцев, которые поднимали восстания, стремясь сохранить свои земли, истребляли, а уцелевших фактически обращали в рабство и открыто продавали на плантации латифундистам в качестве абсолютно бесправной рабочей силы. Таким образом, наряду с феодализмом в мексиканском сельском хозяйстве в годы правления Диаса были восстановлены некоторые элементы рабовладельческих отношений, отмененные было в предшествовавшую эпоху[6].

На первый взгляд может показаться, что экспроприация непосредственных производителей могла дать толчок развитию капитализма в стране. Как известно, обезземеливание крестьян в Англии привело к появлению огромного рынка дешевой рабочей силы, что стало одним из факторов роста мануфактурного производства. Однако во 2-й половине XIX века уже оформилось положение Мексики как периферийной страны, чья экономика находилась в зависимости от иностранного капитала. Буржуазия могущественного северного соседа – Соединенных Штатов Америки настойчиво стремилась «открыть» для себя Мексику, поставить ее в зависимость.

Сам переворот Диаса 1876 года был совершен при поддержке Соединенных Штатов, которые, с одной стороны, опасались, что либеральные реформы Бенито Хуареса и Лердо де Техады создадут угрозу превращения Мексики в конкурента США, а, с другой, мечтали упрочить свое положение в политической и экономической жизни страны. И Диас щедро расплатился с иностранными монополиями за поддержку. Иностранные компании, наряду с мексиканскими помещиками, воспользовались аграрными законами диктатуры и захватили огромное количество земель, принадлежавших индейским общинам и мелким ранчеро. Иностранный, прежде всего, североамериканский, капитал занял ключевые позиции в мексиканской экономике. Он проникал в сельское хозяйство, а также в горнодобывающую и нефтяную промышленность. В 1884 году иностранные земельные собственники получили право владеть всеми полезными ископаемыми, которые располагались на их землях[7].

Мексиканская экономика приобретала уродливый, однобокий характер. Сельское хозяйство, которое и так в силу господства феодальных отношений было крайне отсталым, переориентировалось на производство экспортных культур (сахарный тростник, бананы, каучук, кофе, хенекен, табак). Производство основных зерновых культур, необходимых для внутреннего потребления, отставало от роста потребностей. Бедняки – основная масса населения Мексики – все время были обречены влачить полуголодное существование. Страна фактически превращалась в полуколонию, источник продовольствия и дешевого сырья для США и ведущих капиталистических стран Западной Европы. Обрабатывающая промышленность развивалась крайне медленно. Она была представлена, главным образом, текстильными предприятиями, которых к 1910 году насчитывалось около 150. Положение немногочисленного промышленного пролетариата (всего в стране насчитывалось 800 тысяч фабрично-заводских рабочих и ремесленников, из них 200 тысяч – женщины; все население Мексики равнялось примерно 15 миллионам – С.О.) было очень тяжелым. Он подвергался жестокой эксплуатации, получал нищенскую заработную плату, не имел возможности отстаивать свои права и создавать профсоюзы. Рабочие находились, по сути, в полной зависимости от владельцев предприятий. Пенсионного и страхового обеспечения не существовало. Заработная плата часто выплачивалась не деньгами, а бонами или марками, которые принимали только в фабричной лавке. Женщинам платили в два раза меньше, чем мужчинам[8].

Государственный долг страны быстро возрастал из-за того, что Диас постоянно брал за границей новые финансовые займы. К 1910 году он достиг 823 миллионов песо. В банковском деле доминировал английский, французский, испанский капитал. Их теснили североамериканские банкиры. Мексиканская торговля также оказалась под фактическим контролем североамериканской буржуазии. На долю США приходилось около 60% импорта и 77% экспорта Мексики. Иностранные капиталисты захватили командные высоты в горнодобывающей, металлургической, нефтяной, промышленности, строительстве железных дорог, играли видную роль в сельском хозяйстве. Достаточно сказать, что к 1911 году на долю мексиканского капитала приходилось всего 30% (менее трети!) национального богатства страны. Красноречивое свидетельство эпохи «порфириата» (как называли в Мексике время правления Диаса): в штате Нижняя Калифорния из 14,4 млн га всей земли 10,5 млн га принадлежало компаниям США. Огромные массивы земель в пограничном штате Чиуауа были скуплены североамериканскими скотопромышленниками[9].

Положение большей части мексиканцев в период правления Диаса было удручающим. В 1910 году только 19 % жителей Мексики были грамотными. Учителя систематически недополучали жалование. Почти не существовало системы медицинского обслуживания. Детская смертность составляла более 400 детей на тысячу. Средняя продолжительность жизни равнялась примерно 30 годам. 50 % всего жилого фонда считалось лачугами — жилищами из одной комнаты, не имевшими канализации, воды и электричества[10].

Естественно, для закрепления своего привилегированного положения и охраны собственности и богатств, нажитых в результате сознательного ограбления своих соотечественников, правящий класс (феодалы, тесно связанные с иностранными монополиями) нуждались в создании соответствующей политической настройки. Поэтому они были кровно заинтересованы в установлении и сохранении авторитарного, диктаторского режима, ограждавшего их господство. Диас, казавшийся современникам всесильным диктатором, был не более, чем выразителем их интересов. При этом в стране формально сохранялась демократическая конституция 1857 года, ограничивавшая срок пребывания президента на своем посту четырьмя годами и запрещавшая занимать его одному лицу два раза подряд. Тем не менее, все ее положения являлись не более чем ширмой для диктатуры. В 1880 году, когда срок полномочий Диаса истек, он не стал баллотироваться вновь, а поддержал кандидатуру своего военного и морского министра Мануэля Гонсалеса. Гонсалес, естественно, был избран президентом, но ни для кого не было секретом, что он являлся всего лишь послушной марионеткой, задача которого состояла в том, чтобы «греть» трон для Диаса. И, действительно, в 1884 году Порфирио Диас вновь становится президентом. В 1888 году, откровенно наплевав на конституцию, «новый старый» президент переизбрался на очередной срок, а в 1892 году вообще отменил запрет на переизбрание и увеличил срок президентских полномочий до шести лет. После этого ничто не препятствовало Диасу переизбираться на высший государственный пост через каждые шесть лет[11].

Формально были сохранены выборы губернаторов штатов и депутатов Конгресса, однако все кандидаты должны были предварительно получить одобрение президента. В каждом округе, на которые делились штаты, назначались так называемые «хефес политикос», которые руководили всей политической жизнью округа. На местах вся власть была сосредоточена в руках крупнейших плантаторов, погрязших в коррупции и правивших словно феодальные князья. Например, полуостров Юкатан фактически стал «собственностью» полусотни плантаторов во главе с губернатором Олегарио Молиной. В штате Морелос всем распоряжались 27 крупнейших латифундистов, захвативших земли крестьянских общин.

Представители оппозиции подвергались систематическим преследованиям. Режим Диаса опирался на многочисленный полицейский и бюрократический аппарат. Для подавления крестьянских волнений на местах была создана конная сельская полиция (руралес), в значительной степени комплектовавшаяся из уголовников.

Помимо аппарата насилия и подавления, режим нуждался в идеологическом обосновании проводимой политики. Одну из таких опор являла собой католическая церковь. Священники проповедовали своей пастве подчинение верховной власти и власти помещиков на местах, а также сообщали латифундистам и местным властям все, что узнавали на исповеди. Помимо клерикалов, за разработку идеологии отвечала группа т.н. «сьентификос» («ученые»), состоявшая из приближенных к Диасу высших чиновников, латифундистов и частично буржуазной интеллигенции. Руководящее ядро «сьентификос», выступавших с пропагандой «научных методов управления государством» насчитывало около полутора десятков человек. С момента образования группы и до своей смерти в 1895 году лидером сьентификос был тесть Порфирио Диаса — Ромеро Рубио. Потом его место занял министр финансов Хосе Лимантур[12].

Для того, чтобы подвести «научную базу» для превращения Мексики в полуколонию, «ученые» стремились доказать, что мексиканский народ не способен собственными силами обеспечить успешное развитие национальной экономики. Индейцев и метисов они вовсе объявили низшей расой. Единственный залог успешного развития – всемерное привлечение заграничных капиталов и предоставление особых льгот иностранным капиталистам.

Таким образом, Мексика представляла собой отсталую аграрную феодальную страну, превратившуюся в полуколонию империалистических держав и управляемую классом крупных помещиков-латифундистов и тесно связанными с ними представителями бюрократической и военной верхушки во главе с генералом Порфирио Диасом.

В то же время, в недрах феодального общества, рос и пробивал себе дорогу капиталистический способ производства. Некоторые помещики начинали перестраивать свои латифундии на капиталистический лад, превращая их в товарные сельскохозяйственные предприятия. К ним относились крупные скотоводы-ранчеро северных штатов, производители хенекена на Юкатане, кофейные и каучуковые плантаторы в штате Чьяпас.

В 1901 году Мексика занимала первое место в мире по добыче серебра, второе — по добыче меди и пятое — по добыче золота. За первое десятилетие XX века добыча нефти увеличилась в 1200 раз[13]. Начинали возникать относительно крупные промышленные предприятия. Формировалась национальная буржуазия. Тем не менее, вся полнота власти по-прежнему принадлежала реакционным кругам феодалов.

Мексика около 1900 года.

В начале XX века Мексика оказалась на пороге буржуазной революции. Развитие капиталистических отношений тормозилось засильем феодальной элиты, проводимой режимом Диаса политикой, обрекавшей страну на незавидную участь полуколонии, источника дешевого сырья и рынка сбыта для империалистических держав. Производительные силы в стране пришли в противоречие с сохранявшимися феодальными производственными отношениями. Главными задачами назревавшей буржуазной революции были: ликвидация крупного помещичьего землевладения, отстранение от власти насквозь коррумпированного блока крупных плантаторов и бюрократов во главе с Диасом и демократизация государственного строя, преодоление зависимости страны от империалистических держав (прежде всего, США), создание необходимых условий для развития капиталистических отношений во всех сферах жизни мексиканского общества.

Недовольство проникало во все сферы общества. Национальная буржуазия и обуржуазившиеся помещики с каждым годом проявляли все большее недовольство политикой Диаса. Во главе этих слоев в начале XX встал выходец из богатой обуржуазившейся помещичьей семьи (в собственности которой находились обширные массивы земель, металлургические предприятия, медные рудники, текстильные фабрики, винокуренные и пивоваренные заводы) Франсиско Мадеро, В 1905 году он основал политический клуб «Бенито Хуарес» и газету «Демократ», ставшие рупором либерально-буржуазной оппозиции режиму Диаса[14].

Недовольство проникло и в среду мелкой городской буржуазии. В 1905 году мелкобуржуазная оппозиция, во главе которой стояли братья Флорес Магон, создали на территории США хунту Либеральной партии и сумели организовать на территории Мексики несколько десятков тайный клубов и групп. Участились крестьянские волнения, местами перераставшие в вооруженные восстания и партизанскую войну против латифундистов и правительственных сил (в штате Морелос крестьянскую герилью возглавил Эмилиано Сапата; в штате Чиуауа – Доротео Аранго, больше известный под именем Франсиско (Панчо) Вилья); все чаще вспыхивали забастовки рабочих.

Режим отвечал на все проявления недовольства репрессиями. Однако к концу 900-х годов он оказался в фактической изоляции. За исключением численно небольшого количества феодалов, компрадоров, верхушки бюрократии, церкви и генералитета никто не поддерживал Диаса. Более того, начавшееся в начале века заигрывание престарелого диктатора с империалистическими кругами Великобритании (так, к 1910 году британские монополии контролировали 58% добычи нефти в стране) породили опасение за свои позиции в Мексике у правящих верхов США. Мексика превращалась в арену ожесточенной борьбы между империалистами Англии и США. Содействовав приходу Диаса к власти, североамериканская буржуазия теперь склоняется к необходимости отстранения его от власти, полагая, что новые руководители будут проводить проамериканскую политику. Поэтому правительство Соединенных Штатов предоставляло убежище лидерам и активистам мексиканской оппозиции, которые приступили к подготовке свержения диктатора.

Последним симптомом кризиса режима Диаса явился раскол элит. Часть правящей верхушки, понимая, с одной стороны, необходимость перемен, а, с другой, отдавая себе отчет в нараставшей изоляции режима, стала рассматривать в качестве преемника Диаса генерала Бернардо Рейеса, имевшего репутацию лидера «либерального» крыла порфиристской диктатуры, противостоявшего лидеру сьентификос Хосе Лимантуру. Однако рейисты не были готовы к открытому выступлению против переизбрания Диаса, поэтому они выдвинули Рейеса кандидатом на пост вице-президента на выборах 1910 года. В январе 1909 года сторонники генерала создали Демократическую партию, которая развернула активную агитационную деятельность по всей стране. Однако Диас отправил Рейеса с военной миссией в Европу, тем самым выведя его из политической игры. Это привело к тому, что значительная часть его сторонников (т.е. представители правящего режима) стали переходить на сторону Мадеро. В результате последний получил в своё распоряжение отлаженный и опытный организационный аппарат Демократической партии[15].

В 1910 году режим Диаса стоял накануне своего краха.

