Французский синдикализм — Леворадикал

Французский синдикализм

Против синдикализма

При изучении социалистических представлений о социализме мы не можем обойти взглядов на этот вопрос как французского синдикализма, так и его английской ветви, т.е. гильдейского социализма. В этом нашем исследовании нам придется говорить не только о конкретных представлениях синдикалистов о будущем обществе на другой день после социальной революции, но также и о взглядах синдикалистов на пути выхода из капиталистического общества, т.е. рассмотреть синдикалистскую теорию революции. С этой точки зрения в нашем исследовании о синдикализме придется затронуть не только проблемы, непосредственно касающиеся нашей темы, но и некоторые политические проблемы. Кроме того, мы должны заметить, что при оценке взглядов французского синдикализма на будущее общество нам придется оперировать не только всем тем, что написано было теоретиками синдикализма на эту тему до мировой войны, но также и сказать несколько слов об отношении некоторых синдикалистов к русской революции и к советской системе. Это интересно сделать не только потому, что русские читатели мало, например, знают об отношении к русской революции таких теоретиков синдикализма, как Сорель, Берт и т.д., но и потому, что отношение синдикализма к мировой войне и русской революции играет огромную роль для историко-социологического анализа этого течения в рабочем движении.

Как и в предыдущих наших исторических очерках, мы остановимся только на основных моментах синдикалистской идеологии и привлечем к рассмотрению лишь наиболее видных представителей франко-итальянского и английского синдикализма.

Французский синдикализм в некоторых отношениях был, во-первых, реакцией на поражение французской Коммуны, потому что означал сворот с пути борьбы за диктатуру пролетариата. С другой стороны – французский синдикализм был реакцией против реформизма и оппортунизма в рабочем движении Запада, реакцией, которая заслуживает теперь, после краха II Интернационала, нового анализа и отчасти новой оценки.

Любопытно отметить, что первый рабочий конгресс во Франции, собравшийся 2 октября 1876 г. в Париже, принял, между прочим, следующую резолюцию: «Мы хотели, чтобы конгресс был исключительно рабочим и каждый понял наши соображения. Не нужно забывать, что все системы, все утопии, с которыми обращались к работникам, никогда не исходили от них самих; все они исходили от буржуазии, имевшей, без сомнения, благие намерения, но искавшей лечение от наших зол в идеологических конструкциях вместо того, чтобы исходить из наших потребностей и из реального положения вещей. Если бы мы не решили в качестве совершенно необходимой меры, что надо быть рабочим, чтобы говорить и вотировать на конгрессе, мы снова видели бы перед собой повторение того, что происходило в другую эпоху, т.е. мы имели бы дело с конструкторами буржуазных систем, которые лишь мешали бы нашим дебатам и придали бы им характер, который мы всегда отвергали» [Pelloutier Fernand. Histoire de Bourses du travail. 3-mejed. Paris, 1921. P. 77.].

Что синдикализм представлял из себя реакцию на поражение французской Коммуны, это видно не из того, что он отворачивался от интеллигентов-реформистов и выходцев из буржуазных кругов, но из того, что он отбрасывал от себя и революционные элементы рабочего движения, стремившиеся к захвату власти. Синдикализм отрицательно относился не только к реформизму, но и к бланкизму, о родстве которого с большевизмом мы говорили уже в предыдущей главе.

Что касается синдикалистской реакции против реформизма, то она приобретала тем более яркий, отчетливый характер, чем больше оппортунистическими делались социалистические партии, входившие в II Интернационал, чем больше лезли к министерским портфелям ренегаты от социализма типа Мильерана, Вивиани, Бриана и т.д.

Основные элементы теории французского синдикализма сводятся к следующим положениям:

1)        Будущее общество, созданное в результате уничтожения капиталистической системы и построенное на основе самоуправляющихся синдикатов, даст гораздо больший простор развитию производительных сил, чем капитализм.

2)        Выйти из капитализма рабочий класс может лишь в результате ожесточенной классовой борьбы. Эта борьба должна вестись не на базе теперешней политической системы, не внутри ее, не путем использования ее институтов (как, например, парламентаризма), а вне ее. Современное буржуазное государство должно быть не преобразовано, а разрушено.

3)        В теперешних условиях революционной борьбы методы баррикадной борьбы были бы осуждены на кровавый неуспех. Единственным методом специфически пролетарской борьбы является всеобщая стачка, которая позволяет рабочему классу реализовать всю его мощь, как производителя.

4)        Современный парламентский социализм есть не орудие пролетарской борьбы за новую систему общества, а борьба одной части буржуазного общества с другой из-за власти. Рабочий класс должен держаться в стороне от этой борьбы.

5)        Революционный синдикализм, выступая против буржуазного государства и стремясь его разрушить, тем самым вступает на путь антимилитаризма и антипатриотизма.

6)        В области теории революционный синдикализм объявляет себя школой неомарксизма, употребляя выражение Сореля, или марксистским синдикализмом, по терминологии итальянского синдикалиста Оливетти. Он стремится взять «все революционное, что есть у Маркса», освободив его учение от оппортунистических искажений парламентского социализма. С другой стороны, он «дополняет и исправляет» Маркса, соединяя его с Прудоном и исходя из опыта революционного синдикалистского движения.

7)        Структуру будущего общества синдикализм представляет себе в форме добровольной кооперации синдикатов, руководящих производством каждый в своей отрасли. Принудительная капиталистическая дисциплина сменяется рабочим самоуправлением на фабриках.

8)        Почти все синдикалисты (за исключением итальянца Леоне) отрицают всякий переходный период от капитализма к социализму и отрицают также какое бы то ни было рабочее государство переходного типа.

Остановимся теперь более подробно на некоторых из этих положений.

Против государства

Необходимо прежде всего отметить, что в довоенный период деятельности II Интернационала именно синдикалистам принадлежит заслуга защиты Марксовой теории государства в том пункте, где дело идет о неизбежном разрушении капиталистического государства в результате социалистической революции. Синдикалисты неправильно усвоили общую теорию Маркса о государстве, но в отношении буржуазного государства они стояли тогда на позиции гораздо более близкой к революционному марксизму, чем огромное большинство «ортодоксальной» социал-демократии из II Интернационала. В этом можно убедиться хотя бы из следующих двух-трех цитат. Вот что пишет, например, о государстве главный теоретик французского синдикализма Сорель в своих «Размышлениях о насилии»: «Синдикалисты не предлагают реформировать государство, как это предлагали люди XVIII в. Они хотят его уничтожить, потому что хотят реализовать мысль Маркса о том, что социалистическая революция не должна окончиться заменой одного правящего меньшинства другим. Синдикалисты еще более резко выявляют свою доктрину, они дают ей более отчетливое идеологическое обоснование, когда, следуя Коммунистическому манифесту, объявляют себя также антипатриотами» [Sorel Georges. Reflexions sur la violence. 4-е edition. Paris, 1919. P. 163.].

На ту же тему другой видный французский синдикалист и ученик Сореля, Эдуард Берт, пишет: «Отрицание армии и отечества со стороны революционного синдикализма означает окончательный разрыв рабочего класса с государством; гедистская идея завоевания государства с целью разрушить капитализм является чудовищной иллюзией. Вопрос стоит теперь совсем не так, чтобы воспользоваться государством против класса капиталистов, а чтобы одним ударом свалить государство и капитализм, ибо государство является лишь простым продолжением капиталистического патроната, и в качестве хозяина оно еще более тиранично, чем частные хозяева, потому что оно собирается отказать в праве стачек своим служащим и делает из своих общественных функций настоящее общественное рабство» [Berth Edouard. Les derniers aspects du socialisme. Paris, 1925. P. 65.].

Пуже говорит о «сведении государства к нулю» [Pouget Emile. La confederation generale du travail. Paris, 1908. P. 45.].

Разумеется, не все синдикалисты отрицают государство по таким же мотивам, по каким его отрицает революционный марксизм. Синдикалисты, вышедшие из анархической среды, совсем иначе мотивируют этот пункт. Возьмем для образчика Пеллютье. В своей «Истории бирж труда» он пишет на эту тему следующее: «Люди, которые верят в государство-провидение и для которых «научный социализм» состоит в государстве-патроне, испытывают известную антипатию к свободным ассоциациям людей, где администрируемые дискутируют чаще, чем это допускается для сохранения спокойствия администраторов» [Pelloutier F. Histoire etc. P. 261.].

Эта мотивировка необходимости разрушения государства носит анархический, индивидуалистический характер и не имеет ничего общего с марксизмом. Но нужно заметить, что анархисты типа Пеллютье находились в меньшинстве среди теоретиков синдикализма, большинство которых в той или другой степени было заражено марксизмом.

Против парламентаризма

В теснейшей связи с этими общими взглядами синдикалистов на государство находится их позиция в вопросе о парламентской борьбе, а также в вопросе о захвате власти пролетариатом.

Синдикалисты красноречиво доказывали, что парламентские социалисты не имели ничего общего с рабочей революцией и с рабочим социализмом и представляли в своей борьбе лишь столкновение одной части буржуазного общества с другой.

 «Все депутаты говорят, что никто так не походит на представителя буржуазии, как представитель пролетариата», – говорил Сорель [Reflexions. P. 55.].

Еще более ярко выразил эту мысль Лягардель в статье «Мангейм, Рим и Амьен», сказавши: «Социализм, руководимый компромиссами Жоресов или революционными фразами Гедов, не порывает с капиталистическим миром, а прирастает к нему» [Lagardelle Hubert. Manheim, Rome, Amien.].

