РАБОЧИЙ КОНТРОЛЬ НА ЗАВОДАХ ПЕТРОГРАДА | Леворадикал
  • Главная > БИБЛИОТЕКА > РАБОЧИЙ КОНТРОЛЬ НА ЗАВОДАХ ПЕТРОГРАДА, или Почему на самом деле в 1917 году было две революции и можно ли из этого опыта извлечь уроки для сегодняшнего дня?
  • 1
  • 1386

РАБОЧИЙ КОНТРОЛЬ НА ЗАВОДАХ ПЕТРОГРАДА, или Почему на самом деле в 1917 году было две революции и можно ли из этого опыта извлечь уроки для сегодняшнего дня?

Фабзавкомы

Фабзавкомы

В последние годы стало обычным изображать Октябрьскую революцию как жестокий и преступный эксперимент, навязанный народам России кучкой жаждущих власти фанатиков, вдохновлен­ных ложными теориями Карла Маркса. Это стало новой «официаль­ной точкой зрения» на Октябрь, которая пропагандируется ново­испеченными «демократическими» идеологами. Эта точка зрения нашла значительное признание у народа, разочарованного горь­кими плодами 70 лет Коммунистического правления, народа, инс­тинктивно отвергающего революцию, к которой относится, как объявил этот режим, его происхождение.

На самом деле и старая, и новая официальные версии Ок­тября являются зеркальным отражением друг друга: то, что пре­возносилось в одной, очернялось в другой. Но обе сходятся в одном: Партия, и особенно ее руководство, было всем, а прос­тые рабочие или сознательно ее поддерживали, или слепо ей по­виновались, все зависело от того, какая это версия.

Одной из целей этого очерка было пролить свет на харак­тер Октябрьской революции, остановившись на рассмотрении про­цессов, происходивших на предприятиях и на том, какую в них роль сыграли рабочие. Я попытался показать на основе истори­ческих фактов, что движение за рабочий контроль в 1917 году было прежде всего конкретным ответом рабочих на жестокий по­литический и экономический кризис. Тщательный анализ действий рабочих помогает объяснить, почему рабочие, которые сбросили царя в феврале 1917, совершив, как они считали буржуазно-де­мократическую революцию, в течение следующих нескольких меся­цев решили, что необходимо ограничить экономическую власть частных собственников и их заводской администрации (необхо­димость ограничить их политическую власть была очевидна с са­мого начала для всех рабочих) и, наконец, забрать эту власть полностью.

_____________

Давид Мандель — профессор Монреальского университета Квебека (Канада).

Фабзавкомы и борьба за рабочий контроль, которую они вели, зародились и развивались «снизу», как ответ на угрозу массовой безработицы и контрреволюции. Никакой другой аспект революции не показывает столь убедительно той роли, которую сыграли в ней независимое творчество и инициатива рядовых ра­бочих.

Другая цель этого очерка — сделать доступным для рабочих активистов богатый исторический опыт русского рабочего движе­ния, который не потерял своей актуальности и по сей день. Движение за рабочий контроль на заводах было попыткой рабочих не допустить экономического краха, поддержать производство, сохранить свои рабочие места и демократическую революцию. И хотя три четверти века отделяют нас от тех событий, порази­тельна схожесть проблем, с которыми сталкиваются сегодняшние рабочие.

Одним из таких общих для обоих периодов вопросов являет­ся вопрос о собственности. В 1917 году экономика России осно­вывалась на частной собственности. Собственность — это прежде всего право распоряжаться предприятиями и другими ресурсами. Но рабочие были убеждены, что хозяева не желали или не могли продолжать производство, и поэтому они захотели подчинить за­водскую администрацию своему рабочему контролю. Это, в конце концов, привело к тому, что рабочие поставили под сомнение всю систему частной собственности и, наконец, потребовали на­ционализации их предприятий для того, чтобы спасти их.

Это, конечно, противоположно тому, что происходило в по­следние годы в странах бывшего Советского Союза, где офици­альная политика государства была направлена на скорейшую при­ватизацию предприятий, как выход из экономического кризиса.

Становится все яснее, что тружеников ожидает массовая безработица и экономическая и политическая катастрофа, если только преданное их интересам правительство не сыграет актив­ной, организующей роли в экономике. Важно отметить, что в 1917 году самыми горячими сторонниками перехода власти к со­ветам, т.е. государства к трудящимся массам, были активисты движения за рабочий контроль.

Их практический опыт привел их к двум взаимосвязанным выводам. Первый заключался в том, что усилия рабочих по спа­сению их предприятий не могли быть успешными, если бы они ог­раничили себя отдельными предприятиями. У рабочих на изолиро­ванных предприятиях не было достаточно власти для того, чтобы заставить администрацию подчиниться их контролю. И более то­го, им вообще не хватало материальных и особенно финансовых ресурсов для того, чтобы заводы работали. Для того, чтобы ра­бочий контроль на предприятиях был эффективным, его нужно бы­ло поддерживать и сочетать с государственным регулированием.

Это непосредственно подвело рабочих ко второму выводу: цель сохранить предприятия и заработок рабочих не может быть достигнута при правительстве, враждебном интересам трудового народа.

Другой вопрос, который возникает при рассмотрении опыта 1917 года, это вопрос об отношениях между профсоюзами и фаб­завкомами, органами рабочего контроля. Как это часто бывает сегодня, профсоюзы, особенно их высшее руководство, склонно относиться враждебно к идее рабочего самоуправления и вмеша­тельства рабочих в управление. В 1917 году они обвиняли зав­комы в том, что те хотели вытеснить профсоюзы, взять на себя функции, не свойственные рабочим. Но рабочие, которые толкали завкомы к вмешательству в сферу управления, понимали, что они не смогут защитить себя в условиях экономического краха при помощи традиционных методов борьбы профсоюзов — забастовок, оказания давления с целью добиться более высокой зарплаты и т.д. — методов борьбы, которые тем не менее оставляли приня­тие главных решений на усмотрение начальства.

Профсоюзные лидеры обвинили завкомы также в сообщничест­ве с администрацией. Это был серьезный вопрос, поскольку Вре­менное Правительство и собственники действительно пытались переложить ответственность за увольнения рабочих и закрытия заводов на фабзавкомы и таким образом направить на них гнев рабочих. На самом деле заводские комитеты готовы были сотруд­ничать с администрацией, чтобы сохранить свои предприятия, но они хотели быть уверены в доброй воле администрации. Они не хотели, чтобы начальство использовало их как прикрытие в сво­их целях, направленных против рабочих. Поэтому они требовали доступа ко всей информации и документам, то есть рабочего контроля. Фабзавкомы всегда понимали, что необходимо быть не­зависимыми от администрации, даже когда сотрудничали с ней.

Однако в огромном большинстве случаев сама администрация не желала сотрудничать с рабочими комитетами. Именно это, в конце концов, привело к тому, что фабзавкомы взяли на себя управление заводами, а рабочие обратились к государству с просьбой национализировать их заводы.

Это лишь несколько аспектов рабочего движения в 1917 го­ду, которые могут представлять интерес для рабочих сегодня.