I. Этап революционной демократии.

Непосредственным поводом к революции стали очередные, и, в общем-то достаточно рутинные махинации режима на выборах президента страны. Как уже отмечалось выше, регулярно раз в шесть лет с помощью административного ресурса Порфирио Диас триумфально «переизбирался» на пост главы государства. Очередные выборы должны были состояться в 1910 году. В апреле сторонники Франсиско Мадеро выдвинули его в качестве кандидата от оппозиции на пост президента. За два года до этого он опубликовал брошюру, посвященную предстоящим выборам, в которой изложил свою предвыборную программу. Она включала в себя проведение действительно честных, «прозрачных», как сказали бы сейчас, выборов, проведение в жизнь принципа непереизбираемости должностных лиц; поощрение развития сельского хозяйства и горной промышленности, борьбу против монополии и привилегий, улучшение положения рабочих, реформу народного образования и армии, свободу печати. Таким образом, это был очень умеренный план действий, фактически не затрагивавший самих основ существовавшего в стране феодального режима, однако и он встревожил правительство[16].

В начале июня по сфабрикованному обвинению в подготовке мятежа Мадеро был арестован. Были брошены в тюрьмы многие из его сподвижников. 26 июня 1910 года Диас вновь «переизбрался» президентом. Уверенный, что его власти ничего не угрожает, он позволил освободить Мадеро под залог. Однако лидеры оппозиции поняли: надежды на мирный перехват власти путем выбором больше нет (впрочем, ее и вовсе не было, выборы при Диасе превратились просто в откровенный балаган и издевательство над конституцией, но представители оппозиционных буржуазно-помещичьих и примыкавших к ним интеллигентских кругов, группировавшихся вокруг Мадеро до последнего сохраняли конституционалистские иллюзии). Оставалось одно – готовиться к вооруженному восстанию против диктатора.

Франсиско Мадеро

В начале октября Мадеро эмигрировал в США, и 15 октября опубликовал воззвание (т.н. «план Сан-Луис-Потоси»), в котором объявил незаконными состоявшиеся летом выборы, призвал народ к неповиновению Диасу, обещал после своей победы (себя Мадеро объявил временным главой государства) ввести свободу слова, печати, собраний, амнистировать всех политических заключенных, вернуть отнятые земли прежним владельцам, провести демократические выборы. Всеобщее восстание намечалось на 20 ноября.

Однако в середине ноября правительство, узнав о готовящемся выступлении, провело превентивные аресты. Вспыхнувшие в некоторых городах восстания были подавлены. Диас обрушил суровые репрессии на оппозиционеров и всех, кого подозревали в сочувствии к ним. Однако престарелый диктатор не понимал одного: для этого ему пришлось бы арестовать подавляющую часть населения страны, а это было невозможно.

В Мексике разгоралась крестьянская герилья. Крестьяне громили помещичьи усадьбы и разгоняли отряды сельской стражи, вступая в бои с правительственными войсками. В середине февраля 1911 года Мадеро с небольшой группой единомышленников перешел границу и оказался в штате Чиуауа. Сам по себе Мадеро, конечно же, не располагал армией, но он стал тем знаменем, вокруг которого стали собираться все недовольные Диасом. И, прежде всего, крестьяне, жаждавшие вернуть свои земли. Весной 1911 года вся Мексика была охвачена пламенем крестьянской войны. В городах проходили массовые антиправительственные демонстрации[17]. В апреле Диас попытался вступить в переговоры с восставшими, но Мадеро, понимая, что диктатор обречен, отказался заключать с ним соглашение. В этих обстоятельствах 25 мая Порфирио Диас объявил об уходе в отставку, и через несколько дней покинул страну, отправившись во Францию, где и прожил до конца своей жизни. Вместе с ним бежали наиболее одиозные фигуры из его окружения. Временным президентом страны стал министр иностранных дел Франсиско Леон де ла Барра, в состав правительства вошло четыре либерала, три консерватора и двое представителей окружения Порфирио Диаса.

Диктатура пала, но революция в Мексике только начиналась. 7 июня Мадеро торжественно вступил в Мехико, а 2 октября был избран президентом страны. Однако вскоре среди сторонников революции произошел раскол. Умеренное крыло представляло интересы латифундистов и крупной национальной буржуазии, которые не были заинтересованы в серьёзных переменах. Это направление поддерживало Франсиско Мадеро. Радикальное крыло выражало интересы более широкого круга буржуазии и части мелкобуржуазной интеллигенции. Радикалы выступали за полное устранение диасовской элиты из экономической и политической жизни страны и за реальные демократические изменения. В правительство Мадеро вошли также некоторые представители старого режима, в тайне вынашивавшие планы реванша. Порфиристы, возглавляемые бежавшим в США генералом Бернардо Рейесом, приступили к подготовке контрреволюционного восстания[18].

Отражая интересы либеральных помещиков, Мадеро отказался выполнить свое обещание вернуть крестьянам захваченные у них латифундистами и иностранными компаниями земли. Это привело к росту недовольства мексиканского крестьянства, выступившего с оружием в руках против правительства Мадеро. Одним из наиболее энергичных вождей восставших крестьян являлся  Эмилиано Сапата. 28 ноября он опубликовал воззвание (т.н. «план Аяла»), предусматривавший конфискацию (за денежную компенсацию) земель крупных латифундистов и передачу их крестьянству. Тем временем, 1 декабря поднял мятеж Б. Рейес, перешедший со своими сподвижниками американо-мексиканскую границу[19].

Таким образом, режим революционной демократии, едва возникнув, столкнулся с серьезным кризисом. Он был вызван непоследовательной, осторожной политикой пришедших к власти сил, выражавших интересы блока либеральных помещиков и крупной буржуазии. Справа ему угрожали сторонники свергнутого диктатора Диаса (феодалы-латифундисты, часть генералитета старой армии), слева – крестьянские массы, жаждавшие получить землю.

Мятеж Рейеса правительству удалось подавить уже к концу декабря: сколько-нибудь значительной поддержкой в народных массах порфиристы не располагали. В марте 1912 года о восстании против Мадеро объявил один из популярных вождей крестьянской герильи на Севере Мексики Паскуаль Ороско, который в двухнедельный срок захватил практически весь штат Чиуауа. Примечательно, что на подавление восстания Ороско Мадеро двинул армию под командованием генерала Викториано Уэрты, имевшего репутацию порфириста и сражавшегося в 1910-1911 годах на стороне Диаса.

К началу октября 1912 года  правительство смогло нанести разгромить основные силы восставших крестьян, однако уже 10 декабря в крупном приморском городе Веракрусе поднял мятеж племянник Порфирио Диаса – Феликс. 22 октября город был взят правительственными войсками практически без боя, а Диас-младший — арестован[20].

Новые власти отдавали себе отчет в необходимости проведения социально-экономических реформ, прежде всего, в интересах национальной буржуазии, которая составляла главную опору режима Мадеро. Капиталисты же были недовольны тем, что ключевые позиции в экономике страны по-прежнему занимали феодальные элементы. Существование огромных латифундий, де-факто крепостнические отношения, которые привязывали пеонов к землевладельцам, препятствовали формированию рынка свободной рабочей силы, что тормозило рост промышленности. Мексиканские капиталисты выражали недовольство засильем иностранных монополий в ключевых отраслях экономики  страны.

Помимо этого, режим революционной демократии нуждался в поддержке со стороны основного населения Мексики – крестьянства. Мадеро в решении аграрного вопроса решил сделать ставку на  средних и мелких землевладельцев. Он и стоящие за ним круги мечтали создать в деревне слой фермеров-собственников (мелких буржуа), которые должны были стать надежной опорой буржуазного режима. Было решено раздать крестьянам пустующие государственные земли в виде мелких участков, а также выделить деньги на ирригацию и агрономическое развитие. Однако большинство пустующих земель располагалось на севере, а крестьяне густонаселённого центра и юга переселяться никуда не желали. Кроме того, они выступали не за разделение земель, а за возвращение отнятых в правление Диаса угодий в общинную собственность деревень. В конце 1912 года 60 депутатов внесли на рассмотрение Конгресса законопроект о восстановлении общинного землевладения, однако он так и не был принят[21].

Правительство Мадеро пыталось также привлечь на свою сторону рабочий класс. Поощрялось создание запрещённых при Диасе профсоюзов, был создан Департамент труда, при содействии правительства прошли переговоры между предпринимателями и рабочими. Рабочие текстильных предприятий добились ряда уступок: снижалась продолжительность рабочего дня до 10 часов в дневное время и 9 часов — в ночное, устанавливался 15-дневный отпуск, не разрешалось принимать на работу детей до 14 лет (все эти обязательства были для работодателей добровольными)[22].

II. Реванш контрреволюции.

Между тем, клерикально-феодальные круги и представители военной верхушки готовили силы для реванша. Они намеревались свергнуть правительство Мадеро и восстановить в Мексике дореволюционные порядки или, по крайней мере, не допустить углубления революции, что угрожало их интересам. Напуганные радикализировавшимися высказываниями Мадеро, американские монополистические круги стали склоняться к поддержке контрреволюционных сил, надеясь, что, придя к власти, они будут проводить политику исключительно в интересах североамериканских монополий. Учтя предыдущий неудачный опыт восстаний в провинции, заговорщики намеревались поднять мятеж в Мехико и быстро овладеть столицей. К заговору примкнула значительная часть столичного офицерства.

9 февраля 1913 года несколько высших офицеров во главе с генералом Мануэлем Мондрагоном, сопровождаемые двумя артиллерийскими полками и 300 курсантами, освободили из тюрьмы Феликса Диаса и Бернардо Рейеса. После неудачной попытки взять резиденцию Мадеро — Национальный дворец, во время которой погиб генерал Рейес, повстанцам удалось закрепиться в крепости столичного арсенала.

Руководство по подавлению мятежа было возложено на генерала Викториано Уэрту. Однако последний был связан с заговорщиками и, кроме того, сам намеревался занять президентское кресло. Уэрта создавал видимость борьбы с мятежниками, ограничившись лишь редкими обстрелами арсенала и заведомо неудачными атаками. На помощь мятежникам пришел посол США Г.Л. Вильсон, по инициативе которого дипломатический корпус в Мехико потребовал отставки Мадеро. Однако президент отказался покидать свой пост. Тогда 18 февраля Уэрта нанес удар в спину революции. Его сторонники арестовали Мадеро и вице-президента Пино Суареса, вынудив их 19 февраля подписать заявление об отставке. .Временным президентом при формальном соблюдении конституции стал Уэрта. Феликс Диас не вошёл в правительство, но по заключённому с Уэртой соглашению оставил за собой право формировать кабинет. Кроме того, Уэрта обязался поддержать его кандидатуру на предстоящих президентских выборах. Мондрагон получал пост министра обороны, министром юстиции стал Родольфо Рейес — сын Бернардо Рейеса. 23 февраля по приказанию Уэрты Мадеро и Пино Суарес были убиты по дороге в тюрьму[23].

Режим революционной демократии временно пал, власть захватили контрреволюционные силы. К власти фактически вернулись феодальные круги, военщина, порфиристская бюрократия, стремившиеся реставрировать диктатуру. На руководящих постах оказались крайние реакционеры. Церковная верхушка приветствовала захват власти Уэртой. В то же время, понимая, что революционеры пользовались значительной поддержкой в обществе, Уэрта вынужден был маневрировать. Защищая интересы крупных латифундистов, он, тем не менее, вернул 73 индейским общинам отнятые у них при Диасе земли.

Было создано агентство, занимавшееся вопросами занятости, режим не подавлял экономические стачки, государство активно участвовало в арбитражных разбирательствах. Национальное ведомство труда исследовало условия труда женщин. В 1913 году «Дому рабочих мира» (крупнейшая организация рабочих Мехико, руководство которой стояло на позициях анархо-синдикализма – С.О.) было разрешено отпраздновать 1 мая. Однако в конце мая руководство «Дома» совместно с либеральной оппозицией приняло участие в организации массовой демонстрации, направленной против Уэрты. Среди руководителей организации были произведены аресты, сам «Дом рабочих мира» закрывать не стали. Но поскольку по мере ухудшения военного положения режима позиция руководства «Дома» становилась более радикальной, он был закрыт, а 20 его руководителей заключены в тюрьму[24].

Выступая на словах за установление государственного контроля над нефтяной промышленностью, Уэрта так и не решился претворить эту меру в жизнь, опасаясь конфликта с американскими монополиями.

Правительство увеличило расходы на образование, выдвинуло проект строительства новых школ, направляло в индейские деревни врачей и учителей. Этими популистскими мерами  Уэрта намеревался добиться популярности в народных массах и упрочить свое положение. К осени 1913 года Уэрта полностью заменил состав кабинета министров, своих постов лишились Мондрагон и Рейес. Новые президентские выборы были назначены на 26 октября, но в нарушение заключённых договорённостей Феликс Диас был отправлен с миссией в Японию. Однако в Конгрессе ещё оставалось много сторонников Мадеро, которые образовали мощный оппозиционный блок. 8 октября по приказу Уэрты был похищен и убит оппозиционный сенатор Белисарио Домингес. 10 октября Уэрта распустил Конгресс, 110 депутатов были арестованы. Новые выборы в Конгресс должны были пройти одновременно с президентскими. Феликсу Диасу было разрешено вернуться и продолжить избирательную кампанию. Временный президент не мог выдвигать свою кандидатуру, но армии и служащим было приказано вписывать в бюллетени фамилию Уэрты[25].

Нажим на избирателей был столь грубым, а фальсификация столь очевидной, что Уэрта был вынужден санкционировать отмену результатов голосования и перенести выборы на более поздний срок, сохранив за собой полномочия временного президента республики. Фактически в  стране был установлен диктаторский режим.