Противопоставляя парламентской борьбе социалистических партий пролетарский характер синдикалистского движения, Лягардель писал: «Разрыв между буржуазным обществом и рабочим движением происходит в действительности только на почве производства. Именно в качестве производителя промышленный рабочий возмущается против капиталистической системы производства и того социального порядка, который им порожден; равным образом в качестве производителя он создает новые учреждения, свергая традиционные системы морали и права». Противопоставляя далее «рабочего от станка» мелкобуржуазному интеллигенту, выходцу из другого класса, Лягардель пишет: «Социализм классовой борьбы стремится к разрыву между миром капиталистическим и миром рабочим. Основной вопрос состоит, следовательно, в том, чтобы определить – на какой почве происходит этот разрыв. Синдикализм отвечает, что он происходит исключительно на экономической почве. В мастерской, в синдикате, в стачке синдикализм восстает против патроната и его опоры – государства. В этом возмущении он вырабатывает новое рабочее право, которое является антитезой права капиталистического и которое уничтожает иерархическое разделение на хозяев и рабов. На других почвах разрыва нет. Тут происходит слияние рабочего, который смешивается с буржуазией или мелким буржуа в политических комитетах, в философских, литературных или артистических обществах, принадлежит к общей жизни современного общества и тем самым сливается с ним» [Ibid.].

Синдикалисты не только против парламентской борьбы, они против политической борьбы вообще, они против создания политической партии пролетариата, так как, по их мнению, политические партии объединяют людей по убеждениям, а не по классу, следовательно, людей разных классов. Только синдикаты, как производственные организации, являются единственными классовыми организациями пролетариата. Синдикалисты не только против политической борьбы и парламентской, в частности, но и против всякой борьбы за захват власти пролетариатом.

С этой точки зрения интересно следующее место из Сореля: «Все люди моего возраста [Сорель родился в 1847 r., умер в 1921 г.] находились под сильнейшим впечатлением тех несчастий, которые вызвало неблагоразумие революционеров, овладевших правительственной властью в покинутом Тьером Париже. И, однако, лидеры Коммуны стояли значительно выше террористов 1793 г.» [Sorel G. Materiaux d’une theoric du proletariat. Paris, 1921. P. 248-249.].

Далее Сорель говорит, что если такому типу, как Мильеран, дать власть в руки, то это может иметь катастрофические последствия. Сорель не может себе представить иного «захвата власти», кроме перехода ее к Мильеранам. Но и к бланкизму он, как и другие синдикалисты, относился совершенно отрицательно. Он полагал, что «ничего великого не может получиться от рабочего движения, руководимого политиками» [Materiaux. P. 277.].

Еще энергичнее писал на эту тему Пеллютье в 1899 г. в своем письме к анархистам: «Мы являемся революционерами всегда и во всем, людьми действительно без бога, хозяина, отечества, непримиримыми врагами всякого деспотизма морального и физического, индивидуального или коллективного, т.е. врагами всяких законов и диктатур (в том числе и диктатуры пролетариата) и страстными приверженцами культуры soi-meme» [Pelloutier. Histoire etc.].

Я привел эти цитаты из отдельных синдикалистских авторов не затем, чтобы подвергать их обсуждению. Правильность синдикалистской критики, направленной против оппортунистического парламентаризма и оппортунистического социализма вообще, подтверждена позорной историей II Интернационала. [Необходимо отметить, что синдикалисты, исходя из своей позиции в вопросе о государстве и проявляя верное классовое чутье, были решительными противниками буржуазной демократии и разоблачали ее настоящий классовый смысл (см. об этом «Материалы к теории пролетариата» Сореля. С. 118).]

Неправильность синдикалистских позиций в вопросе о политической борьбе вообще и о диктатуре пролетариата в частности опровергнута опытом русской революции.

Я остановился на этой части взглядов синдикалистов только потому, что они теснейшим образом связаны с их общей теорией революции, т.е. с теорией выхода из капиталистического общества. А эта последняя теория неразрывно связана с их представлениями о социалистическом обществе на другой день после переворота.

Выход из капитализма. Всеобщая стачка

Предложение о всеобщей стачке было впервые выдвинуто Пеллютье и принято на Турском конгрессе федерации рабочих социалистов Запада (бруссистов). Отвергнутая социалистическими конгрессами идея всеобщей стачки, наоборот, была подтверждена конгрессами синдикалистов, и в том числе знаменитым Амьенским конгрессом. Мы видим, таким образом, что если все основные аргументы против участия социалистов в парламенте, какие мы встречаем в догме французского синдикализма, были выдвинуты еще в 1878 г. механиком Балливе (Ballivet) на рабочем конгрессе в Лионе, и если, таким образом, синдикалистский антипарламентаризм, несомненно, рабочего происхождения, то идея всеобщей стачки выдвинута интеллигентом Пеллютье. Но это, разумеется, не значит, что эта идея вообще была только интеллигентского происхождения. Эта идея находилась в теснейшей связи с отрицанием парламентской, а главное, вообще политической борьбы, реакцией, которая наступила во французском рабочем движении после кровавой неудачи Коммуны. А всеобщая стачка и есть способ уклониться от политической борьбы с буржуазным государством и капитализмом и заменить вооруженное восстание гораздо более легким и гораздо менее рискованным скрещиванием рук. C этой точки зрения всеобщая стачка, которую синдикалисты внешне обставляли весьма революционной фразеологией, была, несомненно, шагом назад не только по сравнению с позицией революционного марксизма, но и по сравнению с французским бланкизмом и с практикой Коммуны.

Посмотрим, однако, каким образом сами синдикалисты мотивировали в защиту этого единственно верного, с их точки зрения, орудия борьбы за социализм.

Послушаем сначала Сореля, который дал наиболее законченное обоснование идеи Пеллютье.

«Социальная революция, – пишет он, – представляет из себя развитие той войны, по отношению к которой каждая большая стачка представляется только отдельным эпизодом; вот почему синдикалисты говорят о такой революции на языке стачек; для них социализм сводится к идее, к ожиданию, к приготовлению всеобщей стачки, которая подобно наполеоновской битве должна уничтожить весь осужденный на смерть режим» [Sorel. Reflexions. P. 434.].

И далее, в другой своей работе – «Социалистическое будущее синдикатов», Сорель писал о всеобщей стачке, что она «наиболее ясным способом выражает тот факт, что времена политических революций кончились и что поэтому пролетариат не позволит конструироваться новой иерархии… Защитники всеобщей стачки способны заставить исчезнуть все то, что занимало старых либералов: красноречие трибунов, искусство управлять общественным мнением, комбинации политических партий. Все это было бы от старого мира, а разве социализм не утверждал, что он способен создать новое общество? Ни один социалистический писатель, слишком пропитанный буржуазными традициями, не способен, однако, понять подобного анархического безумия; он спрашивает себя – а что должно последовать за всеобщей стачкой? Ничего другого, кроме общества, организованного согласно самому плану производства, т.е. истинного социалистического общества» [Sorel. Materiaux. P. 60.].

Мы просим читателя заметить последнюю часть этой цитаты, которая нам будет нужна несколько позже и в которой Сорель говорит о внезапности перехода от капиталистического общества к полному социализму. А пока остановимся на других формулировках идеи всеобщей стачки.

В резолюции Турского конгресса, о котором мы уже упоминали выше, мы читаем следующее: «Среди мирных и легальных средств… есть одно, которое должно ускорить трансформацию в области экономической и обеспечить, не вызывая возможности реакции, победу четвертого сословия. Этим средством является всеобщее и одновременное прекращение производства, т.е. всеобщая стачка, которая, даже если она будет продолжаться в течение непродолжительного времени, способна привести рабочую партию к осуществлению требований, формулированных в ее программе» [Pelloutier. Histoire. P. 116.].

Из этого обоснования всеобщей стачки мы можем усмотреть с полной очевидностью основные мотивы, которые лежали в основе предлагавшегося метода борьбы. Основной мотив, совершенно не затушеванный в этой резолюции, говорит о достижении успеха революции путем употребления вполне «легального» средства – всеобщей стачки. От этой резолюции веет такой же реакцией на поражение коммунаров, которую мы могли видеть в вышеприведенной цитате из Сореля по вопросу о политической борьбе и захвате власти.

Сорель различает всеобщую стачку, которая усиливает позицию одних политиканов против других, от всеобщей стачки, имеющей целью победу над всем буржуазным обществом. К первому разряду он относит бельгийскую стачку в защиту всеобщего избирательного права. Он против такого централизованного синдикалистского движения, которое помогает пользоваться силой организованных рабочих парламентским социалистам для их политических целей, в то время как «народ остается всегда мирным животным, носящим вьючное ярмо».

Синдикалисты высказывались всегда против создания политической партии пролетариата, которая существовала бы вне синдикатов. Но это не значит, что борьбу за социализм и, в частности, период непосредственной схватки с капитализмом они рассматривали только как борьбу всей массы рабочих, без выделения при этом в пролетариате более передовых элементов. В своей работе «Размышления о насилии» Сорель упоминает о немногочисленных избранных элементах рабочего класса, которые ведут классовую борьбу, когда вся масса еще не поднялась. Он пишет: «Это те, которые двигают вперед пролетарскую мысль, создавая такое идеологическое единство, в котором пролетариат нуждается, чтобы завершить свое революционное дело» [Sorel. Reflexions. P. 432.]. На эту же тему Берт в статье «Анархизм и капитализм» пишет: «Революционный синдикализм предлагает, разумеется, в качестве психологического условия, необходимого и предварительного, формирование избранных рабочих кадров (elite ouvriere), воодушевленных тем энтузиазмом, который царил в армиях республики» [Berth. Les derniers aspects etc. P. 74.]. Сорель приписывает классовой борьбе ту заслугу, что она порождает эти избранные рабочие кадры, напоминающие художников средних веков, конструкторов соборов или солдат 1792 г.

Здесь мы видим синдикалистский зародыш мысли о политической партии, объединяющей авангард пролетариата. Изгнав эту партию из одного окна, синдикалисты вынуждены впустить ее в другое. Но эта маленькая поправка на партию нисколько, разумеется, не спасает их всеобщей стачки от основного ее порока – от бесконечной утопичности по части ожидаемых результатов.