___________________________

Расширенная версия этого очерка была успешно защищена мною в качестве докторской диссертации в Колумбийском Универ­ситете Нью-Йорка, одном из самых выдающихся американских ака­демических учреждений. Потом эта работа было опубликована Мак­миллан Пресс, крупнейшим англоязычным издательством.

Конечно, невозможно писать о важных и противоречивых ис­торических событиях, не имея определенной точки зрения на них. Я активно участвовал в канадском рабочем и социалисти­ческом движении в течение многих лет и я не пытался в этой работе скрыть мою симпатию к рабочим Петрограда и их борьбе.

Делегаты съезда фабзавкомов

Делегаты съезда фабзавкомов

I. ВВЕДЕНИЕ

Одной из наиболее характерных черт рабочего движения 1917 года в Петрограде было отсутствие у рабочих чёткого представления о социально-экономическом содержании разворачи­вающейся революции.

Это было характерно не только для рядовых рабочих, но и для лидеров рабочего движения. По этому поводу на Первой Все­российской конференции фабзавкомов, всего лишь за неделю до восстания, меньшевик Линьков, делегат из Твери, жаловался: «Для того, чтобы правильно разрешить вопрос о рабочем контро­ле над производством, нужно раз и навсегда уяснить себе, яв­ляется ли русская революция социальной или нет. Этот основной вопрос мы всегда ставим перед большевиками, но они обоснован­ного ответа не дают».

Для него, умеренного социалиста, ответ был ясен: «Мы го­ворим, что наша революция не социальная, а политическая с со­циальной закваской, если можно так выразиться, в ней постав­лены социальные вопросы огромной важности». И для анархиста Жука, делегата от Шлиссельбургского порохового завода, вопрос был так же ясен: «Мы переживаем социальную революцию». Зато большевик Н. Скрыпник, член Центрального Совета фабзавкомов, был менее однозначен: «Рабочий контроль еще не социализм. Это лишь одна из переходных мер, приближающих нас к социализму».1

«Что именно хотели сделать большевики с государством? Какую программу осуществить? Я повторяю, что у большевиков не было ни таких планов, ни идей… Только материалы для прог­раммы были налицо.» Так писал левый меньшевик, публицист и летописец революции Н. Суханов. «Социализм есть, как извест­но, проблема экономическая по преимуществу. Но именно здесь ни Ленин, ни Троцкий не разработали экономической программы». И то, что у них было, продолжал Суханов, «не выходило за пре­делы знакомой нам экономической программы [умеренного, мень­шевистко-СР-овского] Исполнительного комитета [Петроградского Совета] от 16 мая… Для [текстильного магната, Министра про­мышленности во Временном правительстве] Коновалова это было равно социализму. Но по существу до социализма тут было еще далеко». Правда, признался Суханов, контроль «был центральным пунктом на всех рабочих собраниях. Но этот «социализм» был очень застенчивым и скромным. Он шел в другом направлении, но все-таки не дальше, чем правый меньшевик Громан со своим «ре­гулированием» и «организацией народного хозяйства и труда».2

Чрезвычайный съезд Партии большевиков был намечен на 17-18 октября именно для того, чтобы, наконец, принять такую программу. Но планируемый съезд так и не состоялся.

Но если идеи о социальном характере революции были ещё туманными, сами действия рабочих были, наоборот, как нельзя более однозначными. На многих предприятиях фабзавкомы уже давно выступали с самостоятельными инициативами, вторгаясь в сферу управления вопреки сопротивлению администрации. Требо­вание контроля было выдвинуто «снизу» после Февральской рево­люции тогда, когда оно еще не фигурировало в программе ни од­ной из социалистических партий, в том числе и большевиков, хотя рабочие-активисты этой партии с самого начала играли видную роль в фабзавкомах. После Октябрьского восстания фаб­завкомы, опять под сильным давлением снизу, настаивали уже на самой широкой свободе своих действий по отношению к завод­ской администрации. А в конце января 1918 года на Шестой Пет­роградской конференции фабзавкомов делегаты от заводов уже требовали от Советского правительства подготовить национали­зацию их предприятий. К июню этого года вышел Декрет о Нацио­нализации.

Уже в первые месяцы после Февраля рабочие стали ощущать опасность экономического краха, и вслед за ним — поражения революции. Осознание необходимости сильного государственного регулирования, чтобы предотвратить этот крах, сыграло решаю­щую роль в поддержке, которую рабочие оказали большевикам во второй, Октябрьской революции. Именно благодаря требованию экономического регулирования революция 1917 года вышла из своих первоначально буржуазно-демократических рамок и все больше и больше устремлялась к тем «социалистическим экспери­ментам», которых так боялись меньшевики и социал-революционе­ры (СР-ы).

II. ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ НА ЗАВОДАХ.

Помимо политических требований — установление демокра­тической республики, скорейшее заключение всеобщего мира  без аннексий, раздача земли крестьянам без выкупа — в Феврале ра­бочие  Питера  выдвинули  целый ряд экономических требований, которые в их понимании являлись составной частью задач буржу­азно-демократической революции. В эти требования входили  ус­тановление восьмичасового рабочего дня, зарплата, «подобающая свободному гражданину» и «конституционный режим» на предприя­тиях.

а. Восьмичасовой рабочий день.

Уже во время Революции 1905 года восьмичасовой рабочий день был центральным требованием рабочего движения, одним из так называемых «трех китов» социал-демократии. Любопытно, что как рабочие, так и предприниматели и царская власть рассмат­ривали это требование как сугубо политическое. «Мы, рабочие, получили восьмичасовой рабочий день и другие свободы», — зая­вил делегат на конференции заводов Главного Артиллерийского ведомства 24 марта 1917 г.3

Вот почему рабочие решительно отказались подчиниться призыву Петроградского совета закончить 7 марта всеобщую за­бастовку, свергнувшую самодержавие, без установления восьми­часового рабочего дня на своих предприятиях. «Когда я переда­вал это постановление рабочим, — объяснил депутат Петроградс­кого совета, — то в душе чувствовал, что нам сделать это не­возможно: рабочий не может добыть свободу и не использовать ее для облегчения ярма труда, для борьбы с капиталом».4

По сведениям Петроградского Общества фабрикантов и за­водчиков от 7 марта, из 111 заводов, о которых имелись сведе­ния, работало всего 28, и на большинстве из них рабочие «явочным порядком», то есть по собственной иницитиве и без разрешения начальства, уже ввели восьмичасовой рабочий день.5

б. «Зарплата, подобающая свободному гражданину»

Таким образом, всеобщая забастовка, переросшая в Фев­ральскую революцию, была одновременно и политической забас­товкой против самодержавной власти и экономической забастов­кой против капитала.