Однако контрреволюционный режим вскоре столкнулся с растущими трудностями. Крестьяне, отчаявшись получить землю, взялись вновь за оружие. На юге активизировались отряды Сапаты, на севере герилью возглавил Вилья, сумевший овладеть большей частью родного штата Чиуауа. Против диктатуры выступили и либералы, выражавшие интересы национальной буржуазии и обуржуазившихся помещиков. 26 марта 1913 года против диктатора выступил бывший сподвижник Мадеро, губернатор штата Коауила, выходец из зажиточной помещичьей семьи Венустиано Карранса. Призвав к восстанию с целью восстановления конституционного строя, Карранса объявил себя верховным главнокомандующим и главой гражданской власти. К нему примкнул Вилья, отряды которого были сведены в т.н. Северную дивизию[26].

На стороне конституционалистов выступили также США. Дело в том, что Уэрта, придя к власти, стал оказывать покровительство британским монополиям. Английский капитал хлынул в Мексику, уже в 1913 году английские инвестиции превысили американские. Особенно пристальное внимание англичане проявляли к мексиканской нефти. Это не могло не встревожить североамериканских империалистов, поэтому Белый Дом отказался признать легитимность Уэрты и стал оказывать поддержку Каррансе.

Уже к началу 1914 года стало очевидно, что контрреволюционная диктатура обречена. Оказавшись в изоляции, подобно Диасу, Уэрта не мог противостоять объединенному блоку революционных сил.  Падение диктатуры было неизбежно.

III. Революционная демократия возвращается к власти

Бойцы Вильи и Сапаты на улицах Мехико, декабрь 1914 г

Летом 1914 года революционные войска начали решающее наступление, захватывая город за городом, штат за штатом. 15 июля Уэрта объявил о своей отставке и 20-го числа покинул страну. 18 августа войска Каррансы торжественно вступили в Мехико[27]. Объективно пришедшие к власти силы представляли собой лагерь революционной демократии, главной задачей которого являлись демонтаж политической и социально-экономической системы диктатуры, проведение реформ, призванных упрочить победу буржуазной революции и покончить с феодализмом.

Однако политическая программа Каррансы, отражавшего интересы умеренных политических кругов, не предусматривала социальных реформ и обходила аграрный вопрос, что не устраивало присоединившихся к нему крестьян. Между сторонниками Каррансы и Вильи произошёл ряд стычек. Сапата, ставший командиром Освободительной армии Юга, также отказывался признать власть Каррансы. Через несколько дней после отставки Уэрты, он опубликовал манифест, в котором от имени революционного крестьянства говорилось о необходимости отстранения от управления страной всех приверженцев старого режима и необходимости скорейшего проведения аграрной реформы на основе принципов, изложенных в «плане Аяла». Решительная позиция Сапаты повлияла и на Вилью, который 22 сентября заявил о том, что не признает Каррансу руководителем революции.

Для решения вопросов о власти и предстоящих преобразованиях было условлено созвать Конвент командиров революционных армий. Он открылся 1 октября 1914 года в Мехико, а затем был перенесён в Агуаскальентес[28]. Каррансу поддержали лишь лица, выражавшие интересы либеральных помещиков и буржуазии, опасавшиеся крестьянской революции, которая могла лишить их власти и собственности. Крестьянские делегаты, шедшие за Сапатой и Вильей, решительно выступили против Каррансы. В то же время, мелкая буржуазия, интеллигенция продолжала колебаться, рассчитывая сохранить некое равновесие.

31 октября Конвент принял решение, согласно которому Вилья и Карранса должны были подать в отставку. 1 ноября делегаты избрали генерала Эулалио Гутьерреса временным президентом Мексики. Карранса не признал решений Конвента и в ноябре, покинув столицу, отправился в Веракрус. После отказа Каррансы уйти в отставку Конвент объявил его мятежником[29]. Президент Гутьеррес назначил Вилью главнокомандующим силами Конвента.

Таким образом, в лице Конвента власть перешла к представителям радикального крыла революционной демократии. В конце ноября отряды Каррансы оставили Мехико. 27 ноября в город вошли части Освободительной армии Юга во главе с Сапатой. 3 декабря в столицу прибыли президент Гутьеррес и некоторые депутаты Конвента. 6 декабря Сапата и Вилья во главе своих войск торжественно вошли в Мехико.

В конце 1914 года революционные войска продолжили наступление. Однако президент Гутьеррес и часть его окружения, напуганные размахом крестьянского движения в стране, стали склоняться к компромиссу с Каррансой. При взятии столицы штата Коауила города Сальтильо революционеры среди архивов бывшего председателя Конвента Вильяреаля были найдены письма президента Гутьерреса, предлагавшего генералу Альваро Обрегону, сражавшемуся на стороне каррансистов, объединиться против Каррансы и Вильи. Вилья немедленно распорядился об аресте временного президента, однако тот успел бежать в Сан-Луис-Потоси. Новым временным президентом стал полковник Роке Гонсалес Гарса[30].

Фактически же наиболее влиятельными людьми в лагере революционной демократии были Эмилиано Сапата и Панчо Вилья. Однако крестьянские вожди, показавшие себя отважными борцами за народное дело, бесстрашными революционерами и отважными командирами, оказались плохими политиками. Они не смогли консолидировать революционно-демократический лагерь в масштабе всей страны. Более того, ссылаясь на свою некомпетентность и отсутствие управленческого опыта, они отказывались формально взять власть, которая им принадлежала де-факто и сформировать революционное правительство, передоверяя эту задачу офицерам и генералитету армии Конвента, многие из которых оказывались скрытыми саботажниками и предателями (например, вышеупомянутый Гутьеррес, который занимал высший пост в государстве, а сам за спиной революционных лидеров вел переговоры с их врагами). Не удалось создать единый центр руководства крестьянским движением. Не смогли они выработать единую и четкую программу, наметить конкретный план преобразований и приступить к его воплощению в жизнь. Им не удалось привлечь на свою сторону рабочих и мелкобуржуазные городские слои. Более того, Вилья и Сапата, как и многие шедшие за ними крестьяне, склонны были враждебно или, по меньшей мере, настороженно относиться к городам вообще, не видеть никакой разницы в положении различных слоев городских жителей. Все это суживало базу их движения и, в конечном счете, обрекало на изоляцию.

Что же касается Каррансы, то он, учтя предыдущие ошибки, понял необходимость расширения своей социальной базы. 12 декабря 1914 года в  Веракрусе он издал декрет, в котором обещал провести аграрную реформу, ликвидировать крупные латифундии и вернуть общинам отнятые у них земли; улучшить положение рабочих; провести реформу избирательной системы и обеспечить независимость судебной власти; обеспечить неуклонное соблюдение демократических прав и свобод и т.д.

6 января 1915 года был издан аграрный закон, предусматривавший возвращение крестьянству возвращение без незаконно захваченных земель, вод и пастбищ. Деревни, не имевшие общинных земель, должны были получить землю за счет экспроприации ее у крупных собственников. Был принят ряд мер в интересах рабочих. С церкви и предпринимателей стал взиматься налог в пользу бедных, был также создан фонд социальной помощи. Это привело к существенному изменению обстановки. На сторону Каррансы стало переходить крестьянство. В первой половине февраля 1915 года «Дом рабочих мира», анархо-синдикалистские лидеры которого считали крестьянство реакционным классом, склонился к активной поддержке Каррансы. Началось формирование «красных» рабочих рот и батальонов, вливавшихся в ряды каррансистов. Поддержку Каррансе стали оказывать мелкобуржуазные городские слои и интеллигенция. Фактически он превращался в лидера революционно-демократического блока, изолируя непримиримо настроенных лидеров крестьянского движения[31].

К началу августа 1915 года после ожесточенных боев под контроль Каррансы окончательно перешла столица страны. К концу года большая часть Мексики оказалась под контролем каррансистов. Вернувшись к власти, Карранса, однако, не спешил с реализацией обещаний. Выражая интересы буржуазно-помещичьих кругов, он выступает за сохранение неприкосновенности частной собственности. В сельской местности фактически сохранились латифундии. Рабочие также обманулись в своих ожиданиях. Никаких серьезных мер по улучшению их положения правительство не предпринимало. В конце 1915 – начале 1916 годов по Мексике прокатилась волна забастовок. Они были подавлены с помощью войск, а в январе 1916 года были распущены «красные» батальоны. Был разгромлен ряд профсоюзов и, наконец, закрыт «Дом рабочих мира», некоторые руководители которого подверглись репрессиям.

В то же время, Карранса предпринял ряд шагов в интересах национальной буржуазии, издав ряд декретов и распоряжений, направленных на ослабление позиций иностранного капитала и отмену привилегий иностранных монополий.

Для упрочения режима, Карранса вынужден был согласиться на пересмотр конституции и санкционировать созыв 1 декабря 1916 года в городе Керетаро Учредительного собрания[32]. Среди делегатов было много сторонников проведения революционно-демократических реформ. На первом же заседании Карранса предложил проект конституции, лишь в очень малой степени предусматривавший проведение социальных преобразований. Однако большая часть депутатов отвергла этот план. В итоге 31 января 1917 года Учредительное собрание приняло текст конституции в окончательном виде, 5 февраля он был опубликован, а 1 мая вступил в силу.

В конституции провозглашалось равенство всех граждан перед законом, декретировалось введение демократических прав и свобод, запрещалось любое внеэкономическое принуждение. 27-я объявляла все земли собственностью государства, которое могло передавать их частным лицам, а также налагать в любое время на частную собственность ограничения, «требуемые общественными интересами»[33]. Как и в конституции 1857 года, гражданским и церковным корпорациям запрещалось владение земельной собственностью. Церковь отделялась от государства, а её недвижимость становилась собственностью нации. Однако теперь разрешалось владеть землёй сельским общинам, индейским племенам и жителям отдельных ранчо. Эта же статья фактически восстановила общинное землевладение, поскольку отменяла все сделки с землями сельских общин начиная с 1856 года, которые, таким образом, подлежали возврату. Земли общин объявлялись неотчуждаемыми.

Все природные богатства объявлялись собственностью государства. Рабочим гарантировались 8-часовой рабочий день (подросткам до 16 лет – 6-часовой), право на создание профсоюзов и на забастовку. Сверхурочные работы должны были оплачиваться в двойном размере[34]. Ряд мер был направлен на охрану материнства и детства.

Таким образом, Мексика должна была превратиться в демократическую социальную республику. Однако Карранса, избранный в марте 1917 года на пост президента, не спешил проводить в жизнь принципы конституции. Аграрная реформа всячески саботировалась. Был взят курс на сохранение и упрочение частной собственности, в том числе владений помещиков-латифундистов. Против продолжавших герилью крестьян на севере и юге страны были брошены регулярные войска. В 1919 году был предательски убит Эмилиано Сапата. Правительство не спешило удовлетворять интересы рабочих, прибегая к силе для подавления забастовок. Не были отменены права и привилегии иностранного капитала, зарубежные монополии фактически сохраняли главенствующее положение в экономике страны. В то же время сохранялась угроза феодально-клерикальной реакции.

Становилось очевидным, что режим революционной демократии себя исчерпал, оказавшись не в состоянии выполнить стоявшие перед ним задачи буржуазной революции, которые должны были покончить с феодализмом и засильем иностранного капитала в Мексике. Умеренные буржуазно-помещичьи круги, к которым принадлежали Франсиско Мадеро и  Венустиано Карранса показали свою ограниченность, нерешительность, пассивность, продиктованную узкоклассовыми интересами. Избранное демократическим путем Учредительное собрание также не обладало достаточными рычагами для того, чтобы провести в жизнь все положения принятой им конституции и ограничить власть Каррансы и его клики, тормозивших развитие революционного процесса.

Для успешного решения всех насущных задач революции необходимо было перейти от революционной демократии к революционной диктатуре. Собственно говоря, потребность в революционной диктатуре была очевидна еще в конце 1914 года, и Конвент революционного командования мог стать той силой, которая смогла бы провести диктатуру в жизнь. Мог – но не стал. Часть членов Конвента так и не решилась на проведение радикальных реформ, радикальное же крыло во главе с Вильей и Сапатой, не сумело в сложных условиях выработать и провести в жизнь четкую революционную программу, консолидировать народные массы и сформировать дееспособное правительство, которое сумело бы стабилизировать ситуацию в стране, обеспечить устойчивое экономическое развитие и провести радикальные социальные реформы. Крестьянские вожди в силу ряда объективных и субъективных причин не смогли выполнить эту задачу, за что, в конечном итоге, поплатились своими жизнями.

Однако режим революционной демократии, который с каждым годом нахождения каррансистов у власти утрачивал революционные черты, шел к своему краху.

IV. Этап революционной диктатуры в Мексике.

Женский революционный отряд. Мексика. Начало XX века

К концу 10-х годов XX века в Мексике явственно обозначился кризис режима В. Каррансы, выражавшего интересы блока либеральных помещиков и части крупной буржуазии. Одновременно это было свидетельством кризиса революционно-демократического этапа Мексиканской революции. Во главе недовольных встала группа революционно настроенных генералов и офицеров. Их возглавлял генерал Альваро Обрегон, участник борьбы против режима Диаса, бывший сторонник Мадеро, который выдвинулся как один из наиболее способных полководцев революционной армии в период боев против диктатуры Уэрты. Поддержав затем после некоторых колебаний Каррансу в его борьбе против революционного Конвента, Обрегон к концу 1910-х годов встал во главе тех сил, которые выступали за решительное претворение в жизнь задач революции (объективно носившей антифеодальный, буржуазный характер).