Но прежде чем перейти к дальнейшему развитию этих синдикалистских утопий в их представлениях о социализме, мы хотим здесь привести одно место из Сореля, которое, с одной стороны, касается вопроса о всеобщей стачке, а с другой стороны, затрагивает одну чрезвычайно важную проблему социалистической теории, с которой нам придется иметь дело в дальнейшем.

В своих «Размышлениях о насилии» Сорель пишет: «Всеобщая стачка является тем, что я сказал – мифом, в котором заключается весь социализм, т.е. организацией образов, способных вызвать инстинктивное чувство, которое соответствует различным проявлениям войны, начатой социализмом против современного общества. Стачка пробуждает в пролетариате чувства наиболее благородные, наиболее глубокие, наиболее активные, какими только он обладает. Всеобщая стачка группирует эти чувства в одно целое и, соединяя их, сообщает каждому из них максимум интенсивности» [Sorel. Reflexions. P. 182.].

Всеобщие стачки, как удачные, так и неудачные, отнюдь не являются мифом. Они случались не раз в прошлом и, вероятно, будут иметь еще место в будущем. Но всеобщая стачка, которая могла бы ниспровергнуть капитализм и буржуазное государство, не перерастая в восстание, действительно является мифом, но уже не в сорелевском, а в самом настоящем смысле слова. Таких стачек не было и не будет.

Но если Сорель ошибался со всеми синдикалистами в вопросе всеобщей стачки, как в единственном средстве для революционного переворота, он в данном случае наткнулся на верную и глубокую мысль о чрезвычайно важном организующем значении стачки для рабочего класса с точки зрения построения будущего общества. В сущности, стачка, как величайшей важности феномен не столько для реконструкции капитализма, сколько для конструкции социалистического начала внутри капиталистического общества, еще ждет специального социологического исследования. В стачке, с одной стороны, проявляется, с другой стороны – крепнет новая система отношений между производителями, резко противоположная системе отношений товарного хозяйства, в том числе системе отношений, слагающихся на базе капиталистической конкуренции. Ниже мы еще вернемся к этому вопросу, когда будем говорить о новых стимулах к труду при социализме и о новом принципе взаимоотношений между отдельным работником и коллективом [По вопросу о выходе из капитализма см., кроме приведенных мест, у Сореля С. 249, 432, 434, 435 из «Reflexions», С. 123, 132, 410 из «Materiaux» и С. 64 из «Lа decomposition du marxisme», 3-me ed. P. 64.].

О подготовке к новому обществу в недрах старого

Поскольку синдикалисты считали возможным внезапный переход от капитализма к социализму и с этой точки зрения приписывали чудодейственный эффект всеобщей стачке, они, естественно, должны были задуматься над вопросом о том, каким образом возможна фактически эта внезапная трансформация, которая предполагает неизбежно глубокое и быстрое преобразование всей психологии современного рабочего класса. Отсюда их внимание к вопросу о назревании социальной революции в рамках самого капитализма. Отсюда все их надежды на то, что уже внутри капитализма синдикаты проделают такую эволюцию, которая сделает их способными не только совершить переворот, но и построить социалистическое общество на другой день после переворота. На эту тему в резолюции знаменитого Амьенского конгресса синдикатов, состоявшегося в 1906 г., мы находим следующее место: «Синдикат, являющийся в настоящее время организацией рабочего сопротивления, явится в будущем производственно-распределительной организацией, основой социального переустройства». В этом же смысле итальянский синдикалист Леоне в своей работе «Синдикализм» писал: «В недрах этих новых органов социального преобразования, которые мы имеем в лице профессиональных союзов, формируется способность технических и политических навыков, необходимых для ведения материального производства на социальном базисе, резко отличном от современного» [Леоне. Синдикализм. Пер. Кирдецова. М., 1907. С. 75.].

У Эдуарда Берта мы находим на эту тему следующие строки, которые, между прочим, показывают, как велики были разногласия по основным вопросам внутри самих синдикалистов и как велика была дистанция, которая отделяла идеологию того же Пеллютье от мировоззрения Берта и Леоне. В своей работе «Идеология производителей» Берт писал: «Благодарность, которую синдикализм питает к капитализму, относится не только к созданным им материальным богатствам, но, главным образом, к моральной и духовной перемене, произведенной им в недрах рабочих масс; железной дисциплиной капитализма рабочие были вырваны из своей первобытной линии и индивидуалистического анархизма и сделались способными к коллективному, все более совершенствующемуся труду». Капиталистическое принуждение было необходимо, ибо оно «дисциплинировало человечество и сделало его способным возвыситься до свободного добровольного труда» [Берт. Идеология производителей. Социальное движение в современной Франция. Изд. Дороватовсюго и Чарушникова, 1908. С. 122-123. Продолжая дальше эту мысль, Берт доходит даже до такой формулировки, что «анархизм можно назвать философией буржуазии, доведенной до своего логического конца».].

На эту же тему Сорель пишет в «Размышлениях о насилии»: «Гражданская война, которую пролетариат неустанно приготовляет в недрах синдиката, способна создать элементы новой цивилизации производителей». Развивая в разных местах своих работ ту же мысль и доводя до апогея и свою утопию, Сорель договаривается до утверждения, что пролетариат в состоянии проделать значительную часть работы по уничтожению современного общества уже в недрах самого этого общества. Пролетариат должен, по его мнению, «использовать влияние, которое он приобретает как в общественном мнении, так и во власти, чтобы закрепить существующие отношения политической организации, вырвать у государства и у муниципалитета одну за другой все их функции, чтобы обогатить ими формирующийся пролетарский организм, т.е. прежде всего синдикат» [Reflexions. P. 132.].

На эту же тему фантазировали и другие идеологи синдикализма. Особенно усердствовал в этом путаный и плоский Лабриола, который в своей работе «Реформизм и синдикализм» мечтал об организации синдикатов, охватывающих всех рабочих данной отрасли, заключающих соглашение с предпринимателями от имени рабочих, получающих за синдицированных рабочих зарплату от предпринимателей, с тем чтобы распределять эту коллективную зарплату между организованными в синдикаты рабочими по принципу «справедливости».

Построив такое государство в государстве, Лабриола мечтает дальше об аренде такими синдикатами капиталистических фабрик и о других способах оттеснения капиталистов от экономической власти.

Реформистский характер подобных фантазий, еще более характерный, как увидим ниже, для гильдейского социализма, ничем не отличается от реформистских иллюзий парламентских социалистов, которые удерживали рабочий класс от революционной борьбы, успокаивая его надеждами на то, что Мильераны, Бернштейны, Каутские и т.д. окажутся в большинстве в парламенте и принесут избавление рабочему классу.

Переходный период к коммунизму

Переходим теперь ко взглядам синдикалистов на то, что мы называем переходным периодом. Формулировки синдикалистов здесь большей частью негативного характера, начиная с отрицания самой принципиальной возможности что-либо сказать об этой эпохе.

Сорель проявляет внешне научную осторожность, переходящую в рисовку, когда говорит, что «переход от капитализма к социализму надо мыслить себе как катастрофу, процесс которой ускользает от описания» [Ibid. P. 217.].

Однако никто из синдикалистов, не исключая самого Сореля, не остался верен этой заповеди воздержания, когда дело шло о полемике против идеи диктатуры пролетариата. Сорель полагает, что весь этот эпизод ускользает от описания, ускользает от предвидения: это не относится только к его предвидению насчет того, что этот период будет исключать какую бы то ни было организацию рабочей власти. [Сорель считает в высочайшей степени спорным то различение социализма (по Сорелю, коллективизма) и коммунизма, которое приводит Маркс в «Критике Готской программы», приписывает это построение Маркса влиянию на последнего «гегелевских идей» и обнаруживает при этом непонимание термина коммунизм, под которым никогда не понималась «la conception marxiste de L’esprit libre». См. об этом: Les illusions du progress. 3-me ed. Paris, 1921. P. 347-348.] Он пишет на эту тему в цитированном труде следующее: «Допуская также, что диктатура пролетариата должна продолжаться долго и исчезнуть, уступая в конце концов место анархическому обществу, нам забывают объяснить, как это может все произойти. Царский деспотизм не падал сам собой или вследствие доброты суверена; нужно быть очень наивным, чтобы предполагать, что люди, которые воспользуются демагогической диктатурой, легко откажутся от ее выгод» [Reflexions. P. 253.]. Итальянец Оливетти, вторя Сорелю, пишет: «Идея государственного социализма обрисовывает нам уже теперь новую аристократию завтрашнего дня в виде централизованной бюрократии, руководящей распределением богатств, и в виде интеллигенции буржуазного происхождения, господствующей благодаря своей высокой культуре и своим административным и организаторским способностям… Поставьте избранников рядом с аморфной, неорганизованной массой и у вас снова появится новое классовое господство» [Оливетти. Проблемы современного социализма. М., 1908. С. 230.].

Леоне пишет о французской Коммуне: «Коммуна… этот славный эпизод пролетарской революции, заставил убедиться наконец даже наиболее ярких поклонников творческой силы пролетарской власти в тщетности всякой исключительно политической революции, т.е. революции, которая не является выражением предшествовавшего созревания в подчиненном классе технико-экономических способностей к ведению производства» [Леоне. Синдикализм. С. 154.].

Впрочем, справедливость требует отметить, что Леоне, синдикалист, наиболее близкий к марксизму из всех других, считает тем не менее неизбежной организацию пролетарской власти в переходный период. У него мы находим следующее интересное место, которое можно рассматривать как начало перехода синдикализма на марксистскую позицию в вопросе о диктатуре пролетариата, перехода, который некоторые революционные синдикалисты проделали гораздо более решительно в результате мировой войны и русской революции. Леоне пишет: «В результате всеобщей стачки буржуазное государство окажется лишенным всякой власти, всякой санкции на новую пролетарскую власть, которая в продолжение периода революционного перехода должна будет принять характер политического органа» [Там же. С. 160.].