Для рабочих приличная зарплата, как и восьмичасовой ра­бочий день, была неотъемлемой частью буржуазно-демократичес­кой революции. «Условия хищнической эксплуатации, которые су­ществовали при феодальной системе России, не могут существо­вать в новой России», — провозгласил 6 марта Нарвский районный совет.6

Установление законодательным порядком минимальной зара­ботной платы было настоятельным требованием делегатов прохо­дившей 20 марта сессии Петроградского совета. Сессия обсужда­ла материальное положение рабочих. Делегат от Путиловской верфи подвёл итоги дискуссии:

«Теперь обязанность Совета Рабочих и Солдатских Депута­тов войти в наше положение и пересмотреть все наши расценки, переработать их и создать нам сносное существование, а не удивляться, что мы предъявляем такие требования. И вот мы же­лаем, чтобы комиссия, которая будет избрана здесь, обследова­ла положение и вошла в переговоры с администрацией, которая заодно с предпринимателями под флагом патриотизма раздевала рабочих, так как они все думали, что рабочий только и создан для того, чтоб пить из него по каплям кровь и выжимать все соки, а потом, как ненужную вещь, выбросить за борт. Теперь, товарищи, не так: когда рабочие проснулись от трудового сна, они требуют справедливой оплаты и предъявляют справедливые требования, а предприниматели кричат: «Караул, нас грабят!» Товарищи, вы-то, вероятно, не разделяете их ужаса, вы входите в положение всех рабочих, и вы, вероятно, скажете им: «Нет, вы гнули рабочих, вы обирали их, а впредь вы должны заплатить им столько, сколько их труд стоит».7

в. «Конституционный режим» на заводах.

Другим требованием было установление «конституционного режима» на заводах. Оно было ответом на произвол и деспотизм, присущий дореволюционной заводской администрации, а также на тесное ее сотрудничество с царской Охранкой. (Дирекция регу­лярно доносила полиции на активистов, увольняла их по указке последней и отвечала на политические забастовки локаутами. В свою очередь, политические власти посылали войска — казаки особенно отличались своей «доблестью» — на подавление экономи­ческой забастовки.8). Рабочие рассматривали этот заводской режим не только как тяжелую форму экономической эксплуатации и политического гнета, но и как оскорбление своего человечес­кого достоинства.

Поэтому по возвращении на заводы после Февральской рево­люции рабочие тут же принимались за чистку администрации от ненавистных им элементов. Сначала это принимало традиционную форму: рабочие сажали виновных на тачки, одевали им на голову мешки, и вывозили с позором за ворота завода. По мере того как страсти утихали, процесс принимал более организованный и мирный характер.

Объясняя эти увольнения, рабочие выдвигали в основном три типа оправданий:

1. Начальник был орудием самодержавия. Он регулярно сооб­щал Охранке о «нарушителях порядка» и угрожал «неугодным» по­литическими репрессиями.

2. Начальник был деспотом, попиравшим достоинство рабочих и доводившим эксплуатацию до невыносимых размеров.

Подпишитесь на нас в telegram

«Мастер Волков, — заявили рабочие малярной мастерской Балтийского завода, — это главный виновник нашего гнета и уни­жения, переживаемого за последние годы… С 1909 он начал свою позорную программу — сбил расценки до невозможного — 8-9 коп. — не считаясь с условиями труда… Этот ужас мы все ис­пытали во все время до последних дней произвола».9

Здесь стоит отметить, что во время подъема рабочего дви­жения в 1912-1914 гг. в Петрограде прошло много забастовок с требованием «вежливого обращения» к рабочим о стороны началь­ства. Царский Министр Торговли и Промышленности в своё время определил это требование как «политическое».10

3. Начальник не соответствовал своей должности.

Если первые две причины были не новы, то эта указывала на важный, хотя еще и не полностью созревший, сдвиг в созна­нии рабочих после Февральской революции. Демократический пе­реворот пробудил у рабочих чувство заботы и ответственности за благополучие предприятий.

Рабочие Первой электрической станции решили уволить всю администрацию предприятия, объясняя, что вся она состояла из последователей старого режима, людей «вредных с экономической и бесполезных с технической точки зрения». На Балтийском за­воде начальник цеха был смещен рабочими как «человек, мало сведущий в техническом понимании своего дела»,и который, вдо­бавок, проводил на заводе не более 2-3 часов в день. На любую просьбу рабочих он отвечал угрозами отправить их в тюрьму или на фронт», «ввел шпионов среди рабочих и зорко следил средь своих посредственников, чтобы не было никакой организации кроме монархической».11

Возникновение фабрично-заводских комитетов

Другим ключевым аспектом «конституционного режима» явля­лись фабзавкомы. Одной из главных их задач было представи­тельство рабочего коллектива на переговорах с администрацией и в отношениях с внешними организациями. Царское государство уже в 1903 г. предоставило рабочим формальное право на коллек­тивное представительство путём выборных советов старост. Но на практике закон сильно ограничил это право. К тому же, из-за сопротивления хозяев любой форме независимой рабочей организации и благодаря государственной поддержке собствен­ников, рабочие редко могли пользоваться этим законом. Советы старост кое-где на предприятиях существовали только в перио­ды, когда это позволяло соотношение политических сил, т.е. во время революции 1905-го года и в период нового подъёма рабо­чего движения 1912-14 годов.

Другим давним стремлением, которое рабочие хотели осу­ществить при помощи фабзавкомов, было установление «заводско­го самоуправления» или «права ведать внутренним порядком за­вода».

Важно, однако, отметить, что в этот период рабочие еще не ставили под сомнение основного права администрации частных предприятий управлять производством. Требование рабочего кон­троля пока не звучало на частных предприятиях.

Положение на государственных заводах.

На казённых заводах, однако, положение было другим. Тут сразу после революции рабочие частично или полностью брали на себя всю ответственность за управление производством или ре­шали участвовать в управлении вместе с теми старыми управлен­ческими кадрами, которые не убежали или не были выгнаны во время революции. (Администрация госзаводов в большинстве слу­чаев состояла из офицеров, т.е. служащих старого режима в прямом смысле слова.)

На казённых предприятиях после Февральской революции ра­бочие считали, что поскольку свершилась демократическая рево­люция, то казённые заводы, как часть государства, принадлежат народу. Им казалось совершенно естественным, что рабочие этих заводов должны по крайней мере участвовать в управлении. Та­кое мнение разделяли и железнодорожники, и работники почты и телеграфа.

Однако не прошло и месяца, как рабочие государственных заводов уже отказались от участия в управлении и отвергли ка­кую-либо ответственность за производство, настаивая только на праве «контроля», т.е. надзора за администрацией. Так, инст­рукция о фабзавкомах, принятая на Конференции рабочих госу­дарственных предприятий Петрограда 15 апреля, предоставила комитетам широкие права контроля, в том числе полный доступ к информации и документам, а также право увольнять «администра­торов, которые не могут гарантировать нормальные отношения с рабочими». Но в заключении документа говорилось:

«Не желая брать на себя ответственность за техническую и административно-экономическую организацию производства в дан­ных условиях до момента полной социализации общественного хо­зяйства, представители общезавкома входят в заводоуправление лишь с правом совещательного голоса.»12

