Биологизм и социализм | Леворадикал

Биологизм и социализм

Биологизм и социализм

1.

Год обезьяны, говорят. Это хорошо («Но для кого это хорошо?» — добавил бы шекспировский могильщик), это дает рынок сбыта для календариков, брелков, свечек и прочей териоморфной дребедени. То есть, коммерческий интерес налицо. Но помимо того, что китайский календарь избавляет нас от утомительных поисков подарков для ближних своих, он (вкупе с зодиакальным) удовлетворяет еще одну, более глубинную потребность, которую мы зачастую скрываем даже от себя. Потребность, которая лежит в основе религии и мистицизма, которая существовала у человека (возможно, даже у человека неандертальского) с того самого момента как он впервые поднял голову от земли и попытался осмыслить окружающий мир и себя в нем, тем самым оказавшись вне его как сознающий субъект.

Историческая первооснова религиозности — установление закономерностей окружающего мира, который еще невозможно исследовать научными способами, и остается лишь формулировать подобия по признаку сходства. Что первично необходимо — законы социума или законы природы, спрашивать, наверное, не имеет смысла, поскольку религия — феномен чисто социальный, а миф — форма бытования общественной памяти: общество познает природу через себя.

Казалось бы, сегодня наука вполне успешно справляется с накоплением знаний о естественнном мире. Даже, пожалуй, слишком успешно. Новейшие открытия в сферах астрофизики или молекулярной биологии для среднего человека не намного внятней, чем герметические измышления средневековых алхимиков. Но природа не терпит пустоты, а психика, как часть природы, тем более: существовать в непостижимом мире — в хаосе — человек не способен. Чем меньше мы знаем о реальном положении дел — тем сильней склонны подменять это знание иллюзорным, мифологическим. На потребности в простых объяснениях и произрастают лженаучные сорняки креационизмов, «новых хронологий» и прочая, и прочая.

А если взять действительность общественную, то здесь дело обстоит еще хуже. Тут мы и по сей день не более властны, чем человек каменного века. (Даже менее: всё-таки до оформления классов и отношений власти человек не был столь отчужден от основ социального бытия: конечно, общественная стихия так же слепо проявлялась через традицию, но воспринималась совершенно иначе.) Общество, где мы живем сегодня, наверное, сходно с мироощущением первобытного человека: безумство слепых и косных титанов, играющих миллиардами человеческих судеб. И властители мира находятся не в лучшем положении чем угнетенные: у них есть иллюзия могущества, но над глобальными историческими процессами они не властны.

Единственный способ нащупать, ухватить, поймать себя в этом бесконечно ускользающем бытии — окружить себя, как говорил Курт Воннегут, «гранфаллонами», ложными общностями. Виктория! Отныне я не просто безвольная песчинка в вихре загадочных и непостижимых стихий, но часть множества, а многократное пересечение множеств может даже создать некоторое подобие индивидуальности: «Я рак по гороскопу, а вы? О, лев? Да вы прирожденный лидер». А понимать — значит управлять: допустим, я боюсь полицая, робею перед чиновником, но если знаю, что он — козел, извините за невольное разжигание, козерог по гороскопу, рожденный в год барана, то могу и подходец к нему найти. Иллюзия контроля над окружающей реальностью дорого стоит, и задаром с ней не расстаются.

Беда не в невежестве. Сколько ни нагружай обратную чашу весов научно-популярными роликами, пабликами и массивными томами в расчете на «просвещенного обывателя» — делу не поможешь. То есть, всё это вещи крайне полезные, и благо, что они делаются. Не надо только рассчитывать победить мракобесие одним лишь просветительством. Потому что на другую чашу давит атмосферный столб косной исторической силы: не по невежеству глупеет человек, а по общественной потребности. Здоровое общество, идущее по ветру истории, не нуждается в мистике. Зато когда старый мир ползет по швам, а силы нового слабы и распылены — где еще искать утешения?