8 апреля 1920 года заговорщики под командованием Обрегона подняли вооруженное восстание в столице. Карранса был арестован, но смог бежать из Мехико (вскоре он был захвачен сторонниками Обрегона и убит). В  декабре на президентских выборах Обрегон одержал победу[35].

Политический режим, установившийся в стране после захвата власти Обрегоном, в историографии часто называют «революционным каудильизмом» (революционным вождизмом). Фактически в Мексике была установлена революционная диктатура, целью которой являлось доведение до конца буржуазной революции. Особенностью мексиканской политической модели явилось формальное соблюдение норм парламентской демократии: регулярное проведение выборов, сменяемость президентов, отсутствие практики концентрации власти на неопределенный срок в руках одного «вождя» (хотя такая попытка была позже предпринята), как следствие, отсутствие ярко выраженных персоналистских черт революционной диктатуры.

При этом, несмотря на то, что «революционные каудильо» регулярно сменяли друг друга в президентском дворце, преемственность политического курса сохранялась. В качестве обоснования установления революционной диктатуры была выдвинута теория надклассового единства мексиканской нации во имя продолжения революции. Объективно режим выражал интересы буржуазных кругов, заинтересованных в капиталистическом развитии страны, для чего требовалось решить все задачи буржуазной революции, начавшейся в 1910 году. Режим «революционного каудильизма» был нужен буржуазии для успешного проведения реформ, поддержания социальной и политической стабильности и подавления своих противников как справа, так и слева.

В то же время революционная диктатура опиралась на широкие круги трудящихся – крестьянства и рабочего класса, интересы которого представляла возникшая в 1918 году Мексиканская региональная рабочая конфедерация (первоначально во главе ее стояли анархо-синдикалисты, однако затем она стала смещаться в сторону реформизма и сотрудничества с властями).

Правительство Обрегона приступило к аграрной реформе, передав крестьянам 60 тысяч га помещичьей земли. Была повышена заработная плата, претворялся в жизнь закон о 8-часовом рабочем дне, о компенсации рабочим за производственные травмы. Рабочие получили право создавать профсоюзы и заключать коллективные договоры[36].

В 1924 году президентом был избран соратник Обрегона и министр внутренних дел в его правительстве, генерал Плутарко Элиас Кальес, заявивший о готовности продолжить революцию. Среди крестьян было распределено 3200000 га земли – в три с лишним раза больше, чем в предыдущие годы. Правительство Кальеса активно использовало рычаги государственного регулирования экономики (налоговые, финансовые, таможенные), чтобы ускорить ее развитие и поддержать мексиканскую буржуазию. Президент выдвинул проект нового нефтяного закона, форсировавшего применение статьи 27 конституции, согласно которому всё, что находилось под землёй, было собственностью государства. Американское правительство немедленно отреагировало на инициативу Кальеса. Посол США Шеффилд назвал Кальеса «коммунистом», а госсекретарь Келлог 12 июня 1925 г. выступил с угрозами в адрес Мексики[37].

Несмотря на сильный нажим, 1926 году было принято новое нефтяное законодательство. В январе 1927 году мексиканское правительство отменило концессии для нефтяных компаний, которые противоречили принятому закону. Эти меры объективно были в интересах мексиканских капиталистов.

Серьезный удар был нанесен по позициям католической церкви, которая была, наряду с латифундистами, одной из главных опор режима Диаса и объективно играла контрреволюционную роль. 14 июня 1926 года президент Кальес ввёл в действие антиклерикальный закон, реформировавший Уголовный кодекс. Были запрещены религиозные ордена, церковь была лишена прав собственности, а священники были лишены гражданских свобод, в том числе права на рассмотрение их дел судом присяжных (по делам, касавшихся нарушения антиклерикальных законов) и права голоса на выборах[38]. Церковная собственность (которая де-факто представляла собой феодальную собственность) подлежала национализации. Были закрыты монастыри и религиозные школы, иностранные священники высылались из страны. Священникам запрещалось носить церковное облачение в общественных местах. Не разрешалось поднимать в проповедях какие-либо политические вопросы. Церковь не могла заниматься политической деятельностью. Кроме того, священнослужитель, выступавший с призывами к неповиновению правительству, мог быть лишён свободы на срок от 6 лет, а с критикой конституции — на срок от года до 5 лет[39].

Клерикальная реакция, не желавшая расставаться со своей собственностью и влиянием на народные массы (которое в сельской глубинке было зачастую безграничным, и, в свою очередь, немало способствовало росту богатства церкви) оказала ожесточенное сопротивление революционным мероприятиям правительства. Ей удалось привлечь на свою сторону часть темного, невежественного, неграмотного крестьянства, слепо верящего своим «пастырям», внушавшим прихожанам мысли о необходимости сопротивления «богоборческой» власти. В июле 1926 года в стране начали возникать отряды т.н. «кристерос» («защитников Христа»), руководимые церковниками и совершавшие нападения на правительственные войска и учреждения. К 1929 году численность отрядов «кристерос» составила около 50 тысяч человек. Банды фанатиков убивали не только солдат, но и всех, заподозренных в поддержке революционного правительства, всех, в ком видели потенциальных «врагов христианства», а зачастую, просто грабили окрестное население. Тем не менее, привлечь на свою сторону большинство населения клерикалы не смогли и, в конце концов, их движение было подавлено.

В 1928 году католический террорист застрелил Альваро Обрегона, победившего на президентских выборах, но не успевшего вступить в должность. Во избежание политического вакуума Кальес присвоил себе пост «Великого руководителя» и стал фактическим правителем Мексики, тогда как временным президентом был назначен Эмильо Портес Хиль. В следующем году Кальес основал Национальную революционную партию, призванную служить главной опорой режима революционной диктатуры. В нее вошли большинство буржуазных политических группировок, мелкобуржуазные течения, крестьянские организации, часть рабочих.

Однако по мере проведения реформ становилось очевидным, что режим революционной диктатуры, призванный решить задачи буржуазной революции, начинает выходить «за рамки решения собственно задач данной революции и отчасти решает задачи уже следующей революции — социалистической. Объективный исторический смысл таких действий революционной диктатуры, — отмечает А.Н. Тарасов, — заключается в том, что после ее падения и вступления революции в нисходящую фазу именно эти, «экстремистские», меры режима революционной диктатуры подвергаются в первую очередь ошельмованию и упразднению, что отводит огонь от менее радикальных — но зато главнейших мер диктатуры, разрешивших основные задачи революции — и тем самым закрепляет завоевания революции, делает революцию СВЕРШИВШЕЙСЯ»[40].

Подобные явления мы можем наблюдать, изучая историю Мексиканской революции. Так, уже Кальес изучал опыт работы социал-демократов и рабочего движения, который позднее попытался внедрить в Мексике. Например, проводя агарную реформу, он высказывался в поддержку эхидо (т.е. общинного землевладения), в котором видел способ освободить крестьян от угнетения. Президент заявлял, что целью «продолжающейся революции» является строительство общества социальной справедливости. Правда, переход от капитализма к социализму мексиканскими властями виделся в качестве эволюционного пути, на основе классового сотрудничества буржуазии и пролетариата. Некоторое время влиятельные посты в правительственной администрации занимали руководители Мексиканской региональной рабочей конфедерации, официальная пропаганда говорила о необходимости привлечения рабочего класса к управлению страной[41].

Хотя, естественно, ничего социалистического в мероприятиях Кальеса увидеть нельзя, примечателен сам факт апелляции властей к социалистическим идеалам, декларативные заявления о необходимости преодоления (мирным путем) капитализма и построения в стране социалистического общества. Эта позиция режима объяснялась мощным давлением, который на правительство революционной демократии оказывали трудящиеся массы, а также политические организации и партии, стоявшие слева от НРП и выражавшие интересы рабочего класса. Речь идет о Мексиканской Коммунистической партии, возникшей еще в 1919 году, а также о созданной в октябре 1933 года Всеобщей конфедерации рабочих и крестьян во главе с Висенте Ломбардо Толедано, которая смогла объединить большую часть мексиканских профсоюзов. Конфедерация выступала за решительное продолжение и углубление революции, проведение коренных демократических, агарных и антиимпериалистических преобразований во всех сферах жизни общества. Под влиянием народного движения в начале 1930-х годов усиливалось левое крыло в самой Национально-революционной  партии[42].

Позиции Кальеса, сместившегося в 1930-е годы вправо, пошатнулись. На самом деле Кальес, выражая интересы буржуазных кругов, объективно проводил политику, направленную на упрочение буржуазной революции, создание условий для капиталистического развития Мексики. Однако пришедшие в движение народные массы уже не довольствовались этим, а жаждали радикальных перемен. Весьма популярными в Мексике становятся социалистические идеи. Выразителем интересов тех кругов, которые выступали за углубление революционного процесса, выступил сподвижник Кальеса Ласаро Карденас дель Рио. Выходец из небогатой семьи лавочника, он принял активное участие в Мексиканской революции и, благодаря своим незаурядным способностям, дослужился до звания генерала.

В 1928 году Карденас был назначен губернатором штата Мичоакан, где проявил себя как союзник рабочих и профсоюзных движений. В 1934 году при поддержке «Верховного вождя» Мексиканской революции Кальеса Карденас был избран президентом страны. Кальес полагал, что Карденас, как и прочие его выдвиженцы, будет проводить угодную ему политику, но просчитался. Ласаро Карденасу удалось заручиться поддержкой левого крыла НРП, а обещания решить в пользу крестьян аграрный вопрос, принять меры против иностранных монополий, улучшить положение трудящихся привлекли к нему симпатии широких большинства мексиканцев.

Карденас Ласаро. Президент Мексики с 1934 по 1940

Между тем народное движение в стране нарастало. В 1935 – 1937 годах бастовали сотни тысяч рабочих. Правительство Карденаса поддержало пролетариат в их требованиях улучшения условий труда, высказалось за регулирование экономики государством в интересах эксплуатируемых классов. Это вызвало недовольство и противодействие со стороны иностранных компаний и мексиканской крупной буржуазии, которую поддержал Кальес. В свою очередь, профсоюзы предприняли массовые демонстрации против Кальеса. Карденас выступил на стороне трудящихся, выступавших за углубление революции. Он удалил многих выдвиженцев Кальеса, занимавших ключевые посты в центральных и местных органах власти и в армии, а в апреле 1936 года арестовал самого «верховного вождя» и выслал его в США.

Это означало торжество левого крыла в лагере революционной диктатуры. С 1934 по 1940 год крестьянам-общинникам было передано 18,4 млн га земли. Доля общинников среди сельскохозяйственного населения увеличилась с 15,5 % в 1930 году до 41,8 % в 1940 году. Доля общин («эхидо») в пахотных землях выросла с 13,3 % до 47,4 %. Улучшилось качество предоставляемых общинам земель: в 1930 году эхидо владели 13,1 % орошаемых территорий, а в 1940 году — 57,3 %[43]. При этом правительство Карденаса поощряло те крестьянские общины, где земля и техника использовались коллективно.

Рабочие  добились повышения заработной платы, установление в ряде отраслей 40-часовой недели, закрепления системы коллективных договоров. По настоянию профсоюзов правительство экспроприировало ряд местных и иностранных компаний, владельцы которых саботировали решения революционного  революционное законодательство. Эти предприятия были превращены в кооперативы и переданы самим рабочим, при этом государство оказывало им финансовую поддержку. В феврале 1936 года основные профсоюзы страны объединились в Конфедерацию трудящихся Мексики, руководство которой высказалось за продолжение начавшихся преобразований и установление в Мексике бесклассового общества.

В целях ограничения деятельности иностранных монополий в октябре 1936 года был принят закон, предоставлявший правительству возможность национализировать собственность иностранных компаний. В 1937 году были частично национализированы железные дороги. Они передавались в управление рабочей администрации профсоюза железнодорожников[44]. 18 марта 1938 года правительство Карденаса объявило о национализации нефтяной промышленности, контролировавшейся англо-американским капиталом.

Карденас предпринимал решительные шаги в отношении ликвидации массовой неграмотности, особенно среди индейцев. Выросло число школ, технических училищ, был создан рабочий университет. Реакция, опираясь на поддержку империалистических монополий, оказывала сопротивление преобразованиям. Начались диверсии на нефтепромыслах. В мае 1938 года реакционный мятеж поднял генерал Седильо. Однако Карденас, опиравшийся на поддержку народных масс, сумел подавить вооруженные выступления реакции.

Для консолидации всех сторонников перемен в марте 1938 года Карденас объявил о создании новой массовой Партии мексиканской революции (ПМР). В качестве коллективных членов в партию вступили Конфедерация трудящихся Мексики и Национальная крестьянская конфедерация. Программа партии предполагала дальнейшее развитие преобразований, в том числе «подготовку народа к утверждению рабочей демократии и установлению социалистического строя»[45].

Карденас и его окружение в своих публичных выступлениях выступали за переход Мексики к обществу социальной справедливости и социализму. Время правления Ласаро Карденаса явилось высшим пиком развития Мексиканской революции, вершиной восходящей линии национального революционного процесса. Это же стало и ее концом.