Почему рабочие госзаводов изменили свою позицию? На об­щем собрании рабочих Адмиралтейского завода в марте председа­тель завкома говорил о «трудностях, связанных с ведением дел завкома ввиду сложности и неопределенности, а также и того, что дело это является совершенно новым. При тех запутанных условиях, которые возникли с образованием комитета, и при трудностях приспособить учреждение управлять и контролиро­вать, комитет был поставлен в положение двойственное, ибо от­давая приказание соответствующим органам заводоуправления, тем самым ограничивал бы себя в широком контроле и стеснял бы инициативу начальника завода, а также и нарушал бы стройность и планомерность исполнения. Практика и здравый смысл подска­зали, что надо передать функции управления начальнику завода, и таким образом соединить весь личный состав в одну цельную организацию. Комитет оставляет за собой полное право контроля всех действий, как начальника, так и отдельных лиц и учрежде­ний заводоуправления, до отвода их через примирительную каме­ру включительно, а также инициативу реорганизации и сокраще­ния штатов».13

Социальные задачи революции в понимании рабочих

Различное отношение к Революции на государственных и на частных предприятиях в значительной мере раскрывает первона­чальное понимание рабочими задачи революции в области эконо­мики. На госпредприятиях рабочие сначала взяли на себя ответ­ственность за управление, рассуждая так: поскольку государст­во демократизировано, управление на предприятиях, принадлежа­щих государству, должно также быть демократизированным. Но они вскоре отказались от этой позиции ввиду сложности задачи, к которой они не чувствовали себя достаточно подготовленными, тем более в условиях экономической разрухи, вызванной войной. Они заодно пришли к выводу, что рабочее управление на госп­редприятиях должно дождаться социализации экономики в целом, а до этого в марте 1917 года казалось, было еще очень далеко.

По той же причине рабочие частных предприятий не выдвига­ли даже требования рабочего контроля. Они не считали такое вторжение в сферу деятельности частной администрации одной из задач буржуазно-демократической революции.

На первый взгляд Февральская революция мало что изменила в сознании рабочих: почти все меры, введенные ими после Фев­раля, являлись требованиями дореволюционного рабочего движе­ния. Многие из этих требований возникли впервые во время Ре­волюции 1905 года и даже раньше. Но кое-что все-таки измени­лось, хотя сначала это было мало заметным. Намек на эти пере­мены можно видеть в ссылке на «техническую некомпетентность», как оправдание увольнения рабочими начальника после Февраль­ской революции. Другим намёком было включение охраны завода в сферу компетенции фабзавкомов. Словом, рабочие после Февраля стали проявлять активную заботу о благополучии своего завода, и источником этой заботы было их желание защитить революцию, которую они считали своей.

Эта забота проявлялась также в повышении производитель­ности труда.14 Крупный промышленник и лидер Конституцион­но-демократической партии Н.Н.Кутлер отмечал некоторый «энту­зиазм к работе» среди рабочих в тот период.15 Директор Шлис­сельбургского порохового завода сообщил Министру Торговли и Промышленности в середине апреля, что:

«Рабочие со всей сознательностью принимают во внимание существующую конъюнктуру и насколько это возможно защищают завод от любых происшествий, могущих как-либо повредить ему, и энергично сотрудничают для увеличения производства пороховых и взрывчатых материалов».16

Россия в то время воевала, и, хотя рабочие требовали скорейшего окончания войны, официальные цели которой они счи­тали преступными, они были озабочены угрозой, которую предс­тавляли для революции германские войска. Но в неменьшей сте­пени их беспокоили и потенциальные внутренние враги револю­ции. В марте Министр Промышленности и Торговли отмечал, что столичные рабочие «подозревают администрацию в том, что она задерживает производство оборонной продукции».17

Эти подозрения нужно рассматривать на фоне кампании, начатой буржуазной прессой с середины марта, во время которой рабочих обвиняли в лености и жадности, потому что они доби­лись введения восьмичасового рабочего дня и повышения зарпла­ты тогда, когда плохо обмундированные солдаты сидели в око­пах. Очевидно, что целью кампании было натравить солдат на ра­бочих и расколоть единство рядов трудящихся классов, благо­даря которому Феральская революция победила.

Следует напомнить, что до революции локаут был излюблен­ным приёмом промышленников как против экономических, так и против политических забастовок. До Февральской революции, от­вечая на локаут, рабочие могли только или продолжать забас­товку, или объявить новую. Им казалось невозможным, наверно даже не приходило в голову установить контроль над админист­рацией для того, чтобы предотвратить локаут или собственными силами открыть уже закрытый завод. Соотношение сил не позво­ляло этого, поскольку заводоуправление пользовалось поддерж­кой репрессивного аппарата Царского государства.

Но Февральская революция резко изменила соотношение сил в пользу рабочих — царская полиция была расформирована, новая милиция уже не находилась в распоряжении имущих классов, а солдаты подчинялись исключительно советам рабочих и солдатс­ких депутатов. К тому же, у рабочих появилось чувство ответс­твенности за судьбу революции, и они не забыли прошлого сот­рудничества промышленников с царскими властями в борьбе про­тив рабочего движения, поэтому они больше не собирались си­деть сложа руки, если видели со стороны заводоуправления уг­розу предприятию.

20 марта на собрании Петроградского Совета делегат от Металлического завода заявил:

«У нас поступают заявления о том, что хотя работа в не­которых мастерских есть, но неизвестно, по каким причинам эту работу не пускают в ход. Говорят: очередь им не пришла — и мастерские стоят. Было у нас заседание старост, пришли к вы­воду, что выбрали из трех человек комиссию, которая расследо­вала бы, нет ли каких-либо злоупотреблений со стороны адми­нистрации в пользу старого режима или немцев и, если окажет­ся, что работу можно пустить в ход, то немедленно потребовать от администрации, чтобы она была пущена. Может быть, адми­нистрация не будет подчиняться, то желательно, чтобы это ис­ходило от Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, чтобы немед­ленно была собрана такая комиссия по заводам всего Петрогра­да, как раньше была от Центрального военно-промышленного ко­митета. Правда, эта комиссия была буржуазная и только малень­кая группа входила туда от рабочих, но желательно, чтобы те­перь такая комиссия была создана в виде контроля и вела бы ревизию по всем заводам, чтобы убедиться, нет ли какого злоу­потребления со стороны администрации в задержке работ. Верны ли заявления администрации, что у них нет металла, нет угля, нет нефти?».18

Однако в первые недели революции случаи введения рабоче­го контроля на частных предприятиях были достаточно редки и имели исключительно одну цель: предотвратить подозрительный вывоз товаров и материалов с территории предприятия. Посколь­ку производство в целом расширялось, а народное хозяйство, казалось, постепенно выходило из унаследованного от старого режима кризиса. Тем не менее новое активное отношение рабочих к проблемам производства содержало в себе зародыш будущего широкого движения за рабочий контроль и, в конечном итоге, новой революции. Но этот зародыш мог развиться только при на­личии необходимых условий: угрозы существованию заводов и убеждения рабочих, что владельцы на самом деле стремятся свернуть производство, организовать скрытый локаут, заручив­шись для этого бездеятельностью, халатностью или даже актив­ным саботажем заводской администрации. К концу апреля эти ус­ловия были уже налицо.

III. МАЙ-ИЮНЬ: РОЖДЕНИЕ ДВИЖЕНИЯ ЗА РАБОЧИЙ КОНТРОЛЬ

Вопрос о государственном регулировании экономики

К концу апреля ухудшение экономического положения в стране стало одним из центральных вопросов революции.

