Особенность Дара пишущей руки Набокова — Леворадикал

Особенность Дара пишущей руки Набокова

Я испытывал с ранних лет какую-то инстинктивную брезгливость по отношению к В. Набокову. Никогда и ни при каких обстоятельствах у меня не возникало желания прочитать хотя бы одну из его книг. Но так вышло, что пришлось ознакомиться с 4 главой его романа «Дар» — ныне признанного шедевра русской литературы. В этой главе приводится биография Николая Гавриловича Чернышевского — революционера, одного из родоначальников народничества, ученого, политического и литературного критика, яростно ненавидящего царизм и другие формы по существу рабовладельческих обществ. Создал этот шедевр принципиальный индивидуалист, классический либерал, обладавший необыкновенной чувствительностью, восхищавшийся Никсоном, выступавший за эскалацию Вьетнамской войны со стороны США, презиравший женщин-писательниц, ковыряющийся в гениталиях бабочек с маниакальной страстью к физиологии и прочее. Видимо, именно поэтому Набоков постоянно в 4 главе указывает на физические недостатки Чернышевского, он многократно упоминает о его плохом зрении на все лады, как минимум 10 раз прямо и еще столько же косвенно. Пишет о длинных пальцах его ног. Рассуждая о внутренней конституции Чернышевского он употребляет такие высоколитературные фразы как «плошавшая, но упрямая и мускулистая мысль». Мускулистая мысль? Какая отвратительная метафора. К этой же серии можно отнести и такое выражение «значение мясных блюд политики и философии».

Большой процент 4 главы состоит из информации, которую можно найти только в бульварной прессе, касающейся физиологической стороны жизни людей. Ее буквально смакует Набоков. Вот примеры: «[Чернышевский] считал наливные прыщи». Вот так — наливные прыщи, а потом Набоков рассказывает как Чернышевский их давил. «Добыча живых особей» — идет речь о внимании Чернышевского к женскому полу. «Однажды он бросился за большой нуждой», а потом в туалет вошла девушка. Вот еще один из наиболее отвратительных примеров из «Дара»: «Ибо даже пингвин не чужд игривости, когда, ухаживая за самкой…» Потом он пишет уже непосредственно о Чернышевском: «Пингвин принимал серьезный вид». «Молодые люди, окружавшие жену [Чернышевского], и находившиеся с ней в разных стадиях близости от аза до ижицы». «Цыгановатенькая» [дочь доктора Васильева] «обольстила и оболванила неуклюжего девственника». В шедевре Набокова упоминается также, что на пути к Чернышевскому в Якутию его жена Ольга Сократовна, которую Чернышевский очень любил, переспала с жандармом. Но я не смог найти этому никаких подтверждений. Не смог я найти подтверждений и тому, что Чернышевский делал из «Капитала» Маркса кораблики или что он писал сыну «Меня тошнит от «крестьян», как утверждается в «Даре». Ну а жандармы по-моему были предметом особенного восхищения Набокова. В-общем эти мерзости можно бесконечно перечислять. Даже про его папашу рисовали карикатуры «Набокова засадили писать порнографические романы».

Видна невооруженным глазом такая черта Набокова как увлечение нумерологией. Себя же он считает в данном случае исследователем (могут начать говорить, что эта биография — только взгляд на Чернышевского героя романа «Дар», который ее пишет — это полная чушь, потому что Набоков прочел по-моему все произведения Чернышевского, все его биографии, автобиографии и письма, «Критику критической критики» Маркса и Энгельса в 600 с лишним страниц формата PDF и еще черт знает что только для того, чтобы поиздеваться над человеком, на долю которого выпало 7 лет каторжных работ, 20 лет тюрем и ссылок и огромное количество других бед, которые так забавляют Набокова). «[Даты] сортирует судьба в предвидении нужд исследователя; похвальная экономия сил». Это — свидетельство выдающейся скромности невероятно чувствительного писаки-бабочника. В-общем я извиняюсь за то, что окунаю вас в этот унитаз набоковского гения, но считаю важным показать его отношение к Чернышевскому.