Подпишитесь на нас в telegram

Речь в первую очередь о формационном переломе. Распад привычного мироустройства сегодня уже не нуждается в доказательствах, его признает даже солидная буржуазная аналитика (которая всё и всегда признает позже всех, до последнего цепляясь за привычные стереотипы). Но дело не только в нем. Выше мы уже оговорились, что современная наука слишком хорошо накапливает знания о естественном мире. И ладно бы лишь для обывательского сознания: над законом всемирного тяготения тоже смеялись современники. Беда еще и в проблеме роста, «кризисе переходного возраста».

2.

Сближение, взаимопроникновение прежде разрозненных дисциплин в сегодняшней науке — симптом формирования новой парадигмы, но и немалый риск. Этот риск, наверное, менее ощутим в традиционно «естественных» областях знания, таких как физика или химия, — а вот те науки, что сравнительно недавно открыли пользу естественнонаучных методов, нередко дают крен. Читатель поймет нас, если мы останемся верны обезьяне, с которой начали разговор: речь пойдет о тех дисциплинах, которые можно было бы назвать «гуманитарными», если толковать это определение семантически — то есть, связанных с изучением человеческой природы, человеческого мышления и человеческого бытия — антропологии, этологии, эволюционной биологии. Многие жрецы этих наук сегодня с ужасом открестятся от «гуманитарности»: так, например, биолог Александр Марков, автор популярной книги «Эволюция человека», не стесняясь, ставит рядышком «теологов и гуманитариев» как врагов естественнонаучного подхода к изучению человеческих взаимоотношений. Но справедливо ли?

Когда выяснилось, что генетика и нейробиология способны помочь в решении проблем, казалось бы, чисто гуманитарного характера, это вызвало понятную эйфорию среди ученых. Давно подмечено, что маятник методологического подхода во многих дисциплинах колеблется от «социологического» к биологическому» и обратно. В сущности, это естественно и нормально: чем с большего числа ракурсов мы видим предмет, тем лучше его понимаем. Мы, хоть и крайние социологисты, ни за что не подумали бы призывать к отказу от изучения биологических основ человеческого поведения. Можно сколь угодно последовательно рассматривать закономерности социоэкономического бытия, однако любой сверхмарксистский анализ рано или поздно неизбежно упрется в безысходный трюизм: «Такова уж природа человека…» — то бишь, в его естественные потребности, а ответ на вопрос, почему эти потребности именно таковы, будет лежать уже в плоскости биологии.

Другое дело — можно ли объяснить человеческое поведение (и в первую очередь, общественное поведение), сводя исследование исключительно к биологическим факторам. То есть — свести общественного человека к человеку биологическому. Сегодня крен в сторону биологического механицизма дошел, наверное, до крайней точки. Именно поэтому важно быть крайне осторожным в усвоении выводов антропологов, социобиологов и нейробиологов, особенно тогда когда они преподнесены в «популярной» форме.

Скажем, упомянутый А. Марков, мостя дорогу благими просветительскими намерениями, сам не чурается заголовков, отдающих явной желтизной: например, глава «Политологам пора учить генетику», где доказывается, что политические взгляды зависят от… аллеля 7R гена DRD4. Доказывается на примере американского исследования, естественно, основанного на свойственной для США оппозиции «либерал-консерватор». Сразу возникает вопрос: такое деление тоже предопределено генетически? А как быть с европейской или постсоветской политической картой? Куда поместить коммунистов и социалистов? Сам автор, конечно, оговаривается: подобные исследования нельзя брать за причинно-следственный абсолют, они носят вероятностный характер и лишь указывают на существование некоторой связи между явлениями.

Более того, он прямо говорит: «По-видимому, не менее трети вариабельности по политическим взглядам определяется генами, около половины — факторами среды (курсив наш — П.Г.), различающимися для близнецов из одной пары, и лишь около 1/6 — общими для близнецов условиями воспитания в семье». Но спустя абзац продолжает свое: «Итак, стало ясно, что политические пристрастия в значительной мере являются наследственными»… Хотя, казалось бы, «стало ясно», что наследственность в этом вопросе не решает. Но влияние среды для Маркова — не более чем оговорка объективности ради. Обобщает он другие факторы.