«За последнее время, — писала в 10 мая меньшевистская га­зета «Новая жизнь», — на целом ряде предприятий наблюдается сокращение производства. Это явление пока обозначилось в мел­ких и средний предприятиях, но все же оно начинает основа­тельно тревожить рабочие массы». Кадетская газета «Речь» (13 мая), отражавшая настроения имущих классов, еще более песси­мистично предсказала: «Пройдут недели две-три, и заводы нач­нут закрываться один за другим».

Для лидеров рабочего движения вывод был очевиден: чтобы предотвратить катастрофу, необходимо немедленно ввести госу­дарственное регулирование народного хозяйства. Соответственно 16 мая Исполнительный Комитет Петроградского Совета принял план, выработанный его Экономическим отделом под руководством меньшевистского деятеля Громана. План предусматривал введение широкого государственного регулирования производства, распре­деления и финансов.

В сущности это мало чем отличалось от того, что уже осу­ществлялось другими участниками мировой войны. Но 18 марта промышленник А. Коновалов, Министр Торговли и Промышленности (он считался за либералом среди этого вообще реакционного класса), подал в отставку в знак протеста против плана Пет­роградского Совета. Объяснил он это тем, что экономический кризис можно будет предотвратить, только если «Временное пра­вительство, по крайней мере, вышло бы на путь восстановления нарушенной дисциплины и проявляло энергию в борьбе с непомер­ными требованиями крайне левых».19

Российские промышленники категорически отвергали любое вмешательство государства в экономику. Вместо этого они нас­тойчиво требовали обуздать экономические требования рабочих и устранить влияние их организаций, особенно советов. Московс­кий банкир и промышленник П. Рябушинский так объяснял, почему вмешательство государства в экономику, хотя и с успехом при­меняемое в других странах, не подходит для России:

«В Европе государство, вмешиваясь в область государст­венной [экономической] жизни, получает всю полноту контроля, против чего мы не возражаем. Но мы боимся, что у нас такой контроль невозможен в смысле его полезности и целесообразнос­ти для государства в целом, доколе наше правительство само продолжает находиться в положении подконтрольном».20

Но по мнению Рябушинского и его коллег, советы рабочих и солдатских депутатов и другие рабочие организации оказывали слишком большое влияние на правительство.

В советах, т.е. среди представителей рабочих и солдат (солдаты были в подавляющем своём большинстве из крестьянст­ва), мнение было как раз противоположное. Там царило полное единодушие (начиная с правых меньшевиков и эсеров и заканчи­вая большевиками и анархистами) относительно срочной необхо­димости ограничить свободу действий капитала для того, чтобы предотвратить экономический крах и грядущую за ним контррево­люцию. Меньшевистская «Рабочая газета», последовательно защи­щавшая правительственную коалицию из представителей советов и имущих классов, 20 мая опубликовала передовую статью под за­головком «Наступление?»

«В лагере промышленников оживление. Прошла недолгая ото­ропь, охватившая их в первые дни революции. От недавней рас­терянности и панической уступчивости не осталось и следа. Ес­ли в первый месяц свободы объединенные промышленники почти без сопротивления удовлетворяли требования рабочих, то теперь они решительно перешли в оборону и спешно готовятся к наступ­лению по всему фронту…

В других случаях, они сокращают производство, рассчиты­вают рабочих под предлогом недостатка металла, угля, отсутст­вия заказов, конкуренции со стороны импорта. Тут перед нами другой прием борьбы — скрытый локаут…

В Отделе Труда Совета Рабочих и Солдатских Депутатов ежедневно приходится сталкиваться в фактами, подтверждающими наличность определенного плана у промышленников.»

Поэтому, когда на съезде Военно-промышленных комитетов тот самый Коновалов обрушился на «чрезмерные требования рабо­чих» и предупредил, что «если в ближайшем будущем не произой­дет отрезвление умов, мы будем свидетелями закрытия десятков и сотен предприятий», рабочие это восприняли не как прогноз, а как самую настоящюю угрозу. Для них это было официальное объявление наступления против революции. Такого рода заявле­ние было далеко не единственным. Подобные мнения выражались тогда публично многими видными буржуазными деятелями.

Рабочий контроль на предприятиях и государственное регулирование в народном хозяйстве

Благодаря сопротивлению представителей имущих классов Временное правительство по-прежнему не могло принять решение по вопросу об экономическом регулировании. Умеренные социа­листы, меньшевики и СР-ы, так называемые «соглашатели», по-прежнему твердили о необходимости государственного регули­рования. Но поскольку Временное правительство ничего серьёзного не предпринимало против углубляющегося экономичес­кого кризиса, рабочие вынуждены были действовать сами.

Из заявления Животова видно, что рабочие реагировали на кризис на двух параллельных уровнях. На практическом, самом близком им уровне, они требовали введения рабочего контроля над заводской администрацией. Это требование полностью шло «снизу», от рядовых рабочих на предприятиях. Как уже было упомянуто, его не было в программе ни одной из социалистичес­ких партий. Оно впервые стало центральным требованием рабоче­го движения в конце апреля 1917 года. Только месяц спустя оно было выдвинуто официально Первой Петроградской конференцией фабзавкомов.

Но рабочие никогда не считали, что контроль на уровне предприятия может заменить общегосударственное регулирование народного хозяйства. И то и другое скорее считалось необходи­мыми, дополняющими друг друга, мерами. Как заявил левый СР Левин, одни из организаторов Первой конференции фабзавкомов:

«Все, что в силах заводских комитетов — делается ими. Но будет идеализацией, если мы представим, что на всех заводах работы этих комитетов протекают очень гладко, плодотворно и организованно. Дело в том, что контроль, осуществляемый за­водскими рабочими организациями, в большинстве чрезвычайно прост и примитивен… Пока рабочие организации не создадут контрольного аппарата, который совместно с государственной властью возьмет под контроль производство и распределение продуктов — до тех пор заводские комитеты ограничатся охраной данного предприятия, предохраняя орудия производства от расп­родажи по частям, злостной порчи и т.п. явлений, имеющих мес­то в настоящее время. Ведь не секрет, что уничтожение хозяйс­твенной разрухи не только не в интересах наших отечественных капиталистов, а даже противоположно им… В этом деле большую роль сыграет новая форма русского рабочего движения — заводс­кие комитеты…, но без содействия подлинно революционной го­сударственной власти в деле организации производства комитеты не смогут справиться с такой большой и сложной ситуацией».21

Экономический кризис и власть советов

Таким образом, на политическом уровне рабочие реагирова­ли на экономический кризис требованием перехода государствен­ной власти советам. Опыт им подсказывал, что государственное регулирование экономики осуществится на практике только тог­да, когда государство будет освобождено от влияния имущих классов, то есть только при правительстве, состоящем исключи­тельно из предствителей трудящихся классов, рабочих, крестьян и солдат. Конкретным воплощеним этой власти были советы рабо­чих, солдатских и крестьянских депутатов.