V. Мексиканский термидор.

В «Национальном революционном процессе» А.Н. Тарасов отмечает, что «решив основные вопросы революции и выйдя своими действиями за рамки нужд ДАННОЙ революции, режим революционной диктатуры исчерпывает свое историческое предназначение и оказывается уже ИЗБЫТОЧНЫМ для целей данной революции. На смену ему приходит режим КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОЙ ДИКТАТУРЫ В ПСЕВДОРЕВОЛЮЦИОННЫХ ОДЕЖДАХ, или термидорианский режим»[46]. Это утверждение можно проиллюстрировать на конкретном примере Мексиканской революции. К началу 1940-х годов режим революционной диктатуры в основном успешно решил задачи буржуазной революции. Могуществу и политическому господству феодалов-латифундистов была нанесен сокрушительный удар. Феодалы перестали играть определяющую роль в экономике и политике страны. Было покончено с засильем иностранных монополий в ключевых отраслях экономики, Мексика сумела освободиться от полуколониального статуса. Были созданы условия для успешного развития капитализма в стране, пришедшего на смену феодализму (правда, мексиканский капитализм по-прежнему сохранял свой периферийный характер).

На авансцену выходила мексиканская буржуазия. Оттеснив клерикально-помещичьи круги и подавив их сопротивление она, естественно, была не заинтересована в дальнейшем углублении революции. Напротив, социалистическая риторика Карденаса и руководителей рабочих и крестьянских организаций пугала ее. Буржуазия опасалась, что в случае дальнейшего развития революции ее собственность может оказаться под угрозой. Всеми силами она стремилась не допустить подобного развития событий. Поэтому она, возможно, не отдавая себе в этом субъективного отчета, стала стремиться к термидору.

Вообще, вопрос о термидорианском этапе в Мексиканском революционном процессе фактически не исследован в отечественной и зарубежной историографии, поэтому, касаясь этой проблемы, мы сталкиваемся с известными трудностями. Прежде всего, встает необходимость определить хронологические этапы этого процесса, ведь мексиканский термидор отличался от собственно французского Термидора тем, что носил длительный, растянутый во времени характер и не представлял собой одномоментного события. Более того, даже в посткарденасовскую эпоху перед мексиканской элитой стояли задачи окончательного закрепления итогов буржуазной революции и содействия развитию Мексики по капиталистическому пути.

Тем не менее, я полагаю, что можно говорить о НАЧАЛЕ термидорианского этапа в развитии революционного процесса в Мексике после ухода Карденаса с поста президента республики в декабре 1940 года. Карденас, выражавший интересы левого крыла революционной диктатуры не счел, однако возможным, продлить срок пребывания у власти, или, по крайней мере, обеспечить преемственность своего радикального курса. Поддерживавшие его преобразования рабочие и крестьянские организации не были готовы к самостоятельным действиям. Сама Партия мексиканской революции не представляла собой монолитной, сплоченной организации единомышленников. Помимо рабочего класса и крестьян в ее состав входило немало представителей мелкобуржуазных слоев, мелкой и средней национальной буржуазии. В декабре 1940 года президентом стал выдвиженец буржуазных слоев Мануэль Авила Камачо.

История, как известно, не знает сослагательного наклонения. Тем не менее, можно предположить, что если бы Карденас отказался покидать свой пост и тем самым формально нарушил бы положения конституции 1917 года, то ему неизбежно пришлось бы смещаться влево, идти на более тесный союз с коммунистами, профсоюзами и крестьянскими организациями и приступать к проведению АНТИБУРЖУАЗНЫХ мероприятий. Это неизбежно привело бы к масштабной гражданской войне (по образцу России или Испании). В случае победы, очевидно, Карденасу не удалось бы построить социализм, т.к. никаких предпосылок для перехода к социалистическому способу производства в Мексике не было. Вероятно, в стране была бы воплощена в жизнь суперэтатистская социально-экономическая и политическая модель.

Правительство Авилы Камачо выражало интересы буржуазных и бюрократических кругов, тесно связанных с буржуазией. Они были заинтересованы в использовании результатов правления Карденаса для ускорения капиталистического развития Мексики и упрочения собственного положения. Началось вытеснение из правительственного аппарата левых элементов, а лозунг «демократии трудящихся» был заменен лозунгом «национального единства». Осуществление аграрной реформы застопорилось. За 18 последующих лет крестьяне получили гораздо меньше земли, чем за шесть лет правления Карденаса. В 1950 г. ¾ общего земельного фонда принадлежало латифундистам. Тем не менее, Авила Камачо заявил, что задачи аграрной реформы в основном решены и сделал упор на стимулировании частного сельского хозяйства. Сразу же после прихода к власти новый президент подписал декрет о «парцеллизации» эхидальных общин, означавший отказ от стимулирования кооперативных форм хозяйствования в эхидо. Ставка делалась на фермеров, владевших землями на праве частной собственности. Именно собственники должны были стать опорой буржуазии в деревне. Не забыли и латифундистов: им стали раздавать удостоверения в неприкосновенности их земель.

В ноябре 1941 года было дано согласие на выплату компенсации за национализированную собственность американских граждан. Иностранный капитал получил право на участие в смешанных компаниях и в контрактах о техническом сотрудничестве. Правительство активно стимулировало мексиканскую буржуазию, предоставляло ей налоговые льготы и кредиты[47].

В то же время термидорианский режим продолжал рядиться в революционные одежды. Это делалось для сохранения опоры в народных массах и предотвращения выступлений против смены прежнего курса. Правящие круги по-прежнему говорили о перманентной Мексиканской революции, выставляя свою политику в качестве «конструктивного» продолжения революционных преобразований 1910 – 1940 годов. Конечной целью перманентной революции объявлялось постепенное достижение (на основе классового сотрудничества!) экономического процветания и социальной справедливости (о социализме, впрочем, речь уже не шла).

Партия Мексиканской революции была в январе 1946 года переименована в Институционно-революционную партию (ИРП), ведущее положение в которой занимала партийно-государственная бюрократия, ставшая важной составной частью господствующего класса и все более сближавшаяся с буржуазными кругами. Это дает основание говорить о набиравшем силу процессе внутреннего перерождения партии, оттеснения на задний план входивших в ее состав рабочих и крестьянских организаций. ИРП стала доминирующей силой «революционного государства».

Под контроль ИРП была поставлена и Конфедерация трудящихся Мексики; профсоюзная бюрократия смыкалась с чиновничеством. Вводился государственный арбитраж производственных конфликтов. 7 апреля 1945 года КТМ подписала пакт с предпринимательскими организациями о сотрудничестве во имя экономического развития. Составной частью политической системы стала армия, военная верхушка была включена в государственный аппарат и получила возможность обогащения.

Таким образом, к середине 1940-х годов в Мексике были заложены основы термидорианского, революционного на словах, но контрреволюционного по сути режима, опиравшегося на буржуазные, собственнические круги города и деревни, военную, партийную и профсоюзную верхушку и использовавшего приемы социальной демагогии для удержания под контролем широких трудящихся масс.

В 1946 году президентом был избран министр внутренних дел Мигель Алеман Вальдес, представлявший правое крыло ИРП и выступавший выразителем интересов крупной финансовой и промышленной буржуазии, в том числе тесно связанной с североамериканскими монополиями. Проведение аграрной реформы почти прекратилось, а минимум неотчуждаемой земли был увеличен  в 10 раз. В 1947 году было разрешено расширять долю иностранного капитала в смешанных компаниях за пределы ранее установленного максимума в 49%. Был принят ряд мер в интересах мексиканской буржуазии, направленных на оказание содействие национальному капиталу[48].

Следует отметить, что термидорианский режим встречал оппозицию как справа, так и слева. На правом фланге ему противостояли клерикально-помещичьи круги и верхушка финансово-промышленной буржуазии, имевшая связь с американским капиталом. В 1939 году они конституировались в Партию национального действия (ПНД). На левом крыле главными оппозиционерами являлись сторонники продолжения курса Ласаро Карденаса во главе с основателем КТМ и видным деятелем левого крыла ИРП Висенте Ломбардо Толедано. В 1948 году он основал Народную партию, которая высказывалась за продолжение курса Карденаса, углубление социально-экономических преобразований и переход к социализму. Однако руководство партии не решалось апеллировать к массам с призывом к решительной борьбе против «термидорианцев». Напротив, лидеры Народной партии выступали за сотрудничество с национальной буржуазией и мирное воздействие на правительство (в том числе внутри ИРП), с тем, чтобы оно вернулось к курсу Карденаса. Естественно, эта установка была с самого начала обречена на неудачу. Что же касается Мексиканской Коммунистической партии то она, переживая длительную полосу фракционной борьбы и расколов, так и не смогла стать влиятельной силой в обществе[49].

Тем не менее, наличие оппозиции вынуждало правящий режим маневрировать. В 1952 году президентом стал Адольфо Руис Кортинес. Он активизировал борьбу с коррупцией; предоставил избирательные права женщинам; инициировал многие инфраструктурные проекты. Также осуществились программы по развитию аграрного сектора, улучшения жизни сельского населения, был принят ряд мер по защите фермеров от стихийных бедствий. При нем возобновилась раздача крестьянам земель, расширялась социальная помощь рабочим. В целях стимулирования жилищного строительства он создал Национальный жилищный институт, деятельность которого способствовала развитию промышленности, малого и среднего бизнеса.

Новый президент Адольфо Лопес Матеос, избранный в 1958 году, был вынужден продолжить проведение аграрной реформы. За годы его правления было перераспределено 16 миллионов га земельных угодий. Вновь поощрялось эхидальное землевладение. Были увеличены расходы на строительство новых учреждений здравоохранения, повышены пенсии и отчисления на медицинское страхование сельского населения. В 1959 году были введены социальные гарантии для занятых на условиях неполного рабочего дня; разработана и реализована программа масштабного строительства дешевого жилья в крупных промышленных мегаполисах. Жилищное строительство сопровождалось введением в эксплуатацию объектов социальной инфраструктуры. Масштабная реформа образования ставила своей целью обеспечить качественную и доступную услугу на всей территории страны: активно велось строительство школ, налажен массовый выпуск учебной литературы.

Была введена норма о минимальной заработной плате для госслужащих. За счет проведения курса, связанного с жестким контролем над ценообразованием при заметном увеличении минимального размера оплаты труда удалось добиться повышения покупательной способности населения. В 1958—1964 годах был предпринят ряд шагов по усилению государственного сектора экономики, в том числе путём покупки контрольного пакета акций предприятий с участием иностранного капитала. В 1960-1961 годах было ограничено участие иностранного капитала в электроэнергетической и добывающей промышленности, в 1965 году запрещено участие иностранных фирм в национальных финансово-кредитных учреждениях[50].

В результате подобного маневрирования удалось снизить забастовочное движение, смягчить остроту социальных проблем и укрепить социальную базу режима в деревне.

Подобную политику продолжил и его преемник на посту президента Густаво Диас Ордас. В 1969 году льготы трудового законодательства были распространены на работников сельского хозяйства и некоторых других категорий. В то же время объективно проводимая ИРП политика была направлена на содействие капиталистическому развитию Мексики. Несмотря на то, что латифундии традиционного, полуфеодального типа еще сохранялись, их число было невелико. Феодализм ушел в прошлое. Развивалось товарное капиталистическое сельское хозяйство. В «новых латифундиях», представлявших собой капиталистические предприятия, разводился скот, выращивались зерно, хлопок, кофе, фрукты. Втягивание эхидо в рыночные отношения содействовало проникновению в  общинную среду социальной дифференциации. Часть эхидатариев искала дополнительную работу по найму. Разоряющиеся общинники и мелкие фермеры теряли землю и вынуждены были наниматься батраками в крупные хозяйства «новых помещиков», уходить в города или эмигрировать в США в поисках заработка. В результате в деревне укреплялась аграрная буржуазия при сохранения малоземелья основной массы крестьянских хозяйств.

Развивалась промышленность (в том числе при активном участии иностранного капитала), протекал процесс концентрации и монополизации производства.  Промышленное производство росло в среднем на 9% в год. Доля тяжелой промышленности составила 58,5%. Бурно развивались новые отрасли (нефтехимическая, электроэнергетическая, автомобилестроение). К 1970 году 1,7% всех предприятий сосредоточили 42% всей рабочей силы и 54% продукции обрабатывающей промышленности. Шесть частных банков контролировали почти 2/3 депозитов частного сектора. В экономике страны доминировали 400 крупнейших компаний (из них половина была создана при активном участии иностранных монополий). Доля Мексики в ВВП Латинской Америки составила 32,2%. Удельный вес промышленности составил 37,3%, а сельского хозяйства уменьшился до 12,2%. Общее количество лиц наемного труда составило 62% экономически активного населения[51].

В то же время правящий режим сохранял свою контрреволюционную природу, которую старался тщательно маскировать. Было объявлено о том, что перманентная Мексиканская революция вступила в этап строительства общества социальной справедливости, поэтому рабочие и крестьяне должны сотрудничать с правительством.  В «рабочий сектор» ИРП входил созданный в 1966 году Конгресс труда – координационный центр мексиканских профсоюзов. В «крестьянском секторе» правящей партии состояла Национальная крестьянская конфедерация.

Между тем крепли связи между партийно-государственной бюрократией и крупной финансово-промышленной буржуазией. Наряду с социальным реформизмом правительство широко прибегало к политике «кнута» для подавления выступлений трудящихся. Так, в марте 1959 года с помощью армии была разгромлена забастовка 100 тысяч железнодорожников, требовавших повышения заработной платы и удаления скомпрометировавшей себя связью с режимом профсоюзной бюрократии. Тогда же были подвергнуты репрессиям многие деятели левого движения. В октябре 1968 года были жестоко подавлены массовые студенческие волнения: сотни студентов, выступавших за углубление социальных реформ, демократизацию политической жизни в стране были убиты, многие арестованы.