Набоков с удивительной смелостью критикует материализм Чернышевского и материализм вообще. Но эта критика доходит до бесконечной глупости и нелогичности. В одной компании с Чернышевским у Набокова находятся и Маркс и Ленин и все остальные социалисты. Но, извините, как он может не знать, что народничество и марксизм-ленинизм — это совершенно разные, враждебные друг другу идеологии. Ленин в своих работах подвергает наследников народничества — партию социалистов-революционеров (эсеров) беспощадной критике за их мелкобуржуазную придурь. Но даже бывшие эсеры, выпуская в белоэмиграции роман «Дар», отказались внести в него эту сокровенную для Набокова 4 главу. Итак, «материалисты его [Чернышевского] типа впадали в роковую ошибку: пренебрегая свойствами самой вещи, они все применяли свой сугубо вещественный метод лишь к отношениям между предметами, а не к предмету самому»(!!!). Так, следуя логике Набокова, Исаак Ньютон должен был сидеть и разглядывать Луну, чтобы открыть свой закон всемирного тяготения, вместо того, чтобы изучать отношение стремления Луны к центру Земли и земной тяжести. Вот Набоков, демонстрируя свое блестящее чувство юмора, переводит Маркса и Энгельса в стихах:

«……..ума большого
не надобно, чтобы заметить связь
между ученьем материализма
о прирожденной склонности к добру,
о равенстве способностей людских,
способностей, которые обычно
зовутся умственными, о влияньи
на человека обстоятельств внешних,
о всемогущем опыте, о власти
привычки, воспитанья, о высоком
значении промышленности всей,
о праве нравственном на наслажденье —
и коммунизмом.»

Это фрагмент из «Критики критической критики» (1846 год, Марксу 28 лет). Вот Набоков пишет о Чернышевском, упоминая труды какого-то никому не известного и скорей всего выдуманного кретина Страннолюбского (это точно не реально существовавший Страннолюбский — педагог Софьи Ковалевской по математике), причем он ссылается на него так часто, что создается впечатление, что это какой-то идол Набокова: «»Европейская теория утилитаризма, — говорит Страннолюбский, несколько перефразируя Волынского, — явилась у Чернышевского в упрощенном, сбивчивом, карикатурном виде. Пренебрежительно и развязно судя о Шопенгауере, под критическим ногтем которого его философия не прожила бы и секунды, он из всех прежних мыслителей, по странной ассоциации идей и ошибочным воспоминаниям, признает лишь Спинозу и Аристотеля, которого он думает, что продолжает». И вот что самое смешное, что несколькими строками выше переведенного автором «Дара» отрывка из «Критики критической критики» Маркс и Энгельс пишут: «О Вольнее, Дюпюи, Дидро и других, а равно и о физиократах нам нет надобности говорить, после того как мы, с одной стороны, выяснили двойное происхождение французского материализма от физики Декарта и английского материализма, а с другой стороны — установили противоположность французского материализма метафизике XVII века, метафизике Декарта, Спинозы, Мальбранша и Лейбница». Очевидно, что приводя тот отрывок в стихах, Набоков насмехается над Марксом и Энгельсом, над тем, что они пишут о равенстве умственных способностей людей. Но Маркс и Энгельс могли это писать в контексте именно этого французского материализма. Более того, в выдающемся и одном из основных своих произведений — «Критике Готской программы» Маркс пишет: «Но один человек физически или умственно превосходит другого и, стало быть, доставляет за то же время большее количество труда…» (1875 год, Марксу 57 лет). Вообще умалчивание о совершенствовании и развитии своих идей этими великими людьми является одной из основных и самых смелых черт Набокова. «Пренебрежительно и развязно судя о Шопенгауере, под критическим ногтем которого его философия не прожила бы и секунды». Шопенгауэр был мистиком, мизантропом и иррационалистом, и Набоков в свою очередь пишет «в Чернышевском было что-то таинственное». Трудно конечно всерьез воспринимать такие высокопарные фразы о каком-то неведомом критическом ногте — видимо ничего другого критического у Шопенгауэра не было. И тут я отдам дань уважения модернизму, который так любил Набоков. Именно в таком духе и происходила критика материализма гвн-м. (т. е. господином Владимиром Набоковым).