Не случайно, что впервые Рабочая секция Петроградкого Совета приняла резолюцию с требованием перехода власти от ко­алиционного Временного правительства к советам 31 мая как раз в связи с дискуссией о государственном регулировании и о правительственном плане для «разгрузки» Петрограда от промышленных предприятий. Хотя Временное правительство так и не смогло принять какую-либо программу регулирования экономи­ки, оно сочло возможным предложить план перевоза Петроградс­ких заводов в провинцию под тем предлогом, что в условиях кризиса целесообразнее разместить заводы поближе к источникам топлива и сырья. Рабочие же увидели в проекте стремление бур­жуазии освободить столицу от самых её боевых элементов и рас­сеять их по провинции. Благодаря сильному сопротивлению рабо­чего движения правительство было вынуждено отказаться от сво­его плана.

В конце мая Рабочая секция Петроградского Совета собра­лась для обсуждения плана «разгрузки» столицы. Депутаты выс­лушали объяснения и.о. Министра Торговли и Промышленности Пальчинского и представителей Исполнительного Комитета Сове­та, возглавляемого ещё меньшевиками и ср-ами, и отклонили план «разгрузки» столицы 173 голосами против 144 (несмотря на одобрение его Исполнительным Комитетом). Вместо этого они призвали бороться против экономической разрухи и положить ко­нец войне, основной причине экономического кризиса. (Времен­ное правительство под давлением членов-представителей имущих классов продолжало на практике поддерживать аннексионистские цели войны вместе с Союзниками и отказывалось от предложения немедленного демократического мира, как того требовали сове­ты).

В итоге дискуссии Рабочая секция Совета приняла резолю­цию, в котором говорилось, что

«Настоящая борьба против нее [экономической разрухи] возможна только через регулирование и контроль всего произ­водства государственной властью в руках Советов Рабочих, Сол­датских и Крестьянских Депутатов».22

Через несколько дней Первая Петроградская конференция фабзавкомов приняла подобную резолюцию по «Экономическим средствам борьбы с разрухой», в которой говорилось как о не­обходимости принять срочные меры по введению экономического регулирования на общегосударственном уровне, так и о необхо­димости расширения рабочего контроля на предприятиях. В зак­лючение резолюция подтвердила:

«Систематическое и успешное выполнение вышеизложенных мер возможно только с передачей государственной власти в руки Советов Рабочих и Солдатских Депутатов».23

За эту резолюцию, предложенную большевиками, проголосо­вало 297 человек или более двух третей делегатов. Предложение же меньшевиков получило только 85 голосов. В нём утвержда­лось, что рабочий контроль является анархическим требованием, поскольку он отвергает центральную роль государства в регули­ровании экономики. Но меньшевики, казалось, не замечали, что резолюция конференции ясно связывала эффективное осуществле­ние рабочего контроля на предприятиях с общегосударственным регулированием народного хозяйства. Со своей стороны меньше­вики предлагали только «государственный контроль», подразуме­вая под государством Временное правительство. Это предложение было неприемлемо для большинства делегатов, поскольку Времен­ное правительство уже четыре месяца отказывалось принять ка­кие-либо существенные меры по регулированию экономики.

А анархисты, наоборот, предложили резолюцию, в которой речь шла исключительно о контроле на предприятиях без како­го-либо упоминания о государстве. Но их резолюция получила всего 45 голосов.

Рабочий контроль — мера защиты рабочих мест и самой революции.

Как непосредственный ответ на экономический кризис рабо­чий контроль имел сугубо защитный характер. Именно это было его определяющей особенностью в течение всего 1917 года: он был нацелен прежде всего на то, чтобы предупредить сокращение производства и рабочих мест и полную остановку предприятий. Поэтому на частных предприятиях движение за рабочий контроль началось не сразу после Февральской революции, а только к концу апреля, когда угроза остановки заводов стала действи­тельно ощутимой.

Стоит также заметить, что хотя рабочий контроль вскоре стал одним и центральных пунктов программы большевиков, Пет­роградский комитет партии только 10 мая формально призвал ра­бочих установить контроль на предприятиях. В своём воззвании ПК не скрывал, что он реагирует на самостоятельные инициативы фабзавкомов:

«В ответ на ряд заявлений от заводских комитетов о необ­ходимости контроля и его установления, решено рекомендовать товарищам рабочим создать контрольные комиссии на предприяти­ях из представителей рабочих».24

История конфликта на машиностроительном заводе Лангези­пен хорошо освещает сущность рабочего контроля и обстоятель­ства, которые толкали рабочих на его введение в этот период. В конце апреля Старший Фабричный Инспектор Петроградской гу­бернии доложил, что «рабочие этого завода подозревают адми­нистрацию в задержке производства оборонной продукции». 27 апреля рабочие выставили караул у дверей кабинета администра­ции и запретили директору уходить с работы до конца рабочего дня. Вслед за этим была создана объединенная комиссия из представителей Петроградского Совета, Общества Фабрикантов и Заводчиков, Союза Инженеров и Центрального Военно-промышлен­ного Комитета для расследования конфликта.

Но 2 июня директор завода объявил о его предстоящем зак­рытии, ссылаясь на растущую стоимость производства и сокра­щение объёма продукции на две трети. Причиной этого, как он утверждал, было введение восьмичасового рабочего дня, спад производительности труда на 50% и, наконец, нехватка сырья и топлива. В результате, заключил он, компания потерпела убытки в десять миллионов рублей на оборонных заказах и вынуждена закрыть завод из-за недостатка средств.

Рабочие завода обратились в Центральный Совет Фабзавко­мов, созданный в конце мая Первой Петроградской Конференцией заводских комитетов. ЦС назначил для расследования инспекто­ра, который обнаружил длинную и крайне подозрительную цепочку махинаций с акциями завода. Когда ЦС предал огласке результа­ты расследования, директор вдруг объявил, что он «случайно нашел» 450.000 рублей, занятых у одного его знакомого, что дает возможность продолжать производство полным ходом.25

Газета Петроградского Совета «Известия», еще тогда возг­лавляемая меньшевикам и СР-ами, описывала конфликт на Ланге­зипен, как характерный для «целого ряда заявлений о закрытии предприятий владельцами», поступающих лавиной в Центральный совет фабзавкомов. Газета отмечала, что в большинстве случаев все объяснения администрации сводятся к недостатку фондов и убыткам. «Однако при первых попытках рабочих организаций рас­смотреть доводы предпринимателей обнаруживаются очень часто самые сложные и хитрые махинации локаута капиталистов».26

Лишь узнав о намерениях хозяина закрыть завод, рабочие Лангезипен решили ввести рабочий контроль.

Конечно, не все конфликты, приведшие к введению контро­ля, были столь однозначными. После Февраля на заводе резино­вых изделий «Треугольник» спор о выплате компенсаций постра­давшим от массового отравления 1914 года был передан в прими­рительную комиссию. Но в начале мая группа рабочих-анархис­тов, не дождавшись результатов арбитража, решила форсировать решение конфликта. Толпа примерно из 70 рабочих пошла к ди­ректору и стала угрожать, что бросит его в канал, если он не согласится выплатить требуемую компенсацию с добавкой 15 ко­пеек за час задним числом с мая 1915 года. Они также угрожали расправой завкому и рабочим представителям в примирительной комиссии, которые осудили эту неорганизованную акцию. В конце концов удалось уговорить бунтовщиков подождать до утра следу­ющего дня, когда на завод приедут представители правительст­ва.