«Бурный 68-й год» вынудил правящей режим вновь прибегнуть к социальному маневрированию и широкой демагогии. Ставший в 1970 году президентом Луис Эчеверриа Альварес объявил о взятии курса на построение общества «социальной демократии», пытался заручиться поддержкой  рабочих и крестьянских организаций. Было также объявлено о начале политической реформы, призванной демократизировать процедуру выборов и облегчить регистрацию оппозиционных партий. В 1973 году был издан закон о содействии национальному производству и усилении регламентации иностранного капитала. Стимулировалось промышленное развитие отсталых районов, росли расходы на науку, образование и социальное обеспечение. Крестьянам было передано 2 миллиона га земли. Правительство старалось поддержать крестьянские общины (им принадлежало около половины всей обрабатываемой земли) и стимулировать коллективные формы землепользования[52].

Подобная политика, «крен» правящего режима влево вызвали противодействие крупной буржуазии, ответившей на эти меры выводом капиталов за границу и открытым саботажем проводившихся преобразований. Эчеверриа не решился на углубление преобразований и разрыв с олигархией. Революционеры и радетели за интересы народа на словах, на деле мексиканские «термидорианцы» больше всего боялись обострения отношений с капиталистическими кругами, поэтому вынуждены были приступить к свертыванию реформистского курса. Следующий президент Хосе Гильермо Абель Лопес Портильо-и-Пачеко все же вынужден был сохранить лозунги «революционного национализма» и «национальной демократии», однако на первый план официальная пропаганда теперь выдвигала призыв к «союзу ради производства» государства, трудящихся и предпринимателей.

Становилось очевидным, что мексиканский «термидор», вынужденный учитывать в определенной степени интересы народных масс и придерживаться, хотя бы на словах, революционной фразеологии, начал себя исчерпывать. Буржуазная элита Мексики переставала в нем нуждаться и даже начинала тяготиться теми социальными обязательствами, которые правительство несло перед трудящимися. Уже в конце 1970-х годов правительство переходит к курсу на поощрение национального и иностранного капитала, сокращение государственных расходов, сдерживание роста заработной платы. Прекратилось перераспределение земель, упор был сделан на закреплении результатов аграрной реформы.

В 1981 году началось стремительное падение цен на нефть. Государственный долг к этому времени возрос до 80 миллиардов долларов, на выплату растущих процентов приходилось тратить 70% доходов от экспорта нефти. Продолжалось бегство мексиканского капитала за границу, за несколько месяцев 1982 года из страны было выведено 3,5 миллиарда долларов. Это привело к началу масштабного экономического кризиса. Инфляция составила практически 100%. Начались массовые увольнения. Около 40% населения страны не имели полной занятости. Курс песо был девальвирован на 40%. В августе 1982  года Мексика объявила дефолт, а 1 сентября Портильо национализировал частные банки на фоне галопирующей инфляции. Впрочем, экономический спад в следующем году только усилился[53].

Буржуазные, собственнические круги, поддерживаемые иностранными монополиями, усиливали свои нападки на правительство. К середине 1980-х годов началось разложение «термидорианского» режима в Мексике.

VI. Неолиберальная «демократия»: торжество контрреволюции

«По мере выполнения Термидором своих исторических задач он сменяется новой стадией революционного процесса на нисходящей линии его — режимом КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОЙ ДЕМОКРАТИИ, — отмечает А.Н. Тарасов. — Социальной и экономической сутью режима контрреволюционной демократии является утверждение и закрепление новых экономических отношений, новое полное и тотальное расслоение общества, бывшего некогда единым в революционном порыве. При режиме Директории прогрессивные достижения революции оборачиваются своей теневой стороной, становятся очевидны изъяны, недостатки произведенных революцией перемен — и НЕДОСТАТОЧНОСТЬ их. Складывается ЭКОНОМИЧЕСКАЯ основа новой власти: происходит быстрое и беззастенчивое обогащение новых классов и слоев, властвующих элит при одновременной быстром крайнем обнищании социальных низов, а то и подавляющей части общества»[54].

Вышесказанное можно с полным основанием отнести к этапу мексиканской истории, начавшемуся в середине 1980-х годов. Буржуазия, в предшествовавший период укрепившая свои позиции, больше не нуждалась в «термидорианском» режиме, сохранявшим некие черты, роднившие его с эпохой подъема революции. И она перешла в наступление. К этому ее вынуждало активизировавшееся движение трудящихся масс. В начале 1980-х годов ежегодно бастовали сотни тысяч человек. Численность профсоюзов выросла в несколько раз и составила 7500000 человек. Радикализации настроений рядовых членов профсоюзов привела к тому, что лидеры Конгресса труда стали занимать более критическую позицию в отношении правительства. Все это отчасти напоминало события середины 1930-х годов, но тогда революция подходила к своей кульминации, теперь же она шла к финалу.

К этому времени партийный аппарат ИРП в значительной своей части сроднился с финансово-промышленными кругами и готов был действовать в их интересах, потому что интересы буржуазии и бюрократии все чаще начинали совпадать.  В 1982 году президентом становится Мигель де ла Мадрид, начавший проводить неолиберальную политику в интересах бизнес-элиты и банкиров. В соответствии с рекомендациями Международного валютного фонда, Всемирного банка и Казначейства США развернулась масштабная приватизация государственных предприятий и банковской системы. Уменьшились государственные расходы (прежде всего, на социальные нужды), был либерализирован режим для иностранных инвестиций, сокращены ограничения на импорт. Практически перестал соблюдаться закон, ограничивавший долю иностранного капитала 49% акций. В Мексику хлынули иностранные, прежде всего, американские монополии, рассматривавшие страну в качестве своей вотчины. Правительство перешло к подавлению выступлений трудящихся и профсоюзов.

С 1983 по 1988 год доход на душу населения падал на 5 процентов в год. Величина зарплат рабочих сократилась на 40—50 процентов. Инфляция, которая составляла 3—4 % в 1960-е выросла до 13—19 % после 1976 года, в отдельные годы достигая 100 %. В 1986 году инфляция составила 146,3 %. Буржуазия, заинтересованная в максимизации прибыли, старалась сбросить, как ненужный балласт, расходы на социальные нужды, подталкивая к этому правительство. Снизились расходы на продовольственные субсидии, обучение и здоровье. В Мехико на 12 % выросли цены на общественный транспорт и на 25 % на питьевую воду, 18 % на здравоохранение и 26 % на вывоз мусора. Все это привело к массовому обнищанию, люмпенизации мексиканского общества. Кризис бил по наименее защищенным и наиболее эксплуатируемым слоям населения, выталкивая их на дно жизни – и в то же время обогащал крупную буржуазию и транснациональные корпорации (ТНК)[55].

При этом подобные чудовищные меры сопровождались видимой демократизацией режима. В 1986 году был расширен до 500 человек состав палаты депутатов, увеличились права оппозиции на пропорциональное представительство; оппозиционные партии стали получать финансовое обеспечение избирательной кампании за счет государства. С чем же был связан подобный поворот? Дело в том, что с каждым годом буржуазия все меньше нуждалась в ИРП, которая, несмотря на весь свой оппортунизм, продолжала сохранять название «революционная». Симпатии крупного капитала (и части бюрократии) все больше склонялись на сторону праволиберальной Партии национального действия, которая должна была окончательно закрепить власть буржуазии и проведенные неолиберальные «преобразования», а также подавить недовольство масс. ПНД для этой цели подходила лучше, нежели ИРП, тем более, что накануне выборов 1988 года в условиях усиливавшегося массового народного движения из правящей партии выделилось сильное левое крыло во главе с сыном Ласаро Карденаса Каутемоком. Ему удалось сформировать широкую коалицию левых сил, получившую название Национальный демократический фронт. НДФ был настроен против продолжения неолиберальных «экспериментов» и разрушения основ социального государства.

В июле 1988 года состоялись выборы, на которых, по официальным данным ИРП получила 50,3% голосов. НДФ занял второе место. На самом деле, по данным независимых наблюдателей, правительство прибегло к фальсификациям, чтобы не дать левой оппозиции прийти к власти. Однако лидеры НДФ (среди которых было немало «термидорианцев», т.е. членов ИРП) не решились призвать массы к защите их волеизъявления. Они приняли «правила игры» режима, признали в результате итоги голосования, не пытались их оспорить непарламентским путем (иной вариант развития событий был попросту невозможен). Никакой четкой стратегии противодействия наступлению неолибералов у руководства НДФ не было, как не было и понимания причин кризиса. Массы, не имея вождей, также не смогли подняться на борьбу.

Расплата не заставила себя ждать. В декабре 1988 года президентом стал Карлос Салинас де Гортари – убежденный неолиберал. Прежде всего он усилил борьбу с организованным рабочим движением. Несколько радикально настроенных профсоюзных лидеров были брошены в тюрьму, а их место заняли более сговорчивые люди, послушные правящей партии. Забастовки несколько раз подавлялись войсками.

Салинас ускорил темпы приватизации — в 1990—1992 гг. были приватизированы активы на сумму 22 миллиарда долларов. Национализированные в 1982 году банки были вновь переданы в частные руки. Всего к началу 90-х годов было приватизировано 2/3 государственных предприятий. В январе 1992 года была введена свободная купля-продажа земли. Ставка была сделана на создание слоя зажиточных фермеров в деревне. Следствием этой «реформы» должны были стать усиление социальной дифференциации среди общинников, подрыв эхидальной системы, разорение мелких хозяйств и отток  разорившейся массы обезземеленного сельского люда в города (что было бы на руку капиталистам, получавшим огромные резервы дешевой рабочей силы)[56].

Мексика заключила с США договор НАФТА, вводивший свободное передвижение товаров, капитала и рабочей силы. Снижение таможенных барьеров привело к другой проблеме. Дешевая сельскохозяйственная продукция из США опустила цены на зерно и другие товары до такого уровня, где с ней могли конкурировать только очень эффективные мексиканские хозяйства. Многим крестьянам пришлось покинуть свои наделы и перебраться в город, где они только пополняли массу безработных.

Правительство Салинаса сумело на рубеже 80-90-х годов добиться некоторого роста экономики, однако он не привел к росту уровня жизни трудящихся масс. Сохранялась тенденция к снижению реальной заработной платы; ограничивались права рабочих и их профсоюзов на приватизируемых предприятиях, особенно в филиалах ТНК. 13,5% мексиканцев не имело работы (по заниженным официальным данным); 70% населения страны проживало за чертой бедности. В то же время на другом полюсе наблюдался небывалый рост богатства крупных капиталистов. Если в 1987 году в Мексике был только один миллиардер, то в 1994 году, ко времени окончания полномочий Салинаса, их было уже 24 (больше, чем во всех остальных странах Латинской Америки вместе взятых).

Симпатии крупной буржуазии все больше склонялись на сторону ПНД (не в последнюю очередь под влиянием усиливавшегося движения народных масс; в частности, в 1994 году началось восстание сапатистов в штате Чьяпас). В то же время левые партии так и не смогли ни консолидировано выступить, ни разработать и представить эффективную программу, альтернативную  неолиберальному курсу правящей партии.  Упования на электоральную борьбу и надежда на приход к власти и смену курса исключительно путем победы на выборах, неизбежно влекли их к поражению.

В 1994 году ИРП вновь смогла провести своего кандидата на пост президента страны. Им стал Эрнесто Седильо Понсе де Леон, сумевший набрать, однако, лишь 50% голосов. Это свидетельствовало о том, что режим ИРП пребывал в глубоком кризисе. Вскоре после вступления Седильо на пост президента, в стране резко обострился начавшийся ранее финансовый кризис. 20 декабря 1994 года правительство объявило о 27%-ной девальвации мексиканского песо, за чем последовал быстрый отток иностранных инвестиций, ранее обеспечивавших значительную часть прироста ВВП. Всего за время кризиса курс доллара вырос с 3,4 до 8,7 песо. За этим последовали многочисленные банкротства и, как следствие, быстрый рост безработицы.

Выход из кризиса вновь виделся на пути углубления неолиберальных «преобразований», включавших, в частности, замораживание зарплаты и сокращение государственных расходов. Иными словами, бремя выхода из кризиса вновь было переложено на народные массы. В то же время крупный капитал все больше склонялся на сторону ПНД. Отдельные положения в партийной программе ИРП, восходившие к предшествующим десятилетиям (в частности, лозунги «социальной демократии» и социальной справедливости, требования учитывать интересы народных масс при проведении преобразований) не могли устроить буржуазию. И хотя от эти лозунги уже превратились в ничего не значащие декларации, а политика ИРП  учитывала на деле интересы крупных собственников, буржуазные круги настойчиво выступали с требованием «демократизации» политического строя Мексики, намереваясь поставить у власти откровенно прокапиталистические силы.

Победа на президентских выборах в 2000 году кандидата от Партии национального действия Висенте Фокса Кесады означала окончательное торжество контрреволюционной демократии в стране. Новый президент, выходец из обеспеченной семьи, бывший управляющий всей сети компании «Кока-Кола» в Латинской Америке был откровенным ставленником буржуазии. Крупный капитал мог торжествовать победу. Приход к власти ПНД означал окончательное закрепление власти буржуазных элементов, упрочение итогов неолиберальных «преобразований», торжество крупного капитала, сосредоточившего в своих руках власть и собственность.