Мы не будем здесь останавливаться на синдикалистской критике теории пролетарской диктатуры. Весь этот вопрос уже решен историей. Что же касается опасности создания новой аристократии при диктатуре пролетариата, опасности, на которую указывали часто синдикалисты, то, разумеется, тенденции в этом направлении могут существовать при медленном развертывании производственных и культурных успехов социализма. Но к этому вопросу мы вернемся несколько ниже.

Мы должны остановиться здесь еще на двух местах из Сореля, где он высказал, с одной стороны, верную, с другой стороны – неверную мысль. Сначала о неверной мысли. С некоторой долей революционного кокетства Сорель упрекает французскую буржуазию в том, что она разложена пацифизмом и неспособна защищать интересы своего класса. Он как бы жалел об этой слабости буржуазии, которая с этой стороны не дает достаточно толчков к пробуждению классовой борьбы пролетариата. Сорель как бы провоцировал буржуазию к более энергичной защите капитализма. Давно прошли времена, когда все это писалось. Горе коммунизма оказалось в 1917-1925 гг. не в том, что европейская буржуазия была слаба, а в том, что она оказалась гораздо сильнее и способнее к сопротивлению, чем русские капиталисты в 1917 г. В тесной связи с этой концепцией стояла у Сореля мысль о том, что социальная революция не может победить в период экономического декаданса буржуазного общества. В этом пункте Сорель напрасно ссылался на Маркса, которого он или не понял совсем, или понял некоторые места из его работ слишком буквально. По этому вопросу у Сореля мы находим следующую мысль: «Марксистская теория революции предполагает, что капитализм будет поражен в сердце тогда, когда он еще полон сил, когда он заканчивает выполнять свою историческую миссию, обладая полной производительной способностью, когда экономика еще находится в состоянии прогресса. Маркс, казалось, не ставил вопроса насчет того, что могло бы произойти в случае экономического декаданса» [Sorel. Reflexions. P. 121.].

В другом месте той же работы Сорель пишет: «Я уже обратил внимание на ту опасность, которую представляла бы для будущей цивилизации революция, которая произошла бы в эпоху экономического декаданса. Все марксисты, по-видимому, не отдавали себе достаточного отчета во взглядах Маркса на этот вопрос» [Ibid. P. 197.].

История, как известно, не подтвердила сорелевских взглядов в этой области. Мировая война, породившая русскую революцию и попытки пролетарских восстаний в других странах, как раз означала собой начало экономического декаданса капитализма; она явилась той формой, в которой производительные силы буржуазного общества начали возмущаться против производственных отношений капитализма, начали разрывать капиталистическую оболочку.

Но история, по-видимому, подтвердит другую мысль Сореля, касающуюся переходного периода, а именно, мысль о том, что «в действительности существует столько же социализмов, сколько есть больших наций» [Sorel. Materiaux. P. 202.].

Это верно не только в том отношении, что социалистическое движение в каждой капиталистической стране имело и имеет свои особенности, но и в том смысле, что мы, по-видимому, будем иметь столько же своеобразных особенностей в социалистической организации различных стран, сколько существует отдельных крупных капиталистических организмов. Особенно на первом этапе строительства социализма.

Сорель не развил и не обосновал достаточно эту мысль, и вряд ли этот вопрос был для него ясен настолько, насколько он ясен теперь нам. О том, что социалистическая структура отдельных крупных стран, которые покончили с капитализмом, будет различаться между собой, мы имеем полное основание говорить, если продумаем достаточно положение Ленина о последствиях неравномерного развития капитализма. Неравномерность развития капитализма не только объясняет победу социалистической революции в СССР раньше других стран, не только объяснит вероятное отставание американского пролетариата от рабочего класса Европы в деле социалистической революции, но и обусловит собой различный темп социалистического строительства в различных странах после победы пролетарской революции. Нужен будет известный срок, пока социалистические страны будут подтягиваться к одному уровню, причем, вероятно, наиболее промышленные страны в этом движении будут впереди стран аграрных с большим удельным весом мелкобуржуазных форм хозяйства. Иными словами: неравномерность развития капитализма приводит к неравномерности развертывания социализма.

Таким образом, мы не находим у синдикалистов никакой теории переходного периода. Синдикалисты ограничивались лишь возражением против идеи рабочего государства в переходный период и создания новой аристократии. При этом из этих возражений не видно, считали ли они переходный период, в частности переходное рабочее государство, объективно исключенным по самому ходу событий или же, по их мнению, ни рабочего государства, ни переходного этапа в области экономического строительства не должно быть, с точки зрения лишь синдикалистского идеала. Там, где синдикалистам приходилось говорить о процессе перехода от капитализма к социализму в положительной форме, их утверждения кратки и наивны. Например, Артур Лабриола без дальнейших доказательств просто декларирует, что «замена капиталистической фабрики социалистической совершится не постепенно, а вдруг» [Лабриола Артур. Реформизм и синдикализм. Пер. Кирдецова. С. 239.].

А Эдуард Берт утверждает не только это, но одним росчерком пера ликвидирует вместе с капиталистической фабрикой и государство. Он пишет: «Так же как синдикализм надеется освободить фабрику от хозяйской опеки, он таким же ударом надеется избавить общество от опеки государства» [Берт Э. Идеология производителей. Цит. изд. С. 111.].

Берту не приходит в голову мысль о том, что если бы даже социалистические фабрики сразу выросли на развалинах капиталистических там, где существовало капиталистическое производство, то это все не коснулось бы производства докапиталистического, мелкобуржуазного, мелкокапиталистического. В той же Франции не меньше 2/5 всех производственно-занятых лиц связано не с крупным и средним капиталистическим производством, а с мелким. Иными словами, даже после социалистической революции, если бы даже она произошла по рецепту синдикалистов, в обществе остались бы классы. А раз существовали бы классы, то об исчезновении государства могут говорить только те, кто не имеет ни малейшего представления об историческом происхождении и социальной сущности этого института.

Надо только удивляться, как теоретики синдикализма, начиная с Сореля, которому были хорошо известны соответствующие места из Маркса и Энгельса о переходном периоде от капитализма к коммунизму, могли настаивать на столь наивных представлениях о внезапном чудесном превращении одной системы общества в другую. Это тем более удивительно, что Сорель цитировал даже знаменитое письмо Маркса, посвященное критике Готской программы, а также ссылался на Марксову теорию переходного периода в своей полемике против оппортунистов. Он заметил в соответствующих местах Маркса то, что било против оппортунизма, но упорно игнорировал все то, что противоречило синдикалистским взглядам. [Указывая на необходимость считаться с концепцией Маркса о переходе капитализма к социализму, Сорель писал: «Эта концепция хорошо известна; но к ней необходимо постоянно возвращаться, потому что о ней часто забывают или, по крайней мере, ее неправильно оценивают официальные социалистические писатели. Необходимо настаивать на такой концепции всякий раз с особенной силой, когда приходится размышлять над той антимарксистской трансформацией, которой подвергся современный социализм».]

Для синдикалистов, поскольку они стали на точку зрения внезапной трансформации одной системы общества в другую, стояли две возможности – либо они должны были ждать полного вызревания пролетариата в недрах капитализма по крайней мере пару столетий, чтобы он сделался способным ниспровергнуть одним ударом капитализм и сразу организовать новую систему производства, т.е. им предстояло превратиться в реформистов, хвостистов, но только несколько другого сорта, чем Жорес, Бернштейн и т.д. [Большой еще вопрос, делается ли пролетариат более способным к социалистическому перевороту, если слишком долго «вызревает» для этой операции в рамках капитализма. Не начинается ли здесь новый процесс, процесс перерождения пролетариата и органического приспособления его к капитализму?] Либо они должны были преувеличивать силы и социалистическую зрелость пролетариата, прикрашивать то, что есть, и приписывать рабочему классу качества, которые он еще только должен приобрести.

Мы видим, что синдикалисты делали и то и другое вместе. Под прикрытием революционных фраз они определенно скатывались к программе бернштейновского врастания в капитализм, говоря о подготовке пролетариата к ниспровержению существующей системы. Мы видели уже, до чего договорился в этом направлении Лабриола. На этом вопросе не раз останавливались также Сорель и другие теоретики синдикализма. Приведем здесь следующее место из статьи Сореля «О социалистическом будущем синдикатов»: «Именно уже в недрах капиталистического общества должны развиться не только новые производительные силы, но также и отношения новой социальной системы, а именно, то, что можно назвать моральными силами будущего».