Теперь хочется обратить внимание на отношение Набокова к людям. Вот так характеризуется роман «Дар» — «коллизия духовно одарённого одиночки с тоскливо-примитивным «среднечеловеческим» миром». И сам Набоков, так как он принципиальный индивидуалист, бесконечно подчеркивает свое отвращение по отношению к этому «среднечеловеческому миру». Вот примеры из 4 главы «Дара»: на выступление Чернышевского слушатели «налетели как мухи на падаль». «Тургенев тоже угождал мухам». Тургенев тоже был либерал как и Набоков вообще-то, но либералы не обязаны уважать друг друга, конечно, потому что они — индивидуалисты. «Маркса привел к мысли о необходимости ознакомиться с экономическими проблемами вопрос о гномах-виноделах («мелких крестьянах») в долине Мозеля: грациозное зарождение грандиозных идей.» Идет речь об обманутых, совершенно нищих людях — крестьянах Германии, владеющих небольшим клочком земли. В очередной раз сатира Набокова вместо смеха вызывает лишь недоумение и гнев. Дальше сатира продолжается: «У Ленина «Травиата» исторгала рыдания». «Травиата» — это опера Верди, где главная героиня куртизанка умирает от неизлечимой болезни. «Удивительно», что в наше время так много из этого цинично-маразматического убожества беляка-эмигранта, этого онегинского самовлюбленного барчука, перекочевало во внутренний мир обывателей, которых он так презирал.

Возвращаясь к жандармам, стоит отметить, что сатира, если ее можно так назвать, Набокова и вообще его манера изъясняться часто носят полицейский характер. Вот примеры из 4 главы: Чернышевский «набивал его [свой текст] доносами на квартальных», Чернышевский «теребил часы, потому что времени оставалось немного — 4 месяца [до ареста]». Набоков очень часто пишет про то, что судьба мстит Чернышевскому, да еще и в таком фатальном смысле, что Чернышевский это предчувствует и нервничает, тогда как для него — исследователя — она старается, «похвально экономя силы». «Это был призрак действительной вины» — Набоков о сфабрикованном обвинении против Чернышевского. Он проживет последние «двадцать пять бессмысленных лет», за время которых Чернышевский написал очень много, в частности «Пролог». Также Николай Гаврилович перевел 12 томов «Всеобщей истории Г. Вебера». Далее: «»Итак, — восклицает Страннолюбский, в начале лучшей главы своей несравненной монографии, — Чернышевский взят!»». Ну и вот это, конечно, просто поразительное свинство: «министр юстиции Набоков сделал соответствующий доклад» — доклад деда писателя Набокова царю после обращения Михаила Чернышевского в 1889 году о помиловании своего отца, когда его окончательно освободили за 4 месяца до смерти. Надо сказать, что сам Николай Гаврилович в 1874 г. отказался подать прошение о помиловании после официального предложения об освобождении.

Некоторые родственники по материнской линии Набокова писали вот такие книги:

«Убранный Богом» — так писал Набоков о Чернышевском. Интересно, убранным кем был сам Набоков по его мнению? Из России его навсегда убрали большевики в 1919 году. И если в 1960-х, живя в Америке и Западной Европе, он выражал глубокое презрение к протестовавшим хиппарям, называя их «глупыми хулиганами» и «конформистами», а в 1976-м был госпитализирован с лихорадкой, которую не могли объяснить врачи, то в 1977 году его видимо «убрал» из жизни панк-рок, потому что по всей вероятности такое явление он пережить был уже не в силах.

Чтобы подвести итог, я приведу рассуждения Набокова о самом себе:

«Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию». — из интервью журналу Playboy, 1964 г.

«Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце— по-русски, и моё ухо— по-французски». — из интервью журналу Life, 1964 г.
Поэтому, если ухо Набокова разговаривало по французски, нет ничего удивительного в том, что рука, которой он писал, как особый дар Набокова, торчала известно откуда.

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
У памятника латышским красным стрелкам

Закрыть