Однако ночью старшие руководители завода попытались сбе­жать, прихватив с собой наличные деньги из заводской кассы. Они были случайно обнаружены конторскими служащими, которые их арестовали и отправили под конвоем к Керенскому «до выяс­нения на заводе». На следующий день на встрече c представите­лями от коллектива Министр Труда Скобелев предупредил, что необдуманными действиями рабочие могут спровоцировать уход администрации, а своими силами рабочие управлять заводом не сумеют. Он посоветовал им отложить удовлетворение требований до конца войны.

На совместной встрече представителей рабочих, служащих, цеховых мастеров и союза инженеров было решено образовать ко­миссию из представителей рабочих и служащих для контроля дей­ствий администрации. По предложению рабочих организаций члены администрации были отпущены, проведя всего один день в апар­таментах Керенского.27

Хотя причина конфликта на Треугольнике отличалась от причин конфликта на «Лангезипен», установение рабочего конт­роля как в том, так и в другом случае было непосредственным ответом на угрозу заводу со стороны администрации. Там, где рабочие не видели угрозы, они вообще в этот период не пытал­ись ввести контроль. Поэтому на частных заводах установление рабочего контроля было еще достаточно редким явлением, нес­мотря на то, что он уже стал общим требованием всего рабочего движения.

Гораздо более обычной по сравнению с контролем была дея­тельность фабзавкомов, направленная на снабжение предприятий сырьем, топливом и заказами. Еще перед Первой конференцией фабзавкомов петроградские рабочие организовали специальную конференцию, посвященной кризисному состоянию производства в связи с нехваткой сырья и топлива. Рабочие ряда предприятий уже направили своих делегатов в Донбасс в поисках топлива и для выяснения на месте положения на шахтах.28

За этой деятельностью, так же как и за рабочим контро­лем, стояло стремление рабочих сохранить производство, рабо­чие места и, в конечном итоге, спасти революцию. Разница меж­ду этими двумя видами деятельности фабзавкомов заключалась в том, что администрация больше сопротивлялась установлению контроля, чем тому, чтобы рабочие искали сырье и заказы.

Ленин, критиковал фабзавкомы на Первой Конференции фаб­завкомов в конце апреля за то, что они ведут себя по отноше­нию к капиталу, как «мальчики на побегушках». Ленин пытался убедить делегатов-активистов том, что только власть советов и создание органов государственного регулирования, в которых рабочие представители составляли бы большинство, могут гаран­тировать, что усилия заводских комитетов на предприятиях при­несут пользу рабочим, а не только их хозяевам.

Но многие выступающие выразали несогласие с критикой Ле­нина. «Фабзавкомы должны получить сырье», — возразил Ленину рабочий-делегат с машиностроительного завода Новый Арсенал. «Это не побегушки. Если мы таким образом не поддержим заводы, неизвестно, что может случиться».29

Рабочие готовы были сотрудничать с администрацией, если последняя действительно была заинтересована поддерживать про­изводство. Но именно это было под вопросом. И в этом-то и заключалась основная проблема движения за рабочий контроль в 1917 году: контроль не сработал бы без администрации, заинте­ресованной дальше вести дела. Без этой заинтересованности стремление рабочих поддержать производство все дальше уводило их от контроля и приближало к непосредственной борьбе за пол­ную власть на предприятиях, и, в конечном счете, к экспропри­ации частных владельцев и национализации предприятий. В этом направлении рабочих вели обстоятельства. Но, как мы видели, не к этому стремились рабочие, когда совершали Февральскую революцию, и именно потому, что они не чувствовали себя под­готовленными к тому, чтобы взять на себя ответственность за работу предприятий. Объективная ситуация вынуждала рабочих к принятию всё более радикальных мер, но на уровне сознания они продолжали считать революцию буржуазной.

В тех случаях, когда сотрудничество с администрацией да­вало реальную надежду на спасение предприятия, рабочие готовы были пойти в сотрудничестве с администрацией даже дальше по­иска топлива и заказов. Так, в середине июля директор Бал­тийского вагоностроительного завода объявил о том, что он закрывает ставшее неприбыльным после революции автомобильное отделение. Когда завком доказал, что утверждение о неприбыль­ности основывается на неточных данных, директор согласился продолжать производство при условии, что рабочие обеспечат прибыльность отделения. Те согласились, но с условием рабоче­го контроля над производством и всеми денежными счетами. Ад­министрация отказалась принять такое условие.30

На практике, таким образом, готовность рабочих сотрудни­чать с администрацией редко себя оправдывала. Это отмечал в своем выступлении на Второй (августовской) Конференции пет­роградских фабзавкомов рабочий-делегат Антипов с Выборгской стороны:

«Разве смогут сделать что-либо наши товарищи вхождением в совещания с промышленниками? Ликвидировать разруху таким путем было бы возможно, если бы владельцы действительно не могли правильно вести производство, но ведь тут дело в неже­лании владельцев, а принудить их через эти совещания мы не можем. Они не идут ни на какие уступки, потому и нам к ним идти нечего».31

Буржуазная или социалистическая революция?

Между рабочим контролем на предприятиях и двоевластием (разделением власти между Временным правительством и Совета­ми) в государстве было разительное сходство. Установившееся после Февральской революции двоевластие оставило исполнитель­ную власть в руках представителей имущих классов в виде Вре­менного правительства, а Советы сохранили за собой право кон­тролировать правительство для того, чтобы оно не отклонялось от революционной программы восставшего народа: скорейшего заключения мира, раздачи земли крестьянам и установления де­мократической республики. Однако к июлю петроградские рабочие в своём большинстве уже пришли к выводу, что имущие классы и их представители во Временном правительстве не только не же­лали осуществить эту программу, но и вообще хотели положить конец революции. Даже непосредственное участие представителей советов в коалиционном правительстве, сформированном впервые в мае 1917 года, не смогло изменить антинародной направлен­ности правительства. Поэтому рабочие стали требовать, чтобы советы сами взяли всю власть в свои руки, не допуская влияния имущих классов на государственную политику.

Но рабочим проще было требовать исключения представи­телей буржуазии из правительства, чем увольнения буржуазной администрации с предприятий. Переход государственной власти к советам сам по себе не означал изменения отношений собствен­ности и передачи управленческих функций на предприятиях к ра­бочим, то есть социалистической революции. Для рабочих задача советской власти состояла в том, чтобы установить рабочий контроль над экономикой, которая пока должна была оставаться капиталистической.