Вообще, мысль о том, что элементы социализма подготавливаются уже внутри самого капиталистического общества вместе с силами, которые должны его ниспровергнуть, есть одно из фундаментальных положений Маркса. Сорель здесь только повторил то, что было сказано Марксом и Энгельсом, начиная с первых их работ. Но никогда ни Маркс, ни Энгельс не говорили о том, что все элементы социализма в одинаковой степени могут быть подготовлены уже при капиталистической системе. Иначе незачем было бы создавать не только разграничение между понятиями социализма и коммунизма, но и писать, как это делал Маркс в «Критике Готской программы», о родимых пятнах капитализма на теле нового общества. Основная ошибка синдикалистов в вопросе о внезапной трансформации капиталистического общества в коммунистическое (они говорили о социализме, но это не точно, потому что социализм без государства – это коммунизм) состояла не только в игнорировании неизбежности сохранения некоторых классов после социалистической революции и неизбежности организации рабочего государства, но и в совершенно неверном представлении о самом процессе подготовки рабочих к социализму в недрах старого общества. Эта подготовка ни в коем случае не может быть в одинаковой степени законченной уже в рамках капиталистической системы. И на основе Марксова анализа капитализма, и на основе Марксова представления о переходном периоде, и, наконец, на основе опыта нашей революции мы должны различать следующие моменты в деле этой подготовки. В недрах капитализма полностью созревают физические силы пролетарской революции, т.е. те силы, которые обеспечивают возможность «преодоления сопротивления эксплуататоров», разрушения капиталистического государства и разгрома буржуазной контрреволюции. Но уже иначе обстоит дело с подготовкой рабочего класса к управлению новой системой производства. Когда разрушение капитализма закончено, при активном участии всей рабочей массы начинается строительство новой производственной системы, где руководящая роль неизбежно переходит к наиболее подготовленным, наиболее культурным, наиболее сознательным, наиболее дисциплинированным элементам рабочего класса. Здесь сразу должно выявиться наличие в рабочем классе различных слоев с точки зрения их зрелости для социалистического строительства. В этот период рабочий класс семимильными шагами начинает наверстывать в области культурной все то, что он не успел завоевать и что он объективно не мог завоевать, оставаясь угнетенным классом в недрах капитализма. Достаточно сказать, что рабочий класс выходит из капитализма с совершенно различной технической подготовкой. Наряду с квалифицированными рабочими он включает кадры полуквалифицированных и, наконец, огромную массу совершенно неквалифицированных рабочих сил. Достаточно указать и на то, что рабочий класс оказывается совершенно неоднородным в деле выработки социалистических стимулов к труду. В результате нужен еще очень длительный промежуток времени, пока на базе сильно возросшей производительности труда, на базе сильно возросшего общественного богатства, на базе сокращения рабочего времени и всеобщего распространения политехнического образования среди работников вся масса пролетариата более или менее выровняется в своей технической и культурной подготовке и сделается в состоянии не только участвовать в производстве, но и управлять им. Нужен значительный промежуток времени, чтобы было ликвидировано деление рабочей массы на застывшие профессии, нужно большое время, чтобы можно было осуществить полностью программу соединения физического труда с наукой, нужен большой промежуток времени, чтобы новое общество могло сорганизовать соответствующую ему систему воспитания молодежи и полностью ликвидировало привилегии на науку только для меньшинства работников.

В приведенных нами цитатах из ряда синдикалистских авторов мы можем выделить три наиболее существенные проблемы, интересные для синдикалистских представлений о социализме: 1) вопрос о ликвидации капиталистической дисциплины и замене ее свободным сотрудничеством свободных производителей; 2) проблему уничтожения профессий в будущем обществе и 3) опасение насчет возможности образования новой аристократии, если социалистическая революция закончится организацией нового рабочего государства.

Что касается первого вопроса, то мы здесь не намерены останавливаться на нем. Ниже мы встретимся с той же проблемой у гильдейских социалистов, которые развили этот пункт гораздо более подробно, чем синдикалисты французские, и там дадим оценку взглядов тех и других сразу.

Что касается пункта об уничтожении профессий в будущем обществе, то на эту тему синдикализм не сказал ничего нового в сравнении с марксизмом, в частности с теми блестящими местами, которые посвятил этой проблеме Энгельс в своем «Анти-Дюринге». Вопрос здесь стоит не об том – сохранит ли будущее общество существующее теперь деление на застывшие профессии со всеми профессиональными привилегиями.

Насчет уничтожения профессий при коммунизме не может быть никаких сомнений. Проблема заключается в другом – каким образом реально будет происходить процесс отмирания профессионального деления в обществе в переходную эпоху и какие нужны будут для этого социально-экономические предпосылки.

Что же касается мысли Сореля и других синдикалистов о неизбежном создании новой аристократии при рабочем государстве и о необходимости делать новую революцию для свержения этого нового правящего класса, то здесь мы ограничиваемся пока следующим.

Мы уже выше указывали на то, что переход от капитализма к коммунизму был бы возможен лишь в том случае, если бы буржуазное общество к периоду своей гибели уже подготовило все элементы коммунизма, как материальные, так и моральные. Между тем этого нет и быть не может. Рабочий класс делается способным разрушить буржуазную систему раньше, чем в состоянии построить бесклассовое общество, раньше, чем способен будет руководить хозяйством не только через свой авангард, а и всей массой. Подготовка пролетариата не только к коммунизму, но и к более или менее далеко идущей социалистической структуре производства может закончиться полностью лишь после социалистической революции. Эта подготовка будет длиться довольно долго. Прежде чем социалистическое государство организует такую систему массового воспитания, которая обеспечит одинаковую техническую и общую подготовку для каждого работника, рабочему классу придется строить хозяйственную систему и руководить ею, опираясь на те свои передовые элементы и на те буржуазные элементы, которые он получил от капитализма. Здесь мы будем иметь перед собой приспособление строящегося социализма к тому недостаточному наследству, которое он получит от старого строя. Дело идет здесь не о выделении правящего класса из пролетариата, а о наиболее целесообразном разделении труда внутри одного и того же класса. Неравенство проистекает здесь не из различных прав на орудия производства, а из различной подготовки отдельных слоев пролетариата к новой системе производства. Можно сколько угодно декларировать насчет немедленного осуществления равенства – фактического равенства в этот переходный период быть не может. В этот период будет реализовываться лишь все более усиливающаяся тенденция к этому равенству. Успехи в этом направлении будут расти прямо пропорционально успехам социалистической промышленности, росту производительности труда, росту материального достатка и сокращению рабочего времени пролетариата. Нельзя, разумеется, отрицать того, что при медленном развитии производительных сил на первых ступенях социалистического строительства рядом с прогрессивными тенденциями будут развиваться и тенденции обратного порядка. В частности, мы будем наблюдать, как наблюдаем отчасти и теперь в СССР, некоторые консервативные тенденции, стремление закрепить привилегии руководящих элементов в хозяйстве и в государстве за определенным кругом людей и их потомством. [Маленький пример, если, допустим, ответственный советский работник или специалист стремится к тому, чтобы отдавать своих детей не в общие школы, не в фабзавучи и т.д., а стремится дать им непременно высшее образование тогда, когда по материальным и культурным условиям государство может предоставить это образование лишь ничтожному меньшинству наиболее способных, то он стремится сделать свою профессию наследственной, независимой от личных качеств и заслуг работника. Между тем, его личное привилегированное положение связано, наоборот, с его личными заслугами и его особенной пользой для государства и общества.] Но эти консервативные тенденции не представляют никакой опасности в социалистическом обществе, которое быстро развивает производительные силы. Они будут очень скоро сметены прогрессивными тенденциями, которые будут побеждать без каких бы то ни было революционных потрясений. Но более подробно к этому пункту мы еще вернемся ниже.

Будущее общество

Несмотря на то что синдикалисты во главе с Сорелем отказываются в одних местах своих работ от изложения своих конкретных взглядов на будущее общество, в других местах они все же не выдерживают характера и делают экскурсии в это будущее. Эта часть синдикалистской теории имеет для нас особенный интерес.

[Нужно заметить, что от Сореля не ускользнула трудность всей этой проблемы, поскольку он ставил вопрос о том, каким образом принудительная дисциплина капитализма может смениться совершенно сознательным добровольным участием в труде в интересах всего общества. Однако он отделался от этого капитальной важности вопроса голой аналогией между работниками будущего общества и солдатами Великой французской революции.

Предчувствуя упреки, которые могли бы быть брошены синдикализму насчет того, что их представления о будущем носят только негативный, отрицательный характер, Сорель, напрасно прячась за авторитет Маркса и пытаясь обосновать эту свою позицию, апеллирует к принципам научного социализма. Так, в «Размышлениях о насилии» он писал: «Маркс отбрасывал всякую попытку, имеющую целью формулировать условия существования будущего общества; было бы неправильно настаивать на таком описании, потому что мы видим, что Маркс разрывает здесь с буржуазной наукой (ставит себя вне буржуазной науки). Теория всеобщей забастовки также отрицает эту науку, и поэтому ученый не откажется от случая обвинить новую школу в том, что она располагает только негативными данными. Что же касается их, то они выдвигают благородную цель конструировать всеобщее счастье» (Reflexions. P. 205). Здесь Сорель напрасно ссылается на Маркса, потому что одно дело фантазировать насчет будущего общества и строить разные утопии, другое дело вывести основы будущего из самого анализа капитализма. Как мы видели уже в предыдущей главе, Маркс и Энгельс в общем давали, хотя и в очень общей форме, некоторые положения о структуре будущего общества. Они не могли бы дать полного анализа капитализма, если бы не имели перед собой представления о системе общества, которая должна его сменить. Впрочем, Сорель здесь не остался верен сам себе и, как увидим ниже, несколько раз затрагивал даже детальные вопросы будущего производства.]

Взгляды синдикалистов на будущее общество изложены весьма сумбурно, без размежевания отдельных проблем. Иногда в одной и той же формулировке вы находите несколько слов и по вопросу о дисциплине в будущем обществе, и насчет организационной структуры его, и о системе распределения, и о системе воспитания и т.д. Поэтому ниже мы часто будем цитировать, при обсуждении одной проблемы, синдикалистских авторов, которые одновременно высказывались сразу и о других проблемах.

Больше всего при своих экскурсиях в будущее общество синдикалисты интересовались проблемой ликвидации капиталистической дисциплины и организацией свободного труда. Организацией производства как такового, отличием всего комплекса социалистического хозяйства от буржуазного они почти не интересовались и, распределяя так свой интерес к будущему обществу, они ясно говорили о том, что у них, собственно, болело больше всего при капитализме. В «Размышлениях о насилии» Сорель писал: «Маркс совершенно так же, как и синдикалисты, предполагает, что революция будет абсолютной и бесповоротной, потому что она имеет своим объектом передать производительные силы в руки свободных людей, т.е. людей, которые способны работать в мастерской, созданной капитализмом, не нуждаясь в начальниках» [Refiexions. P. 240.]. Далее Сорель обрушивается на представления социалистов о будущем обществе, поскольку социалисты не мыслят его без деления на два класса – управляемых и управляющих. При этом, как и другие синдикалисты, Сорель не делает различия между новым классом, который мог бы оказаться у власти, и между авангардом пролетариата, который, будучи выделен из общей рабочей массы на организационные функции, лишь отражает в своем лице различие между отдельными слоями пролетариата по их подготовке к социализму. Эти различия, как мы уже сказали, являются прямым наследием капиталистического общества, переходящим автоматически в первую фазу социализма.