Одним из характерных признаков контрреволюционности установившегося в Мексике режима можно считать примечательный факт начавшейся «ревизии» самих принципов Мексиканской революции, попыток очернения идей и целей, за которые в 1910-1917 годах отдавали свои жизни революционеры. Правящая верхушка в своих нападках на мексиканский «семнадцатый год» поразительным образом смыкалась со своими российскими «коллегами», которые в это же время, не жалея усилий, выливали тонны грязи на события 1917-го года. Так, Висенте Фокс во всеуслышание заявил, что «после 1917 года Мексикой управляли антикатолические масоны, пытавшиеся вызвать из могилы антиклерикальный дух популярного президента-аборигена Бенито Хуареса, возглавлявшего страну в 19 веке. Но военные диктаторы 1920-х были намного брутальнее Хуареса»[57]. Как видим, и за океаном появился соблазн объяснять причину революции кознями «мирового масонства»…

Антиреволюционными тирадами режим пытался скрыть свои провалы в экономике. Действительно, за все время нахождения Фокса у власти экономический рост был незначительным, сохранялась массовая бедность населения, ухудшилось положение аграрного юга (Табаско, Чьяпас), а нелегальная миграция в США достигла критических, до этого невиданных размеров в 500.000-600.000 человек в год. Невиданного разгула достигла преступность, могущественные наркокартели в отдельных штатах становились сильнее органов центральной власти, при этом в ряде мест правительство фактически использовало криминалитет в борьбе с народными движениями.

Шесть лет контрреволюционной демократии способствовали углублению социальной поляризации мексиканского общества. В 2005-2006 годах социологические опросы обещали победу на предстоящих выборах лидеру левой Революционно-демократической партии Андресу Манюэлю Лопесу Обрадору, который обрушился с резкой критикой на неолиберальный курс властей.

Однако Обрадор и его сторонники, подобно К. Карденасу, уповали на выборы, надеясь мирным путем, у избирательных урн отстранить крупную буржуазию от власти. Конечно же, подобные планы были заранее обречены на провал. Выборы 2006 года стали самыми «грязными» в новейшей истории Мексики. Административный ресурс работал на полную мощь, правительство использовало подкупы, угрозы, шантаж, социальную демагогию – в общем, пустило в ход весь арсенал средств, которыми оно располагало. В конечном итоге было объявлено о победе кандидата от ПНД Фелипе Кальдерона с разницей в 0,58% голосов. Это спровоцировало начало массовых протестов сторонников Обрадора, выступивших с лозунгами пересмотра итогов голосования. Однако руководство левых партий оказалось не готово к решительной схватке с правительством, к переходу от уличных демонстраций и забастовок к массовому вооруженному восстанию. Тем самым они обрекли себя на пассивность и поражение. Не получив дальнейшего развития, протесты сошли на нет. Поражение так и не начавшейся «кактусовой революции» означало окончательное укрепление контрреволюционного режима в Мексике. Национальный революционный цикл в этой стране подходил к своему концу.

VII. На пути к диктатуре? Политическое будущее Мексики

Институционно-революционная партия.

Итак, подведем некоторые итоги развития национального революционного процесса в Мексике. В начале XX века в стране господствовал феодальный способ производства, нашедший свое политическое воплощение в диктатуре Порфириро Диаса, выражавшей интересы крупных латифундистов. Страна фактически представляла собой полуколонию империалистических держав. В то же время непрерывно развивающиеся капиталистические  производительные силы вступили в противоречие с сохранявшимися феодальными производственными отношениями.

В 1910 году в стране началась революция, объективно носившая буржуазно-демократический характер. Ее главной задачей являлось уничтожение феодализма и упрочение новых, капиталистических отношений. В своем развитии национальный революционный процесс прошел ряд стадий: этап революционной демократии (1910-1920 годы, с кратковременным периодом реакции в 1913-1914 года); революционной диктатуры (1920-1940 годы); «термидорианской» диктатуры (1940-середина 1980-х годов); контрреволюционной неолиберальной демократии (вторая половина 1980-х – настоящее время).

На первом этапе революции была свергнута диктатура Диаса, подавлено открытое сопротивление реакции, начаты буржуазно-демократические преобразования. У власти оказались силы, выражавшие интересы блока либеральных помещиков и национальной буржуазии, заинтересованные в ликвидации феодализма и вытеснении иностранных монополий с ключевых позиций в экономике страны. Однако непоследовательность умеренных буржуазных кругов, отказ от проведения последовательных преобразований, постоянное колебание между опорой на народные массы и соглашением с феодальной реакцией, репрессии в отношении крестьянского и рабочего движения поставили на повестку дня установление революционной диктатуры, способной довести до конца задачи буржуазной революции.

Такая диктатура была установлена в 1920 году, ее конкретным воплощением стал режим «революционного каудильизма», в дальнейшим конституировавшийся в Национально-революционную партию (Партию мексиканской революции). В результате, опираясь на массовое крестьянское и рабочее движение, режим смог осуществить демонтаж мексиканского феодализма, окончательно сломить сопротивление реакции, нанести решительный удар по позициям иностранных монополий и создать необходимые условия для дальнейшего развития страны по капиталистическому пути. Во второй половине 1930-х годов, в период нахождения у власти президента Ласаро Карденаса, революционная диктатура (под давлением народных масс) начала выходить за решение задач буржуазной революции и предприняла попытку решить задачи революции социалистической. Было официально объявлено о намерении построить в Мексике общество социальной справедливости и перейти от капитализма к социализму.

Увенчаться успехом такая попытка, однако, не могла. Мексиканская буржуазия, мелкобуржуазные слои города и деревни и все теснее смыкавшаяся с ними партийно-государственная бюрократическая верхушка были незаинтересованы в углублении революции и демонтаже капитализма. Напротив, их цель состояла в упрочении капиталистических отношений. Начиная с 1940-х годов начался третий, «термидорианский» этап революционного процесса в Мексике – этап контрреволюционной диктатуры, решавшей задачу окончательного установления буржуазных отношений в стране, но вынужденной рядиться в революционные одежды, чтобы не утратить поддержку народных масс. Отсюда – революционная фразеология, официальные лозунги «продолжающейся революции», «перманентной Мексиканской революции», проведение частичных социальных реформ в интересах трудящихся и т.д.

«Термидорианский» режим, нашедший свое воплощение в диктатуре Институционно-революционной партии (обставленной формально демократическим интерьером) все время колебался между крупным капиталом и народными массами. Постепенно он стал обузой, помехой для крупной буржуазии, которая начинает тяготиться социальными обязательствами, которыми режим вынужден был взять на себя.

В середине 1980-х годов «термидорианский» режим вступил в стадию разложения. Началось проведение неолиберальных реформ, которые привели к фактическому демонтажу социального государства, обнищанию народных масс и обогащению капиталистической верхушки, тесно связанной с американскими монополиями. При этом проводились «преобразования» ИРП, которая окончательно переродилась, утратила весь свой революционизм, жестоко подавляла выступления народных масс (которые первоначально составляли главную опору правящей партии и обеспечивали ее нахождение у власти) и перешла на контрреволюционные позиции, став выразителем интересов крупного национального бизнеса и транснациональных корпораций.

Однако упрочившая свое положение мексиканская крупная буржуазия перестала нуждаться в ИРП, сделав ставку на праволиберальную  Партию национального действия, которая неизменно позиционировала себя в качестве выразителя интересов капитала и не имела в прошлом «греха» радикализма и революционизма. Отсюда – требования демократизации режима и ликвидации монополии ИРП на власть, что на деле означало расчистку условий для прихода к власти ПНД (при этом попытки левых сил перехватить власть электоральным путем неизбежно блокировались режимом с помощью административного ресурса).

Приход к власти в 2000 году ПНД означал торжество режима контрреволюционной демократии. За 12 лет нахождения у власти были окончательно закреплены проведенные неолиберальные «преобразования» и власть крупного капитала. Кроме того, усилилось проникновение в экономику страны ТНК, усиливавших свои позиции в ключевых отраслях. Возвращение в 2012 году к власти ИРП ровным счетом ничего не изменило, потому что ИРП в настоящее время – сила контрреволюционная, выражающая интересы той же самой буржуазии и если иногда и использующая в своей предвыборной фразеологии отдельные левые фразы, то исключительно для одурачивания масс и привлечения их на свою сторону.

Однако можно ли говорить об упрочении и стабилизации режима контрреволюционной демократии? На мой взгляд, нет. Напротив, внимательный анализ свидетельствует именно о нестабильности в политической жизни этой страны.

А.Н. Тарасов в своем исследовании замечает: «В то же время — по мере усиления классового и имущественного расслоения и обострения классовых и социальных противоречий — расшатываются основы существующего режима. Лихорадочное авантюристическое обогащение правящих классов и слоев, животный эгоизм и воинствующий индивидуализм их представителей, полное моральное разложение, циничное попрание уже новых, собственных законов быстро превращают Директорию в режим КЛЕПТОКРАТИИ, лишают ее всяких атрибутов легитимности и, как правило, быстро приводят страну к тяжелейшему экономическому и политическому кризису, сопровождаемому зачастую распадом юридической системы и системы управления, то есть нарастанием безвластия и неуправляемости»[58].

В современной Мексике мы можем наблюдать все эти признаки.

Тотальное обнищание, пауперизация народных масс привели к невиданному прежде разгулу преступности и бандитизма в стране. На авансцену истории стали выходить наркокартели, которые стали резко усиливаться в 1990-е годы. Социальной базой наркокартелей является безработная молодёжь из бедных и криминализированных провинциальных городов, многими из которых наркобароны фактически управляют. Среди наиболее могущественных картелей можно выделить картель Синалоа, картель Гольфо, картель «Нового поколения Халиско», Caballeros templarios («картель тамплиеров»), Тихуанский картель и ряд других.

В результате к началу XXI века под контроль наркокартелей стали переходить целые районы, города и даже штаты Мексики. При формальном сохранении государственных структур, в том числе органов насилия и подавления (армия, полиция), реальная власть на местах переходила в руки наркобаронов, которые приступили к формированию военизированных формирований. В состав этих «феодальных дружин» входило несколько десятков тысяч человек (всего, по данным американских СМИ – до 100 тысяч человек)[59], на вооружении которых стали появляться пулеметы, гранатометы, минометы и даже броневики. Страна стала покрываться сетью тренировочных лагерей и вербовочных пунктов картелей, многие из которых действовали вполне открыто. Более того, картели привлекали в свои ряды солдат и офицеров мексиканской армии и полиции, обещая им большие зарплаты. Примечательно, что многие стражи порядка соглашались, зачастую дезертируя вместе с оружием и занимая должности инструкторов в новоявленных «наркодружинах».

Началось сращивание наркокартелей с властью, особенно в провинции. Стала формироваться даже особая культура, чем-то похожая на феодальную культуру трубадуров в средневековой Европе, воспевающих подвиги того или иного феодального владетеля. Теперь героями мексиканских корридос (популярный жанр музыки) все чаще становились наркобароны и «подвиги» их бойцов. Более того, некоторые наркобароны начинают заказывать производство песен и фильмов, «прославляющих» их деяния.

Наконец, могущественные наркокартели начали вести друг с другом войны за передел сфер влияния, в которых гибли десятки тысяч людей (в том числе огромное количество мирных граждан). Некоторые штаты и города были буквально захлестнуты нарковойнами. Все это являлось красноречивым свидетельством паралича государственных структур. Более того, можно говорить о нарастающем процессе «феодальной раздробленности», грозящем Мексике, рискующей быть поделенной на сферы влияния многочисленных «новых феодалов», ведущих между собой ожесточенные войны (во вполне феодальном, средневековом духе) и рекрутирующих в свои «дружины» новых бойцов.

Конечно же, контрреволюционная демократия должна была как-то реагировать на эту угрозу сползания в феодальное Средневековье в буквальном смысле этого слова. Уже Висенте Фокс вынужден был периодически применять против картелей регулярные армейские подразделения, проводившие «зачистки» в тех или иных городах. Правда, особого успеха добиться не удалось. В декабре 2006 года Фелипе Кальдерон объявил наркокартелям войну и двинул против «дружин» наркобаронов армию. Всего в наступлении на позиции картелей в различных городах и штатах было задействовано около 45 тысяч солдат и офицеров, включая подразделения войск спецназначения. Общие потери мексиканской армии и полиции составили около 5000 человек только убитыми, картели понесли потери куда большие, но сломить их мощь правительство ПНД так и не смогло.

Отчасти это объяснялось тем, что представители официальных властей и правоохранительных органов (особенно в провинции) сами были тесно связаны с организованной преступностью, отчасти – стремлением федеральных властей использовать картели в своих целях (так, иногда отряды некоторых наркобаронов участвовали в избиениях и убийствах левых активистов, подавлении волнений трудящихся масс города и деревни), отчасти – слабостью самих центральных властей. Главная же причина заключалась в принципиальной неустранимости при существующем режиме тех социальных причин (нищета и бесправие народных масс), которые вынуждают многих мексиканцев присоединяться к картелям. Иногда это становится единственным способом получить работу (пусть даже и в преступном бизнесе) и не умереть с голода.