В рабочем движении того периода контроль над администра­цией совершенно определенно отличался от захвата предприятий и введения рабочего управление. В августе на Второй Петрог­радской Конференции фабзавкомов Левин заявил:

«Мы требовали от министров контроля над производством, но тут встречали с их стороны нерешительность и медлитель­ность, а со стороны промышленников злобу и страх за собствен­ность. Многие сознательно смешивают понятия «контроля» с по­нятием «захвата фабрик и заводов», хотя рабочие совершенно не проводят тактики захватов, а если таковые и произошли, то это единичные исключительные случаи».32

Но хотя рабочий контроль и не означал экспроприации час­тных собственников, все-таки это было новое, непредвиденное требование, которое на практике должно было ограничить право собственности и власть владельцев предприятий. Поэтому оно заставило рабочих по крайней мере частично пересмотреть свои взгляды на революцию как чисто буржуазно-демократическую. Ле­вин, как член Центрального совета фабзавкомов, лучше других понимал объективную динамику ситуации (хотя даже после Октяб­ря он постоянно предостерегал рабочих от захвата предприятий, если не было угрозы остановки производства). Он дал следующую оценку природы революции в августе:

«Ведь не секрет, что уничтожение хозяйственной разрухи не только не в интересах наших отечественных капиталистов, а даже противоположно им. Уничтожить хозяйственную разруху, значит укрепить молодой растущий организм революции, которая неизвестно чем может закончиться для капиталистов. В лучшем случае — развивающаяся революция лишит их только части благ. А в худшем? Кто поручится, что она из русской не станет миро­вой, интернациональной?»33

Другими словами, в России революция выходила за рамки своих первоначально буржуазно-демократических задач. Но лишь своими силами она не могла дойти до полного уничтожения капи­талистических отношений. Дальнейшее успешное развитие Россий­ской революции в этом направлении зависело от политической и материальной поддержки социалистических революций в более развитых странах.

Примерно такой же была позиция активистов-большевиков фабзавкомов. Рабочий завода «Новый Парвиайнен» Наумов сказал на этой конференции:

«Мы, как марксисты, должны рассматривать жизнь, как веч­но движущуюся вперед. Революция продолжается. Мы говорим, эта революция есть пролог к мировой революции. Контроль не есть еще социализм и даже не взятие производства в свои руки, но это уже выходит из рамок буржуазного строя. Не социализм мы предлагаем ввести, нет, а, взяв власть в свои руки, мы должны повести капитализм по тому руслу, по которому он сам себя из­жил бы. Заводские комитеты и должны работать в этом направ­лении. Это приведет к социализму. Этого достичь следует снизу… Укрепив себя в производстве, взяв в свои руки конт­роль, мы практически научимся работать активно в этом произ­водстве и организованным путем приведем его к будущему социа­листическому производству».34

Даже при уверенности Наумова в грядущей мировой револю­ции, он признавался, что русскому рабочему классу ещё не хва­тало знаний и навыков для того, чтобы самим непосредственно управлять экономикой. Контроль, по его мнению, как раз и дол­жен был стать такой школой рабочего управления, социализма. Но даже большевику Наумову казалось очевидным, что социализм в России будет построен не завтра и не послезавтра.

Но в конце концов ход событий определили не субъективные представления рабочих о характере революции, а разворачиваю­щаяся классовая борьба. «Ни одна партия не предвидела вмеша­тельства рабочего класса в буржуазную экономику при буржуаз­ном правительстве», — отмечал Левин. — Теперь все признают его необходимость. Правда, они были вынуждены к этому, чтобы не оказаться на улице».35

«При возникновении заводского комитета» — отмечалось в докладе завкома Путиловского завода в конце 1917 года — «ему не было дано ни программы деятельности, ни какого-либо уста­ва, какими он мог бы руководствоваться в своих работах. Устав и программу составляла и писала сама реальная жизнь. Таким образом, у заводского комитета оказался лучший учитель — жизнь.»36

_________________________________

(окончание статьи в следующем номере)

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Октябрьская революция и фабзавкомы, Москва,1927, 2 том, стр. 182.

2. Н. Суханов «Записки о революции», Москва-Берлин-Петрог­рад, 1923, том 7, стр. 24-26, 57-59.

3. Ленинградский государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства (ЛГАОРСС), фонд 4591, опись 1, дело 1, лист 26.

4. Правда, 17 марта 1917.

5. Революционное движение в России после свержения самодер­жавия, Москва, 1957, стр. 569-77.

6. История рабочих Ленинграда, выпуск 5, стр. 17.

7. ЛГАОРСС,фонд 1000, опись 73, дело 16, лист 11.

8. М. Г. Флеер, Революционное движение в годы войны, Москва, 1925, стр. 298-304.

9. Государственный исторический архив ленинградской области (ГИАЛО), фонд 416, опись 5, дело 24, лист 64.

10. Л. М. Клейнборд, Очерки рабочей интеллигенции, Петроград, 1923, стр.77.

11. ГИАЛО, фонд 416, опись 5, дело 24, лист 155.

12. Революционное движение в России в апреле 1917, Москва, 1957, стр. 383-85.

13. ЛГАОРСС, фонд  9391, опись 1, дело 11, лист 4.

14. ЛГАОРСС, фонд 4601, опись 1, дело 10, стр.33 и 44, П. В. Волобуев, Пролетариат и буржуазия в 1917, Москва, 1964, стр.157, Рабочая газета, 7 и 16 апреля 1917.

15. П. В. Волобуев, Пролетариат и буржуазия, стр. 157.

16. Революционное движение в России в апреле 1917, стр. 468.

17. Г. Л. Соболев, Революционное сознание рабочих и солдат Петрограда, Ленинград, 1973, стр. 182.

18. ЛГАОРСС,фонд 1000, опись 73, дело 16, лист 6.

19. Новая жизнь, 20 мая 1917.

20. Известия московского военно-промышленного комитета, но.13, 1917, стр.15.

21. Октябрьская революция и фабзавкомы, том 1, стр. 114.

22. Известия, 2 июня 1917.

23. Октябрьская революция и фабзавкомы, том 1, стр. 107.

24. Правда, 24 мая 1917.

25. Октябрьская революция и фабзавкомы, том 1, стр.148, Извес­тия, 19 июня 1917, Новая жизнь, 19 июня 1917.

26. Известия, 17 июня 1917.

27. Б. Шабалин » От Февраля к Октябрю» в «Бастионы револю­ции», том 1, Ленинград, 1967, стр.289-90.

28. Рабочий контроль и национализация…, стр.70, 75 и 80, Ленинград, 1933, стр.337.

29. Октябрьская революция и фабзавкомы, том 1, стр. 91-92, 100.

30. Известия, 17 июня 1917.

31. Октябрьская революция и фабзавкомы, том 1, стр.181.

32. Там же, том 1, стр. 171.

33. Там же, том 1, стр. 114.

34. Там же, том 1, стр. 126.

35. Там же, стр.112.

36. Путиловцы в трех революциях, Ленинград, 1933, стр. 431.

Фабзавкомы

Другие записи из рубрики...

Добавить комментарий

Войти с помощью: 
Подробнее:
Сотрудники аэропорта Марселя вышли на забастовку

19 апреля сотрудники службы безопасности аэропорта Марселя устроили акцию протеста. Забастовка началась в 5 часов утра. Как ожидается, основные задержки могут возникнуть при досмотре пассажиров и их багажа, сообщает Air Journal. Пассажирам настоятельно рекомендуется...

Закрыть