На ту же тему Берт пишет: «Можно одним словом определить и охарактеризовать капиталистическую фабрику, сказав, что она – принудительное сотрудничество, покоящееся на насилии, а про социалистическую можно сказать, что она будет свободным сотрудничеством» [Идеология производителей. С. 121.]. Берту не могла прийти в голову мысль о том, что разница далеко не только в этом, что дело не только в принуждении, потому что добровольность сотрудничества будет на первом этапе социализма вообще еще сравнительно минимальной. Во-первых, чтобы есть – работнику придется работать. Это принуждение будет зависеть не от системы организации общества, а от взаимоотношений между обществом и природой. От этого принуждения не освободит будущее человечество ни социализм, ни коммунизм. Во-вторых, ему придется работать в отраслях, где он более нужен. Его выбор здесь уже ограничен. В-третьих, его выбор ограничен, потому что работники наследуют от капитализма узкую специализацию, значит, не смогут технически менять профессию сообразно своим склонностям. Значит, принуждение будет существовать и на первом этапе социализма, только оно будет сознаваться как необходимое, и в этом будет вся свобода. Наконец, неправильно видеть всю разницу между капиталистической и социалистической фабрикой лишь в исключении хозяйского принуждения. Социалистическое хозяйство – это огромный единый организм, фабрика – это только его ячейка, которая отнюдь еще не дает полного представления о целом. Характернейшая разница будет заключаться не только в противоположности между свободой и необходимостью, а между социалистическим хозяйством как организованным целым, с одной стороны, и между кучей автономных производителей, автономных фабрик и трестов капитализма, с другой. Отсюда проистекает масса особенностей социалистической структуры, которые отличают его от капитализма в целом ряде пунктов. К этой теме Берт возвращается в своей работе «Les derniers Aspects du Socialisme» (цит. издание) на с. 53, 67, 71 – 72. Необходимо, впрочем, отметить, что этот автор стремился отмежеваться от анархистов, подчеркивая, что «синдикальное руководство, которое сменит собою руководство патрона, будет, без сомнения и с большим правом, такое же твердое, такое же суровое, такое же безжалостное для недисциплинированных, ленивых, недобросовестных, как при капитализме» [Les derniers aspects etc. P. 73.]. Немецкий синдикалист Эртер пишет на эту же тему следующее: «Синдикалисты убеждены в том, что организация социалистической формы хозяйства не может быть установлена ни правительственными решениями, ни государственными декретами, а только путем сплочения всех рабочих умственного и физического труда в каждой отдельной отрасли производства; сами производители должны взять в свое ведение каждое отдельное предприятие так, чтобы отдельные группы предприятий и отраслей производства явились самостоятельными членами общей хозяйственной системы и путем взаимного свободного соглашения в интересах всего общества планомерно организовывали общее производство и распределение. В случае победоносной революции, если перед рабочим встанет проблема социалистического строительства, биржи труда превратятся в своего рода местные статистические бюро, которые возьмут в свое ведение все дела – продукты, питание, платье и т.д., биржи труда имели бы своей задачей организовать потребление, и через всеобщую федерацию бирж труда нетрудно было бы произвести учет всего потребления страны и организовать его простейшим образом» [Эртер. Чего хотят синдикалисты. M.: Голос труда. C. 18.].

Одним словом, в будущем все делается «простейшим» образом. Ни одна из важнейших и труднейших проблем организационного строительства социализма, как мы видим, совершенно не чувствовалась синдикалистскими теоретиками.

На интересующую нас тему в докладе, представленном от имени биржи труда города Нима, мы находим следующую интересную конструкцию будущей организации хозяйства: «Каждая профессия организуется в синдикат; каждый синдикат выбирает совет, который мы могли бы назвать профессиональным советом труда; эти синдикаты в свою очередь федерируются по отраслям производства в национальном и интернациональном масштабе.

Собственность не является больше индивидуальной: земля, рудники, заводы, мастерские, средства транспорта, дома и т.д. делаются общественной собственностью. Общественной собственностью! Это необходимо понять, а не исключительной и не отчуждаемой собственностью работников, которые пускают их в ход. Если мы не хотим видеть между корпорациями конфликтов, которые возникли между капиталистами, если мы не хотим, чтобы общество не сделалось снова жертвой конкуренции – на этот раз конкуренции коллективных корпораций вместо индивидуальных капиталистов!.. Допустим, обществу необходимо данное количество хлеба, одежды; землевладельцы, портные получают от общества или в денежной форме, поскольку деньги еще будут существовать, или в форме меновых ценностей средства индивидуального или производительного потребления, произведенного другими работниками. Вот на какой базе нужно организовать работу, чтобы общество было действительно обществом равных!.. Биржи, зная то количество продуктов, которое должно быть изготовлено, уведомляют об этом профессиональные советы труда каждой корпорации, которые употребляют для производства необходимых продуктов всех членов своих профессий. На основе своей статистики биржи знают о количестве готовых продуктов или подлежащих изготовлению в их районе. Они будут руководить обменом продуктов между территориями, которые по их природным данным заняты специальным производством, как Крезо, например, металлургией, Лимож – фарфором, Эльбеф – тонким сукном, Рубе – текстилем, различные области нашей страны – вином. Эти области производят продукты, благодаря которым население этих пунктов может себя снабдить всем тем, что ему необходимо для его существования и интеллектуального развития» [Pelloutier. Histoire. P. 251-252.].

Федеральный комитет бирж труда в своем докладе на эту же тему пишет: «Социальная революция должна иметь своей задачей уничтожение меновой ценности, капитала, который она производит, институтов, которые она создает. Мы исходим из такого принципа, что дело революции заключается в освобождении людей не только от всякого авторитета, но и от всяких институтов, которые не имеют непосредственной задачей развитие производства. Поэтому мы не можем представить себе будущего общества иначе как в качестве «добровольной, свободной ассоциации производителей». Какова же роль этих ассоциаций?.. Каждая из них занята своей отраслью производства… Сколько нужно каждый день, чтобы добыть гранит, размолоть муку, организовать спектакли для данного населения?.. Сколько рабочих, сколько артистов необходимо для этого? Сколько материалов и сколько производителей требуется для соседних ассоциаций? Как разделить задания между ними? Как установить общественные склады, как утилизировать те научные открытия, которые станут известными? Зная в первую голову соотношение между производством и потреблением, рабочие ассоциации утилизируют сфабрикованные или добытые их членами материалы. Зная, равным образом, количество продуктов, которое им нужно, и то, которое они произвели, они делают заказы в другом месте на добавочных работников, которые им необходимы, или на специальные продукты, которые не заготовляются в их местности по природным условиям» [Ibid. Р. 253-254.].

Из этих цитат мы видим, что, по мысли синдикалистов, весь организационный скелет будущего социалистического общества построен на профсоюзах. Такое построение вполне естественно, раз синдикалисты исключают переходный период, существование рабочего государства и всю организующую роль в области производства переносят на синдикаты. Им не чужда также и мысль о том, что эти синдикаты не должны делаться собственником их орудий производства, ни мысль об организации известного синдикального центра, который займется согласованием размеров производства и потребления в стране. Мы не можем принципиально возражать против такой схемы, поскольку она относится к коммунистическому обществу. Мы не можем, конечно, представить себе уже теперь конкретно организационной структуры законченного коммунистического общества, но в принципе против синдикалистской концепции так же не приходится возражать, как и против полного уничтожения государства в будущем. В коммунистическом обществе, после ликвидации государства и застывших профессий, в том числе и специализации на организационных функциях, останутся только производители и их организации. Другой вопрос, будет ли много сходства между этими организациями и теперешними профессиональными союзами. Любопытно здесь отметить, что и в программе нашей партии профсоюзам в деле руководства хозяйством отводится совершенно исключительная роль. Вот что гласит в этом пункте наша программа, к комментированию которой мы еще не раз вернемся в ходе нашей работы.

«Организационный аппарат обобществленной промышленности должен опираться в первую голову на профессиональные союзы. Они должны все больше освобождаться от цеховой узости и превращаться в крупные производственные объединения, охватывающие большинство, а постепенно и всех поголовно трудящихся данной отрасли производства.

Будучи уже согласно законам Советской республики и установившейся практике участниками всех местных и центральных органов управления промышленностью, профессиональные союзы должны прийти к фактическому сосредоточению в своих руках всего управления всем народным хозяйством как единым хозяйственным целым».

Приведенная нами схема синдикалистской организации общества совершенно обходит проблему организации земледельческого труда. Если можно себе представить организацию производства через профсоюзы в крупной промышленности или в бывшем капиталистическом земледелии, то совершенно не видно, каким образом синдикальная организация может быть распространена на самостоятельное крестьянское хозяйство. Впрочем, это не единственный вопрос, на который мы не находим никакого ответа у теоретиков синдикализма.

По вопросу о воспитании синдикалисты стоят в общем и целом на марксистской точке зрения, т.е. они считают необходимым соединение воспитания с трудом. В своей статье «Социалистическое будущее синдикатов» Сорель на эту тему пишет: «Чтобы ученичество дало необходимые результаты, его необходимо перенести на фабрику, так как старая система подготовки, которая держала ремесленника в узких пределах рутины, не годится для индустрии, подверженной частым трансформациям. Обучение должно быть связано с ручным трудом» [Sorel. Materiaux. P. 142.].