Однако если картели, возглавляемые наркобаронами (состояние многих из них исчисляется десятками и сотнями миллионов долларов) являются врагом, с которым можно в принципе найти общий язык на той или иной основе (интересный факт: многие дети и внуки известных наркобаронов являются типичными представителями буржуазной «золотой молодежи» и, в общем-то, предел их мечтаний – интеграция вместе с нажитым богатством в существующую систему, а вовсе не борьба с ней), то совсем иное дело – социальные движения мексиканских трудящихся, которые с каждым годом приобретают все больший размах.

Примечательно, что официальные левые партии не играют доминирующей роли в этих движениях и, если и принимают в них какое-то участие, то плетутся в хвосте. Это касается, прежде всего, Партии демократической революции (официально придерживающейся социал-демократических позиций и выступающий за мирное, ненасильственное «реформирование» мексиканского капитализма), которая позиционирует себя в качестве крупнейшей социалистической партии в стране.

Левее располагается Партия труда, которая выступает за широкое развитие массовых социальных движений, борьбу с империализмом и отказ от рекомендаций международных финансовых институтов, за широкую и всестороннюю демократизацию общества, социальное равенство и справедливость; декларирует разрушение капитализма с помощью массовых общественных движений, создание альтернативных органов народной «контр-власти» и, в перспективе, достижение плюралистического, демократического и гуманного общества самоуправления.

В то же время эта партия демонстрирует приверженность легальным формам борьбы, уповает на участие в выборах, в том числе под эгидой т.н. «Широкого прогрессивного фронта», куда входят ряд социал-демократических партий и организаций. Естественно, добиться победы электоральным путем Партии труда (как и всему «Фронту») не удается и не удастся в будущем. Назвать же Партию труда партией революционной, ориентированной на свержение откровенно КОНТРРЕВОЛЮЦИОННОГО режима, нельзя.

Сапатистская армия национального освобождения (САНО), громко заявившая о себе в 1994 года восстанием в штате Чьяпас и поставившая де-факто под контроль некоторые районы этого штата (примечательный факт: наличие в Чьяпасе отрядов САНО привело к тому, что наркобароны не рискуют туда соваться), на протяжении длительного времени фактически не ведет борьбы с правительством.  Более того, в последнее время наблюдается картина переезда в Чьяпас представителей собственнических, мелкобуржуазных кругов, которые переселяются из тех штатов, где идут наиболее интенсивные войны между картелями и кровавые столкновения между правительственными силами и «дружинами» наркобаронов. Здесь же, в Чьяпасе, можно относительно спокойно переждать смутные времена…

Тем не менее, народные протесты нарастают, тем более, что проблемы в экономике страны усугубляются открытой коррупцией, застойным уровнем жизни и безудержной инфляцией. Разорение мексиканских крестьян, что стало следствием присоединения страны к соглашению НАФТА и установлением низких цен на сельскохозяйственную продукцию, жестокая эксплуатация дешевой рабочей силы транснациональными корпорациями, усиливающими свое влиянием в мексиканской экономике (минимальная зарплата в стране в день эквивалентна 4 долларам), сильный рост цен на предметы первой необходимости, газ, бензин, транспортные услуги, девальвация национальной валюты – все это приводит к нарастанию социальных протестов в стране. В настоящее время администрация президента от ИРП Энрике  Пеньи Ньето  имеет поддержку только 22% населения.

Наконец, намерения новой администрации Д. Трампа начать вывод производства из Мексики обратно в США и ужесточить миграционное законодательство (в частности, построить пресловутую стену на границе с Мексикой и ужесточить борьбу с нелегальными мигрантами) не сулят для режима контрреволюционной демократии ничего хорошего (отсюда и такая резкая риторика Пеньи Ньето по поводу инициатив Трампа). Мексиканский режим может войти в полосу нестабильности, что приведет его к краху.

«Все это дает возможность укрепиться как радикальным левым (революционным), так и радикальным правым (реакционным — реставраторским) силам — вплоть до попыток той или иной стороны прийти к власти», — справедливо замечает А.Н. Тарасов. Конечно же, мексиканская буржуазия меньше всего заинтересована в победе антикапиталистической революции в стране и приходу к власти левых сил, которые начнут антибуржуазные мероприятия. Очевидно также, что ни правящая сейчас ИРП, ни находящаяся в оппозиции ПНД, являющиеся двумя орудиями буржуазии, не способны найти выход из кризиса и в случае обострения обстановки не смогут защитить буржуазный режим.

Из этого логично вытекает необходимость ориентации мексиканской крупной буржуазии на установление режима открытой контрреволюционной диктатуры. Целью такой диктатуры станет подавление сопротивления трудящихся масс, разгром всех социальных движений, рабочих, крестьянских, студенческих, демократических (не говоря уже о социалистических) организаций, свертывание формальных демократических свобод, упрочение господства буржуазии. Очевидно, союзником диктатуры могут выступить часть наркокартелей, руководители которых будут интегрированы в систему государственной власти (особенно на провинциальном уровне).

В таком случае, установившийся режим будет во многом напоминать диктатуру Порфирио Диаса: авторитарная власть в политике; господство немногочисленной олигархии (правда, уже финансово-промышленной, а не сельскохозяйственной; феодализм окончательно стал ПРОШЛЫМ мексиканской истории) в экономике; закрепление чудовищной социальной поляризации и свертывание последних остатков социального государства; закрепление на местах господства «новых феодалов» (наркобаронов с их частными армиями и сросшейся с ними буржуазно-бюрократической верхушки). Возможно, в целях социальной демагогии и отвлечения народных масс будет использована риторика воинствующего национализма, клерикализма, антиамериканизма, что может повести к нарастанию фашистских черт нового режима.

Установление режима контрреволюционной диктатуры будет означать завершение национального революционного процесса в Мексике.

Впрочем, установление диктатуры вовсе не детерминировано. Все будет зависеть от конкретной ситуации внутри страны и за ее пределами (многое будет также зависеть от политики США по отношению к своему южному соседу), а, главное, от соотношения классовых сил. Народные массы Мексики имеют шанс не допустить развития событий по подобному сценарию и отстранить от власти крупный капитал, совершив антибуржуазную революцию. Однако для этого необходим ряд условий: уяснение причин, породивших социально-экономический и политический кризис в стране; осознание, что перехватить управление, апеллируя только к легальным, парламентским формам борьбы, невозможно; понимание, что свергнуть контрреволюционный режим можно только путем массовой вооруженной борьбы.  В свою очередь, те левые партии и организации, которые выдвигают антибуржуазные лозунги, должны также пересмотреть свои стратегические и тактические программные установки.

По крайней мере, один вывод можно сделать: режим контрреволюционной демократии в Мексике в данный момент находится в состоянии неустойчивого равновесия. Будущее покажет, как будут развиваться события в этой стране.

Сноски и примечания:

[1] См. напр. Альперович М. С., Руденко Б. Т. Мексиканская революция 1910—1917 гг. и политика США. — М.: Соцэкгиз, 1958. — 336 с.; Лавров Н. М. Мексиканская революция 1910—1917 гг. — М.: Наука, 1972. — 290 с.

[2] См. The Eagle and the Virgin: Nation and Cultural Revolution in Mexico, 1920–1940 / Ed. Vaughan M. K., Lewis S. — Duke University Press, 2006; Платошкин Н. Н. История Мексиканской революции. – В 3-х тт. —  М.: Университет Дмитрия Пожарского: Русский Фонд содействия образованию и науке, 2011.

[3] Тарасов А.Н. Национальный революционный процесс: внутренние закономерности и этапы. — 10 ноября 1994 — 16 апреля 1995 //http://saint-juste.narod.ru/revprc.htm.

[4] Альперович, М.С., Слезкин Л.Ю. История Латинской Америки (с древнейших времен до начала XX в.). – М.: Высшая школа, 1981. – С. 258.

[5] Там же. С. 259.

[6] Там же.

[7] Платошкин Н.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 61.

[8] Альперович М. С., Руденко Б. Т. Мексиканская революция 1910—1917 гг. и политика США. — М.: Соцэкгиз, 1958. С. 53.

[9] Ларин Е. А. Всеобщая история: латиноамериканская цивилизация: Учеб. пособие. — М.: Высшая школа, 2007. — С. 342.

[10] Платошкин Н.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 82-83.

[11] Альперович М. С., Руденко Б. Т. Указ. соч. С. 10.

[12] Альперович М.С., Слезкин Л.Ю. Указ. соч. С. 258.

[13] Там же. С. 74.

[14] Альперович М.С., Слезкин Л.Ю. Указ. соч. С. 264.

[15] Платошкин Н.Н. Указ. соч. С. 113.

[16] Марчук Н. Н., Ларин Е. А., Мамонтов С. П. История и культура Латинской Америки (от доколумбовых цивилизаций до 1918 года): Учеб. пособие / Н. Н. Марчук. — М.: Высшая школа, 2005. – С. 476.

[17] Платошкин Н.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 127-132.

[18] Там же. С. 138-140.

[19] Там же. С. 146-155.

[20] Там же. С. 162-163.

[21] Там же. С. 165-166.

[22] Там же. С. 167-168.

[23] Там же. С. 176-178.

[24] Там же. С. 241-243.

[25] Там же. С. 223-229.

[26] Альперович М.С., Слезкин Л.Ю. Указ. соч. С. 268.

[27] Там же. С. 269.

[28] Строганов А. И. Латинская Америка в XX веке: пособие для вузов. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Дрофа, 2008. – С. 52.

[29] Лавров Н. М. Мексиканская революция 1910—1917 гг. — М.: Наука, 1972. – С. 202-204.

[30] Альперович М.С., Слезкин Л.Ю. Указ. соч. С. 271.

[31] Там же.

[32] Новейшая история стран Европы и Америки. XX век. В 3 ч. Ч. 1: учеб. для студентов вузов / Под ред. А. М. Родригеса, М. В. Пономарёва. — М.: Гуманитар. изд. центр ВЛАДОС, 2005. – С. 434.

[33] Конституции государств американского континента. – М., 1959. Т. II. – С. 367.

[34] Там же. С. 429.

[35] Строганов А.И. Новейшая история стран Латинской Америки. – М.: Высшая школа, 1995. – С. 36.

[36] Там же. С. 36.

[37] Kirkwood, Burton. The history of Mexico. Greenwood Press, Westport, 2000. pages 157—158

[38]  Joes, Anthony James Resisting Rebellion: The History And Politics of Counterinsurgency p. 70, (2006 University Press of Kentucky).

[39] Ларин Н.С. Борьба церкви с государством в Мексике (Восстание «кристерос» 1926-1929 гг.). – М.: Наука, 1965. – С. 116-119.

[40] См. Тарасов А.Н. Национальный революционный процесс: внутренние закономерности и этапы. — 10 ноября 1994 — 16 апреля 1995 //http://saint-juste.narod.ru/revprc.htm.

[41] Строганов А.И. Указ. соч. С. 41.

[42] Там же. С. 62.

[43] Платошкин Н.Н. Указ. соч. Т. 3. С. 251.

[44] Новейшая история стран Европы и Америки. XX век. В 3 ч. Ч. 1: учеб. для студентов вузов / Под ред. А. М. Родригеса, М. В. Пономарева. — М.: Гуманитар. изд. центр ВЛАДОС, 2005. – С. 445.

[45] Строганов А.И. Указ. соч. С. 64.

[46] Тарасов А.Н. Национальный революционный процесс: внутренние закономерности и этапы. — 10 ноября 1994 — 16 апреля 1995 //http://saint-juste.narod.ru/revprc.htm.

[47] Строганов А.И. Указ. соч. С. 104-105.

[48] Там же. С. 106.

[49] Там же. С. 107.

[50] Там же. С. 186-188.

[51] Там же. С. 187.

[52] Там же. С. 243.

[53] Там же. С. 267-268.

[54] Тарасов А.Н. Национальный революционный процесс: внутренние закономерности и этапы. — 10 ноября 1994 — 16 апреля 1995 //http://saint-juste.narod.ru/revprc.htm.

[55] Строганов А.И. Указ. соч. С. 344-345.

[56] Там же. С. 346-347.

[57] Fox, Vicente and Rob Allyn Revolution of Hope p. 17, Viking, 2007

[58] Тарасов А.Н. Национальный революционный процесс: внутренние закономерности и этапы. — 10 ноября 1994 — 16 апреля 1995 //http://saint-juste.narod.ru/revprc.htm.

[59] См. Washington, The (2009-03-03). «EXCLUSIVE: 100,000 foot soldiers in Mexican cartels». The Washington Times.

Другие записи из рубрики...

2 комментария

  1. 21.03.2017

    […] обладающая славными традициями революционной борьбы. В 1910 году в Мексике началась революция, которая оказала большое влияние не только на историю […]

  2. 27.03.2017

    […] Однако к началу 1980-х гг. ИРП фактически растеряла свою былую революционность и находилась на грани полного вырождения в контрреволюционную силу. Собственно говоря, неолиберальный (точнее сказать, контрреволюционный) «поворот» связан с именем президента Мигеля де ла Мадрида, который победил на президентских выборах 1982 года именно как кандидат от правящей партии. Однако в своей внутренней политике он стал руководствоваться рекомендациями МВФ и приступил к структурной перестройке мексиканской экономики по неолиберальным лекалам (подробно история данного периода мексиканской истории освещена в статье «Мексика: этапы и особенности революционного процесса»). […]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Женский вопрос

Буржуазия полагала и полагает,  что женщина должна сидеть дома, вести хозяйство, ухаживать за мужем, рождать и кормить детей. Уже в те дни, когда буржуазия зарождалась и формировалась в рамках античного общества, мыслитель Ксенофонт начертал...

Закрыть