Воюя против двухголового чудовища теолого-гуманитариев, Марков нередко подгоняет образ врага под удобные шаблоны — изображает всех оппонентов идеалистами, которым страшно расстаться с мыслью о боговдухновенности разума, или противопоставляет генетическому биологизму идею сознательного воспитания, впрямь довольно наивную.

А между тем, этой альтернативой обусловленность поведения не исчерпывается: человек есть подражающее животное; более подражающее чем обезьяна (и это установлено экспериментами). Тяга к копированию проявляется у ребенка с рождения и, видимо, действительно является биологически предопределенной. Но это говорит о том, что в человеке «вшито по умолчанию» доминирование социальной среды. Скажем еще точней: общественной практики, повседневного быта. То есть, бытие определяет сознание не только в конечном счете, через материальную природу мышления, но и куда более непосредственно: через бытовой конформизм, стремление обучаться путем подражания. Мы учимся не на том, что нам говорят, а на том, как вокруг нас поступают.

3.

Последовательно развивая идею биологического редукционизма, нетрудно прийти (что Марков и делает) к концепции «эгоистичного гена», созданной известным биологом Ричардом Докинзом. Докинз — икона для многих антиклерикалов, которые некритически воспринимают не только разумные суждения кумира, но и сомнительные выверты фантазии. Стоило бы отделить мух от котлет.
Броский образ «эгоистичного гена» означает, по Докинзу, что именно ген (а не особь или популяция) является основной единицей естественного отбора. В простоте говоря, тест на жизнеспособность проходит не организм, а ничтожная его часть — фрагмент сложной органической молекулы. Гены стремятся воспроизвести себя, «отсюда все качества». Конечно, сам Докинз и его сторонники не перестают оговариваться, что антропоморфность здесь чисто метафорическая: сами гены не могут ничего хотеть и ни к чему стремиться. Но, утверждает ученый, «человек и все другие животные представляют собой машины, создаваемые генами». Здесь стремление к последовательному материализму доходит до крайне механистических выводов.

Стоит задуматься: а что нового дала науке эта концепция? Какое новое знание она привнесла? Каким открытиям поспособствовала? Не умножает ли Докинз сущности без необходимости? Если обставить ее многочисленными условностями и оговорками (что и пришлось сделать Докинзу под огнем критики, которая-де поняла его мысль слишком буквально), то «эгоистичный ген» превращается из научного термина в чисто риторическую фигуру. Да и то скорее вредную, чем полезную для понимания, поскольку она лишний раз обосновывает отказ от исследования влияния среды на поведение: если организм — «машина генов», то что в нем может изменить среда?

Еще более абсурдно сформулированное Докинзом по аналогии с «эгоистичными генами» понятие «мемов», то есть, единиц информации, которые, по его мнению, и формируют культуру. Здесь почтенный ученый явно увлекся игрой в подобия без достаточных оснований. Если существование и механизм работы генов хотя бы является очевидным фактом, то «мемы» есть чисто умозрительный вымысел, отрывающий культуру от материальных основ и обрекающий ее на существование в абстрактном безвоздушном пространстве. Так благие намерения Докинза быть последовательным в своем материализме приводят его в ад чистейшего философского идеализма. Если вдуматься, это не парадокс и не случайность.

Нас могут упрекнуть: мол, с суконным рылом да в калашный ряд — критиковать ученых с мировым именем. А меж тем поставленные нами проблемы ни для кого не секрет. Профессор и членкорр РАН К. В. Анохин говорит:

«Я считаю, что Докинз в этом вопросе (о «машине генов» — П.Г.) ведет себя как классический механицист. Его можно в этом сравнить со многими представителями англо-саксонской механистической традиции — например, со знаменитым исследователем мозга начала прошлого века Чарльзом Шеррингтоном. В своей научной деятельности они разлагают на компоненты изучаемый объект и видят в нем чисто механические процессы, как у машины. Но не имея возможности отрицать при этом реальность сознания и разума, они естественным образом заканчивают свой философский путь разными версиями дуализма, эпифеноменализма, панпсихизма, даже мистицизма. На мой взгляд, все это — печальное следствие отсутствия хорошей философской и методологической подготовки у некоторых даже очень хороших ученых».