Точно так же синдикализм примыкал к марксистскому положению о ликвидации застывших профессий и профессиональных привилегий и высказывался за ликвидацию противоречий между наукой и трудом. «Социализм, – пишет Леоне, – будет могилой для интеллигентов как касты. При нем неизбежно должна исчезнуть всякая разница между ручным и умственным работником… Чудовищное разделение людей на физических и интеллектуальных тружеников покажется нашим потомкам невероятным, удивительным созданием капиталистической эры» [Леоне. Синдикализм. С. 68.].

Синдикалисты также останавливались на вопросе о новых социалистических стимулах к труду, но не развили этой проблемы. Например, Сорель примыкает к тому положению коммунизма, что каждый работник будущего общества должен давать коллективу по своим способностям максимум возможного, не переводя своих усилий на звонкую монету соответствующего вознаграждения от общества [См.: Reflexions. Р. 377.].

Но ни Сорель, ни другие синдикалисты не исследовали вопроса, каким образом рабочий, вышедший из товарного хозяйства и привыкший руководствоваться стимулами к труду, воспитанными в нем именно товарным хозяйством, может стать сразу на другие рельсы в хозяйстве коллективном. Мы отчасти видели выше и еще увидим ниже, что дело здесь обстоит несравненно сложнее, чем его представляли себе, например, утописты с Фурье во главе.

Сорель, как известно, был инженером. В качестве инженера, знавшего структуру крупной капиталистической фабрики и основные стимулы развития капиталистической техники, он, естественно, должен был задуматься над проблемой технического прогресса при социализме. Он высказал несколько интересных соображений насчет того, как избежать в будущем обществе узкой специализации, рутины, диктатуры посредственности, и отметил, между прочим, какую роль в техническом прогрессе играют незаметные и небольшие, но многочисленные изобретения и усовершенствования, которые делают рабочие в процессе производства [См. об этом соответствующие места в «Avenir socialists ties sindicats», а также «Reflexions». Р 384-385.].

Антипатриотизм и антимилитаризм

Капитализм группирует людей по национальностям, создавая национально-хозяйственные организмы, связанные национальными и капиталистическими государствами, между тем как переход к социализму есть переход к иной, интернациональной группировке людей в производстве. Этот переход экономически подготовляется уже на базе капитализма международным разделением труда, мировой капиталистической торговлей и всеми прочими тенденциями к созданию мирового хозяйственного целого. При таких условиях патриотизм есть реакция, есть борьба с прогрессивными тенденциями экономики, есть попытка замкнуться в рамки национального объединения в области политической, уже прорванным мировым хозяйством в области экономики. Подготовка людей к новой группировке в масштабе мировых связей, мирового разделения труда, находит свое выражение прежде всего и больше всего в действительном интернациональном объединении пролетариата. Включаясь в объединенную организацию революционного интернационала, рабочие различных стран разрывают идейно национальные клетки, в которые их замыкает капитализм, и с этой стороны психологически подготовляются к созданию нового общества. С этой точки зрения антипатриотизм рабочего, направленный прежде всего против собственного государства, является до крайности важным элементом в деле подготовки не только революции, сокрушающей материальную организацию капитализма, но и новой системы производственных связей между производителями. Если буржуазный характер социал-демократии подтверждается во время войны тем, что руководимые ей элементы оказываются в орбите национального объединения и, следовательно, во власти патриотизма, шовинизма и т.д., то степень психологической подготовки рабочих к созданию мирового социалистического хозяйства измеряется, между прочим, степенью глубины и широты рабочего антипатриотизма и антимилитаризма. Революционные синдикалисты, надо отдать им теперь в этом должное, разорвали здесь с оппортунистической социал-демократией еще до мировой войны, и в этом пункте правильность их тактической линии целиком была оправдана историей. Еще задолго до войны в своих «Размышлениях о насилии» Сорель писал, что «антипатриотизм делается существенным элементом синдикалистской программы».

Берт в статье «Анархизм и синдикализм» писал: «В революционном синдикализме находит свое выражение оппозиция между демократией и социализмом, между гражданином и производителем, оппозиция, которая находит свое наибольшее выявление и в то же время абстрактное завершение в решительном отрицании идеи отечества, отождествляемой с идеей государства» [Berth. Derniers aspects etc. P. 104.].

Гриффюель, бывший одно время секретарем Генеральной федерации труда, развивал в «L’action sindicaliste» мысль Коммунистического манифеста о том, что у пролетария нет отечества[Griffurhes Victor. L’action sindicaliste. Paris, 1908. P. 3713.]. Достаточно сопоставить соответствующие страницы из Гриффюеля и других синдикалистов с анкетой о патриотизме и социализме, произведенной среди деятелей II Интернационала, чтобы убедиться, насколько трусливой, увертливой, либо открыто капитулянтской перед буржуазным патриотизмом была позиция последних.

Синдикалисты не только правильно логически связывали свою позицию против государства вообще с отрицанием данного буржуазного государства, а следовательно, всех его атрибутов и всей его внешней политики, но и на практике вели антимилитаристскую пропаганду перед мировой войной не только на фабриках, но и в казармах, пропаганду, от которой позорно устранились правая и центр II Интернационала, в том числе и его гедистский отряд во Франции.

Кстати, здесь полезно будет напомнить о том, что цитированный нами не раз теоретик синдикализма Берт еще лет за семь до мировой войны указывал на то, что Гед является лишь вторым изданием патриота 1792 г., что он враждебно настроен против антипатриотического и антимилитаристического движения синдикатов и, наконец, что вся позиция Геда в вопросе о патриотизме и государстве резко противоречит всему духу революционного марксизма. Тем самым Берт предсказал еще задолго до войны позорную измену социализму со стороны Геда, измену, которая явилась полной неожиданностью для тех, кто считал его настоящим последовательным революционным марксистом. [Любопытно отметить, что в избирательном манифесте гедистской рабочей партии, опубликованном в 1893 г., говорилось, что «французская рабочая партия есть единственная «патриотическая» партия».]

Синдикализм, ревизионизм и марксизм

Большая часть всего литературного материала, оставленного теоретиками синдикализма, направлена против социалистического оппортунизма всех видов. За исключением синдикалистов анархического толка вроде Пеллютье, большинство синдикалистских теоретиков претендовало на то, что они являются единственными и истинными последователями революционного марксизма. Синдикалисты вполне правильно и своевременно отметили полный разрыв с марксизмом не только со стороны оппортунистов типа Бернштейна, которого они хвалили за смелое признание этого факта, но также и против так называемых «ортодоксов» типа Каутского. Сорель не раз указывал на то, что у этих «учеников» Маркса от марксизма осталась только одна терминология: «Сохранение марксистского языка со стороны людей, сделавшихся совершенно чуждыми идеям Маркса, составляет большое несчастье для социализма»[Refiexions. P. 72.].

В этой синдикалистской критике реформизма и идеологии II Интернационала вообще правильные положения причудливо переплетаются с неверными. Мы остановимся здесь сначала на политической стороне синдикалистской критики. Синдикалисты вели резкую кампанию против парламентского кретинизма оппортунистов, и здесь они были правы. Но вместе с тем они восставали и против революционного использования парламента со стороны действительно революционных марксистских элементов.

Выступая против подчинения рабочего движения через оппортунистический социализм буржуазному руководству, они выбрасывали из ванны вместе с водой и ребенка, выступая против всякой политической борьбы вообще. Это привело их к резкому столкновению с бланкизмом не только в его отрицательных, но и в его положительных сторонах. Например, Сорель, противопоставляя марксизму бланкизм, дошел до утверждения, что «марксизм отличается от бланкизма, между прочим, и тем, что отрицает понятие партии, столь существенное в воззрениях классических революционеров, и возвращается к понятию класса» (Сорель. Evolution du socialisme). Нечего указывать на то, что у Маркса класс никогда не противопоставлялся партии в том смысле, как это в данном случае делает Сорель.

Французские синдикалисты вполне своевременно объявили социалистической интеллигенции Франции войну, поскольку она использовала рабочее движение, и прежде всего парламентскую борьбу, для сделок с буржуазией от имени и за счет рабочего класса. Но сами лидеры синдикализма были все интеллигентами [Пеллютье, Сорель, Лягардель, Гриффюель, Берт, Лабриола, Оливетти, Леоне были все сплошь интеллигентами.]. Исторически их борьба с реформистской интеллигенцией оказалась лишь борьбой за влияние на рабочий класс со стороны того же самого социального слоя, только ближе стоявшего к пролетариату со стороны идеологической. Вместо того чтобы нападать на реформизм интеллигенции, они нападали на интеллигенцию как таковую и ее руководящую роль в рабочем движении и тем самым использовали этот аргумент для прикрытия своей собственной кандидатуры на этот пост. Вообще говоря, история политической борьбы знает и такой метод добиваться своей цели. [Между прочим, именно во Франции роль интеллигенции как идеолога различных классов и роль ее в качестве кадров управления (журналисты и адвокаты играют доминирующую роль в парламенте и в местном самоуправлении) особенно велика. Но и рабочий класс здесь не спешит выделять идеологов из собственной среды. Это одинаково относится как к синдикалистам, как к социалистам всех видов, так, к сожалению, и к коммунистам.]

Синдикалисты вполне правильно указывали на то, что социалисты II Интернационала порвали с Марксовой теорией революции. Но с другой стороны, они сами предъявляли смешную претензию на то, что между «идеей всеобщей стачки и между основными положениями марксизма существует в основном полное тождество» [Sorel. Refiexions. P. 185.].

Это изложение белого и черного в синдикалистской критике реформизма можно было бы продолжать долго. Я ограничусь сказанным и перейду к позиции, которую занимали синдикалисты по отношению к общетеоретическим положениям марксизма. Я остановлюсь главным образом на Сореле, который является признанным теоретиком именно французского синдикализма. Сначала два слова о писательской индивидуальности этого автора.