В самую точку! Ту же мысль развивает профессор Т. В. Черниговская:
«В науке о сознании должен произойти какой-то парадигмальный прорыв, возникнуть вообще другой взгляд […] В естественнонаучной традиции принято философов ругать, но сейчас нам явно нужен человек с философским умом, способный посмотреть отвлечённо. […] Задачу исследователям должны поставить философы. Они должны сказать, что искать, и как-то интерпретировать то, что мы получаем».

Механицисты могут презрительно поплевывать в сторону «гуманитариев», однако философия мстит им за безразличие к себе: на деле они остаются рабами полуосознанного позитивизма с его опорой на «позитивные факты» и неприятием «философствований». Спору нет: позитивизм был отличной шпагой, нанесшей coup de grace средневековым метафизическим предрассудкам. Но время шпаг прошло. Новый уровень знаний требует новой философии — не абстрактного знамени, но конкретного прикладного метода. Метода диалектического, основанного на изучении системной взаимосвязи между индивидом и обществом, психикой и культурой, биологией и социологией, наконец.

4.

Что необходимо? Выше мы говорили, что поиск любой закономерности общественного поведения в индивидуальной биологии и психологии порочен, ошибочен. Как нельзя победить мракобесие, переубедив каждого мракобеса по отдельности; как нельзя искоренить преступность рассадив по тюрьмам всех преступников — так же невозможно изменить научную парадигму, вменив ученым в обязанность изучение диалектики.

Социум влияет на научную среду не только подчиняя ее общепринятым гносеологическим традициям; сами эти традиции являются выводом из общественных тенденций. Стивен Джей Гулд, автор «теории прерывистого равновесия», доказавший диалектический ход эволюции, при общении с советскими палеонтологами был поражен: они с легкостью схватывали идеи, которые были непонятны западным ученым. Для советского научного мышления диалектический подход был естественным.
Но в эпоху распада привычных общественных связей, в эпоху атомизации общества, доведенной поздним капитализмом до предела, когда на месте «мы» оказывается упоенное своей неповторимостью и бессильное «я» — вполне закономерно, что в такую эпоху именно «я» препарируется в поисках ответов на любые вопросы: даже тех, которые оно дать не способно. Средний человек бежит от пугающего одиночества в мистицизм, в «гранфаллонство»; ученые обходят препоны с помощью кустарных подпорок «стихийной диалектики».

Новая парадигма не может быть чисто научной, она должна стать общественной, глобальной. Только тогда она станет стартовой точкой для нового развития. Сама действительность толкает нас к поиску общественного выхода из всего комплекса проблем, порожденных распадом прежних структур. Но это невозможно без соответствующего изменения общественного устройства, то есть — социальной революции.

Другие записи из рубрики...

2 комментария

  1. Спасибо большое автору статьи за поднятую здесь тему, биологизм по проникновению в общественный дискурс смог сильно опередить другие естественно-научные точки зрения, например физикализм. Большая часть научно-популярных статей и видеороликов в интернете составляют биология, нейробиология,биохимия и тд.

  1. 03.08.2018

    […] на примере биологии) нам уже приходилось писать здесь. Но речь не только о биологии. Ныне исследовательская […]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
ОУН-УПА в Беларуси. 1939 — 1953. Документы и материалы

В сборнике представлено 295 документов из фондов Национального Архива Республики Беларусь, Государственного архива Брестской области, Центрального архива КГБ РБ, Архива Управления КГБ РБ по Брестской области, РГВА, освещающих деятельность украинских националистических бандформирований на территороии...

Закрыть