Талант Сореля как литературной индивидуальности похож на поверхность пруда, на которую бросают сразу несколько камней, дающих от себя круги в самых различных направлениях. Бессистемные, мало связанные мысли, тянущиеся как макароны в еде. Автор идет в изложении своими собственными индивидуальными путями, очень мало думая о сбережении труда и интересах своих читателей. Все его работы, не исключая наиболее законченной, как «Размышления о насилии», явно рассчитаны на насилие над размышлением читателя. Своей наклонностью к углубленности Сорель немного напоминает Руссо, отличаясь от последнего значительно более слабой энергией всего мыслительного процесса и большим беспорядком во всей системе. В его социологических рассуждениях масса плоских идеологизмов, которые он сам, однако, формулирует так, как если бы дело шло о новых крупных открытиях. Яростно нападая в области политики на буржуазных сынков от интеллигентского французского социализма, Сорель сам методологически стоит обеими ногами на почве этого буржуазного интеллигентского способа исследования идеологий, который заключается в сопоставлении различных систем и идей, если можно так выразиться, в историко-горизонтальном разрезе, метод, при котором теряется всякая связь идеологии с ее социальной базой. Отсюда все его скучнейшие упражнения над древним христианством, протестантизмом, католицизмом, идеологией буржуазных революций и проч. Все эти куски идеологии берутся без их социальных характеристик, следовательно, без их подлинного исторического лица. Вместо научного историко-социологического изучения – какая-то игра в карты из идеологических иероглифов; вместо научных выводов – поверхностный дилетантизм и более или менее остроумные выдумки; вместо научного описания исторического процесса – процесс описания кругов, расходящихся в мозгу автора от того или иного умственного толчка, полученного при чтении той или иной книги. Вследствие дефективного эклектического метода, свой очень большой талант Сорель довольно безжалостно расплескал в работах, солидных по объему, но по содержанию стоящих во всех отношениях ниже способностей автора. Он был своеобразным индивидуалистом в области мысли, причудливо отражая своим творчеством индивидуальные и индивидуалистические черты не столько французского рабочего движения своего времени, сколько психологию социалистической и анархической интеллигенции. Сорель был последним вздохом социалистического гения Франции, имевшего свое богатое прошлое в виде Бабефа, Сен-Симона, Фурье, Кабэ, Бланки, Лафарга и Геда, но не имевшего, не имеющего и, быть может, не способного вообще уже иметь своих продолжателей.

Сорель неоднократно заявлял о том, что он является марксистом, но что он считает нужным дополнить Маркса, с одной стороны, Прудоном, а с другой стороны – опытом синдикального движения. Уже из одного этого намерения посадить за один стол пролетарской идеологии автора «Философии нищеты» вместе с автором «Нищеты философии» видно, как глубоко Сорель усвоил марксизм. В своей оценке Прудона и Маркса Сорель является, само собой разумеется, самым безнадежным эклектиком. В Прудоне ему нравится то, что мы назвали бы теперь идеологией взбесившегося мелкого буржуа. Ему нравится анархическая критика государства Прудона, его критика парламентаризма, критика буржуазной демократии [Надо заметить, что Прудон местами неплохо критиковал буржуазную демократию.] и всякие сантиментальные пошлости на счет справедливости, добродетели, общего блага и т.д. В Марксе ему нравится могучий идейный натиск на буржуазное общество, обоснование насильственной революции против капитала, признание только за пролетариатом освободительной миссии, борьба за обособление пролетариата от мелкобуржуазных влияний.

Таким же эклектиком Сорель является и во всем том, что касалось марксистского метода исследования. Сорель считал себя сторонником исторического материализма, но усвоил его плохо. Удельный вес сорелевского марксизма в области теории легче всего проверить не по количеству цитат, которые Сорель приводит из Маркса, и не по количеству одобрительных замечаний, которыми он сопровождает эти цитаты, а приложением метода Маркса к трактовке тех или иных кусков конкретной человеческой истории [Cм., в частности, его неудачные попытки применения метода исторического материализма в работе «Lа ruine du monde antique».]. Сорель много занимался различными историко-социологическими проблемами, казалось бы – где как ни здесь должен был он блеснуть глубиной исторического анализа в духе Маркса и сталью его железа диалектической логики, чуждой как эклектизма, так и дилетантской игры в различные «соображения» и догадки об исторических фактах. Увы! Как раз по историческим, вернее философско-историческим, упражнениям Сореля можно видеть, до какой степени он несерьезно усвоил теорию исторического материализма, как мало извлек из нее ценного и как далеко был от ее умелого систематического научного приложения. Читая все рассуждения Сореля об античной истории, реформации, о буржуазных революциях и т.д., видишь, что марксизм был у него лишь в одной части мозга, а главное помещение в последнем было занято Прудоном, Ренаном, Бергсоном и самой плоской эклектикой, имеющей только обманчивую внешность углубленности.

Что касается других синдикалистских теоретиков, то одни, как, например, Берт, в основном лишь излагали мысли своего учителя и делали их более удобочитаемыми; другие, как Лабриола, вульгаризировали и марксизм и синдикализм. Лягардель был талантливым публицистом синдикализма преимущественно по политическим проблемам. Наиболее близким к марксизму, как я уже сказал, из синдикалистов был итальянец Леоне, который, как мы видели, в вопросе о государстве приблизился к позиции революционного марксизма. У этого автора меньше всего влияния прудонизма и незаметно мелкобуржуазной французской риторики. Особое место среди французских синдикалистов занимает Пеллютье, давший немало материала для сорелевских «Размышлений». Съедаемый чахоткой, за короткий промежуток жизни, который ему отпустила природа, он торопился вместе с кусками легких выбросить из себя всю массу ненависти, которая накопилась у него против буржуазной цивилизации, капиталистического государства, капиталистического угнетения, с одной стороны, и против мелкобуржуазного парламентского социализма – с другой. Если многие из рядовых синдикалистов проделали эволюцию к большевизму, если нашу революцию и большевистскую партию приветствовали среди всеобщего воя противников такие теоретики синдикализма, как Сорель и Берт, – Пеллютье вряд ли покинул бы свою анархистическию берлогу, вряд ли пережил бы какую бы то ни было эволюцию. Подобно Геду, он знал движение лишь по прямой, куда бы оно ни заводило.

Синдикалисты и большевизм

В заключение нам приходится сказать несколько слов о том, как отнеслись теоретики синдикализма к русской революции и к тактике большевистской партии. Если не только жоресисты, но и гедисты сплошь относились презрительно и враждебно к Октябрьской революции и к большевистской партии, то синдикалисты в этом отношении резко раскололись на два лагеря. Одна часть синдикалистов, вроде Лягарделя, поплелась за патриотической волной 1914 г. и приняла участие в общем шовинистическом психозе буржуазии. Наоборот, другая часть – и это весьма знаменательно – осталась верной своим позициям антипатриотизма и заняла враждебную позицию против мировой войны. Эта часть синдикалистов поняла исторический смысл Октябрьской революции в России и открыто выступила с выражением симпатии большевикам. Так, например, Сорель в послесловии к последнему изданию своих «Размышлений о насилии» поместил защитительную речь в пользу Ленина. В этом послесловии он, между прочим, писал: «Я не имею никакого основания предполагать, что Ленин заимствовал свои идеи из моих книг; но, если бы это имело место, я немало был бы рад тому, что участвовал в формировании взглядов человека, который мне представляется в одно и то же время и наиболее великим теоретиком, какого социализм имел со времен Маркса, и шефом государства, гений которого напоминает Петра Великого».

«В момент падения Парижской коммуны Маркс написал манифест Интернационала, который современные социалисты рассматривали как наиболее законченное изложение политической доктрины учителя. Речь, произнесенная Лениным в мае 1918 г. о проблемах Советской власти, имеет не меньшее значение, чем этюд Маркса о гражданской войне 1871 г. Быть может, большевики потерпят поражение на долгий срок под ударами наемников, вдохновляемых антантовской плутократией, но идеология новой формы пролетарского государства [Характерно, что Сорель приветствовал новую форму пролетарского государства, несмотря на то что она исключалась синдикалистской концепцией революции; тем самым он признался в ошибке ради существа дела. И в этом его вторая заслуга.] не погибнет, она будет жить в мифах, которые будут иметь своим содержанием народное предание о борьбе, которую вела Республика Советов против коалиции великих капиталистических держав». Сорель кончает свою апологию следующими словами: «Презрение демократическим плутократам, которые хотят победить Россию голодом; я сейчас только старик, которому осталось немного жить. Но как бы я хотел, чтобы раньше, чем сойти в могилу, я мог бы увидеть униженной гордую буржуазную демократию, цинически торжествующую сегодняшний день» [Refiexions. P. 442 et 454.].

А в своем предисловии к последнему изданию «Материалов к теории пролетариата», вышедших в 1921 г., Сорель перед самой смертью писал: «Идея конструировать правительство производителей не погибнет; …нужно быть слепым, чтобы не видеть, что русская революция является зарей новой эры» [Materiaux. P. 53.].

Берт, устанавливая в своей статье «Большевизм и синдикализм» точки соприкосновения между этими двумя направлениями в рабочем движении, ставил вопрос – почему многие революционные синдикалисты приветствовали русскую революцию, тогда как не только жоресисты, но и гедисты, все без исключения, отнеслись к ней враждебно. Берт соглашается с тем, что русская революция представляет собой тип такой революции, которой не предвидели синдикалисты. Но это не мешает и ему приветствовать в ее лице победу рабочего класса над буржуазным обществом [См.: Berth. Les derniers aspects du socialisme. P. 8, 9, 12, 13, 15, 17, 26, 39.].

Преображенский Е.А. Социалистические и

коммунистические представления о социализме //

Вестник Коммунистической академии.

М., 1925. № 12. С. 19-75; № 13. С. 3-33

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Социализм и война (Отношение РСДРП к войне)

Закрыть